Глава 18. Спасти жизнь

Дожди лили с небес почти не переставая. Прошла какая-то неделя и Том уже не мог сказать с уверенностью: не привиделось ли ему тёплое и солнечное лето? Каждое утро давалось юноше с трудом, от чего он ещё пуще тосковал по кофе и, если быть честным, по шоколаду. Он, совершенно отвыкший от промозглой английской осени, не мог взбодриться без того и другого. Обнаруженная зависимость обескураживали и расстраивала: Том терпеть не мог чувствовать себя слабым. Уж тем более, когда речь шла о такой мелочи! Ливень, порой сменялся моросью, но промозглый ветер уничтожал всё накопленное под одеждой тепло всего за пару минут на улице. Даже Хельга стала проводить там времени намного меньше, пусть и продолжала работать в саду, куда домовики непрерывно доставляли чашки горячего отвара каких-то растений. Том различал в напитке нотки шиповника, цветов бузины и яблока. Было там что-то ещё, но младший Слизерин никак не мог вспомнить что это: мысль ускользала всякий раз, когда он пытался за неё ухватиться. Сырость была вездесущей. От неё спасали согревающие и высушивающие чары, но, чтобы устранить все последствия непогоды палочку нужно было держать в руках не переставая. Младший Слизерин в эти дни много думал о нескончаемом множестве чар, которые, должно быть, были наложены на замок будущего. Хогвартс времени, откуда Том был родом, был сухим, светлым, тёплым местом. При этом тёмный камень из которого было сложено многовековое здание был совершенно тем же, а сама школа значительно больше. Волшебник был уверен: едва ли Хогвартс отапливался за счёт одних каминов. Должно было быть что-то ещё. В этом ли не настоящее величие волшебства? Он так привык к его присутствию, что даже не понимал, насколько огромную роль чары играют в жизни волшебников. Вовсе не тёмные ритуалы, призванные нести отмщение, были самым главным достижением магической науки, нет! Ведь, когда у тебя постоянный насморк, а уши горят от сквозняка, думать о чём-то уже не получалось… Том признавал с лёгким чувством вины, что останься всё как прежде, он и дальше не понимал истинного значения бытовых чар. Теперь же он осознал с обескураживающей чёткостью: когда тебе холодно, думать о величии было просто невозможно! Самое тёплое помещение замка всё так же было в лазарете. Том много времени проводил здесь рядом с Хельгой и Марией, которая оставалась молчаливой, точно её зачаровали. Девушка выглядела пугающе бледной, мрачной… Неживой! Будто бы в тот день из реки вытащить её вовсе не удалось. Мария всё так же сопротивлялась, когда её поили зельями, всё так же пугалась применения волшебства. Она отказывалась есть, а пила только когда её заставляли. Она много спала под действием макового молока. Просто потому, что иначе с ней было не справиться. – Почему она так ведёт себя? – спросил Том у Хельги. От волшебницы не укрылось то, что он кусает губы, глядя на девушку. – Она просто не хочет жить, – констатировала Хельга. Ей тогда и в голову не пришло, что юноша испугается этого объяснения больше всего. Несмотря на то, что леди Пуффендуй уже неплохо знала Тома и проводила с ним множество часов, ей было неведомо, насколько сильно юного Редла страшит собственная смертность. Откуда ей было знать, что любознательный, талантливый и рассудительный Том, в отличии от множество других волшебников, совершенно неспособен был принять то, что смерть тоже является частью бытия, что бороться с нею попросту опасно. Тем более, Хельга не могла понять: Том совершенно не мог поверить в то, что столь юная волшебница способна действительно потерять всякое желание жить. Он был просто не способен принять это.

***

Гарри сидел на берегу озера и крутил в руках талисман, сплетённый из красных нитей. Переплетение напоминало то ли цветок, то ли звезду и странным образом завораживало его. То и дело он вспоминал Иоланту, протягивающую ему подарок. Если честно, картинка в голове была очень смутной и, в то же время, шестое чувство подсказывало ему: он повёл себя неправильно. Почему? Дракл его разбери! Однако, раз за разом прокручивая в голове сцену в коридоре после пирушки, он убеждался в том, что он идиот. Может, внезапно усилившаяся магия будоражила его интуицию? Может, вещица, подаренная девушкой была не так проста, как казалось? Поттер был уверен в одном: на нитях, сплетённых в мудрёный узор не было наложено чар. Уж это его колдовские глаза теперь видели безошибочно. Он хотел спросить совета у Годрика после тренировки. Хотел показать подарок Луне, когда они, окружённые защитным куполом скрывающим их от дождевых капель говорили о его обретённом даре. Однако, отчего-то, юноша так и не решился показать кому-то подарок девушки. Дожди лили один за другим. Сейчас небо, наплакавшись, немного успокоилось. Молочно-белое, она отражалось в спокойной глади озера. Над водой медленно стелился туман, утреннее безветрие делало эту картину на самом деле волшебной. Как странно: Гарри столько лет провёл в Хогвартсе будучи студентом, но только сейчас по-настоящему понял, насколько красива природа в этих местах. Впрочем, оно и не мудрено: разве была у него возможность раньше оценить это? Остановиться, замедлиться настолько, что можно было спокойно посмотреть по сторонам. Насладиться тишиной, ароматом земли и холодной воды, лаской редкого осеннего солнца? Его путешествие в прошлое научило его действительно многому. Дело было не только в магии, которая щедро одарила его. Не только в Тёмном лорде, который получил второй шанс... Гарри всё лучше понимал себя и сам мир, который наделил его совершенно особенной судьбой. Особенной даже для волшебника. Он и впрямь был избранным и, впервые, это знание не тяготило его. Всё-таки, что же, интересно, означал необычный подарок Иоланты? Из раздумий Поттера вывел звук чьих-то приближающихся шагов. Гарри в который раз пожалел, что с ним не было его мантии-невидимки: сейчас он не хотел чьего-либо общества, приятного или нет. Решение пришло в голову мгновенно. Поттер взмахнул палочкой. Дизиллюминационные чары действовали хорошо только пока юноша становился недвижим. Однако сейчас, прислонившись спиной к прибрежному камню, это не казалось трудной задачей. Он ожидал увидеть кого угодно, но уж точно не странную компанию, вышедшую к берегу. Ровена шла впереди. Её поступь была привычно лёгкой и изящной, на плечах была бобровая накидка. Поттер задержал дыхание: он совершенно не был уверен, что основательница не сможет разглядеть его сквозь чары. Уж как он будет объяснять своё решение скрыться от чужих глаз, Поттер и вовсе не знал. Право, что же за глупость: он просто хотел побыть в одиночестве, а проблем от этого могло возникнуть достаточно. Вслед за Ровеной шёл Том и, удивительно, та девушка, которую в замок привёл Годрик и младший Слизерин. Как только он увидел Марию, внутри всё рухнуло. Поттер не могу объяснить почему, но он уверился: сейчас случится беда. Она и случилась. Том говорил девушке что-то ласковое, когда та с необъяснимой прытью вырвалась из его поддерживающих рук. Откуда в тщедушном, слабом теле оказалось столько силы и скорости? Мария метнулась в сторону Поттера, но не дойдя несколько шагов, бросилась вниз с отчаянной силой. Голова девушки врезалась в камни. Кровь побежала на влажный песок и расползлась на нём тёмным пятном прежде, чем Гарри сумел сообразить, что только что произошло. Дальше, всё происходила стремительно. Ровена выхватила палочку. Тело Марии, безжизненное и покорное, перевернулось на спину. Губы женщины едва заметно двигались, когда она колдовала. Кровь остановилась и побежала вспять, но Поттер понял: было поздно. Девушка не только не дышала. Гарри видел, как сияние жизни потускнело, пока не угасло совсем. Оно растворялось бесследно, бесшумно и неумолимо. В воздухе запахло озоном. - Помоги же ей! - раздался крик Тома. Голос его был полон отчаянья. Ровена кусала губы, её палочка продолжала танцевать в воздухе, не принося результата. Гарри понял: основательница, так же как и он, увидела, что девушке уже нельзя помочь. - Мертвеца не исцелить, - прошептала она скорее себе, чем Тому. В тот же миг небо потемнело, став из молочно-белого пугающе чёрным. Поттер увидел, как магия в теле Риддла закипела и запузырилась. Она стала рваться наружу, грозя разорвать тело волшебника изнутри. - У него стихийный выброс! - воскликнул Гарри прежде, чем понял, что делает. Ровена развернулась к Тому и взмахнула палочкой. Гудящая, жужжащая точно улей разгневанных пчёл, магия застыла так же, как и тело Тома, окутанное фиолетовой вспышкой. Поттер порадовался реакции основательницы, которая не колебалась ни секунду. Отвлекись она хоть на мгновение, поддавшись удивлению... Том застыл. Лицо его перекошенное ужасом и паникой некрасиво скривилось. Мария была мертва. Магия Тома взбунтовалась, грозя разнести по кусочку и берег озера, и замок, и всех его обитателей. Поттер отчётливо осознал, насколько велика была сила Тома. Велика настолько, что могла быть катастрофически разрушительной. - Гарри! Помоги мне, я не могу держать его долго в одиночку! Поттер не осознал в тот миг, что леди Когтевран обратилась к нему по имени. Не осознал он и того, что рука её дрожала, а по лицу покатились слёзы. Напряжение в теле женщины было столь велико, что она с трудом держала палочку. Гарри понял одно: он должен что-то сделать. Должен и сделает. Он достал бузинную палочку. – Что ты хочешь, хозяин? – внезапно покладисто спросила она. – Мне нужно остановить панику Тома. Палочка хрипло рассмеялась. Голос её был полон ехидства. – Всё ещё не хочешь признать, мастер, что проще было бы прервать его никчёмную жизнь и спать по ночам спокойно? Гарри промолчал. На секунду постыдная мысль пришла к нему в голову: не бейся сердце Тома Реддла, Поттер и впрямь спал бы по ночам спокойнее. – Нужно его успокоить, а не убить! Гарри не особо заботился о том, что Ровена смотрит на него с подозрением. Колдунья на миг почти поверила, что Поттер тоже обезумел, но, эта мысль быстро покинула её. Она и другие основатели уже заметили за Поттером странную манеру разговаривать с палочкой время от времени. Если честно, она предполагала, что это просто ничего не значащая причуда вплоть до этого момента. Она поняла: Поттер не просто бормочет что-то под нос, глядя на свою волшебную палочку. Он и впрямь просит у неё совета. Тем временем, голос бузинной палочки произнёс в голове своего мастера: – Просто пожелай. Сильного желания вполне хватит, чтобы остановить это: он нам не ровня, мастер. Гарри не был удовлетворён этим странным ответом, однако, он решил сделать так, как советует бузинная палочка. Он направил её на Тома и, вложив всё своё желание и тревогу в витиеватое движение, сделал взмах. Это было похоже на призыв Патронуса. Тот тоже питался не только магией и волшебной словесной формулой, но и эмоцией. Поттер понял это чуть позже, когда был уже в своей комнате и лежал без сна в кровати. Фиолетовый луч вошёл в грудь Тома, разбивая и неизвестные сдерживающие чары, и вихрь его собственной неуправляемой стихийной магии. Глаза юноши закатились и он повалился на колени, а затем, мешком свалился на землю. Ровена подбежала к нему, творя на ходу диагностирующие чары. Гарри уже знал, что всё получилось: гудение чужого волшебства прекратилось, а острые беспорядочные нити, окружавшие застывшего Тома, потухли, точно светлячки в предрассветной дымке. – Живой, – констатировала колдунья. Однако, Гарри уже не слушал её. Он повернулся к девушке, лежавшей у его ног. Её тело напоминало куклу, манекен, но никак не человека. Это было и отвратительно, и убийственно естественно в то же время. Внутри Поттер звонким эхом билось сердце. Стук его раздавался гулко в пустоте, воцарившейся в его душе. Он смотрел на неё, пытаясь увидеть хотя бы тоненькую искорку жизни, но не находил. Небо над головой и не думало проясняться. Загрохотал громовой раскат. Гарри, совершенно не понимая, что же он делает поднял палочку. Нужна искорка. Искорка жизни, которую можно раздуть. Ровена не может исцелить мертвеца, но способна помочь умирающему. У него всё получится. Надо просто очень сильно захотеть. Верно? - Акцио, молния!

***

Том очнулся в лазарете. Несколько секунд он пытался понять, как он туда попал, а потом воспоминания безжалостно накрыли его сметающей всё волной. Он схватился за голову и взвыл так, будто то был не волшебник, а раненый волчонок. Юноша тонул в собственном отчаянье, страхе и беспомощности. – Я здесь, Том, милый Том, – шептала Хельга, обнимая его. Слёзы катились из глаз. Смерть была самым страшным, что было на свете, но Мария, бедняжка Мария, уверенная, что её душа теперь проклята, выбрала её добровольно. Том вывел девушку прогуляться в компании Ровены надеясь, что это подбодрит её хоть немного. В тот миг, когда Мария после недолгого колебания согласилась, Реддл даже подумал, что теперь та пойдёт на поправку. В конце концов, если всё время проводить в постели едва ли что-то наладится. Сперва всё было хорошо. Том и Ровена шли подле девушке, ослабевшей от неподвижности. Она с трудом переставляла ноги на пути к озеру. – Здесь так красиво, – сказала она, глядя на туман, поднимающийся над озёрной водой. Это было сказано и печально, и искренне. В следующий миг она вырвалась из рук Тома, поддерживающего её под локоть. Прежде, чем волшебники сумели понять, что происходит, Мария бросилась головой вперёд. Кровь быстро покидала её тело и глаза остекленели мгновенно. Том кричал на Ровену: требовал помочь ей. Это он помнил очень хорошо. Так же, как и то, как волшебница произнесла еле слышно: – Мертвеца нельзя вылечить. Том рано стал контролировать свою магию. Стихийных выбросов у него не было с раннего детства, но в тот момент он не справился. Младший Слизерин понятия не имел, как оказался в замке. Всё, что он помнил – морок отчаянья перед глазами и вихри кружащейся магии, вышедшей из под контроля... - Она жива, прекрасное дитя, - раздалось шипение Зафрины в изножье кровати. Реддл замер. Он не поверил бы, скажи ему это Хельга, но Зафрина... Язык змей не позволял никому солгать. - Как? - прошипел Том в ответ, чувствуя, как слёзы перестают струиться из глаз. - Поттер действительно великий волшебник, - сказала Зафрина, - он призвал молнию. Та ударила в тело Марии и запустила остановившееся сердце. Она умерла, но сумела вернуться.

***

Том трудно переживал случившееся. Впрочем, сказать так– значит не сказать ничего. Несколько дней он провёл в лазарете не в силах есть или пить. Он почти не разговаривал ни с Хельгой, ни с Салазаром, приходившими его навещать. Однажды, к нему заглянул даже Поттер. Тот молча рассматривал его минут двадцать и, прежде, чем уйти, сказал: – Ты вполне можешь просидеть здесь целую вечность, Реддл, но если ты и впрямь любишь Хельгу изволь встать с это грёбаной кровати! Он не стал объяснять, что именно имел ввиду. Хельга же страдает оттого, что Том не может справиться с болью. - Есть что-то, чего ты не можешь, Поттер? - спросил Том. - Есть, - без колебаний ответил Гарри, - понять тебя, например. Реддл усмехнулся и, с удивлением, увидел отражение собственной улыбки на лице собеседника. - Не факт, что у меня получится в следующий раз, - сказал Гарри, - так что постарайтесь больше без подобных экспериментов. Том кивнул и встал с постели. Ноги чуть не подвели его: последствия стихийного выброса обернулись слабостью, вынудив его вновь лечь. - Прекрати это, Реддл, - сказал Гарри, - ты слишком большое значение предаёшь тому, что Мария умерла, а не тому, что она вернулась к жизни. Они помолчали. Реддл понимал, что Гарри прав. - У неё всё будет хорошо? Поттер пожал плечами. Горький смешок сорвался с его губ. Том не подозревал, что Гарри веселит то, что Тёмный лорд так печётся о судьбе несостоявшейся самоубийцы, что даже не может есть. - Не знаю, - ответил Гарри, - Годрик стёр ей память и отправил в одну из своих деревень. Как там сложится дальше... Поттер ушёл. Том полежал ещё немного, вспоминая его тихие слова и взгляд Хельги, ласковый и, в то же время, полный безграничной тоски, вспомнил огромное алое пятно, заливавшее прибрежный песок там, где голова Марии коснулась его. Том боялся смерти больше всего на свете. Но в этот миг он вдруг с отчаяньем осознал: лучше бояться смерти, чем не жить вовсе. Он встал. Взял свою палочку, не без труда наложил на себя согревающие чары. Том вышел из замка. Девушки не было на замковых землях. Однако то место, где всё это произошло, никуда не делось. Младший Слизерин не мог объяснить, зачем он шёл туда. Просто каким-то необъяснимым чувством он знал: так нужно. Берег озера был таким же, как и всегда. Верхушки деревьев окутывал туман, гладь воды в этот безветренный осенний день напоминала молоко… Вот и камни, и берег, и мох на вынесенной прибоем коряге. Больше ничего. Ни следов, ни пятен, тошнотворно алых. Будто бы всё произошедшее было сном. Может, ему и впрямь привиделось? Как бы ему хотелось, чтобы всё действительно оказалось сном! Вдруг, огромная тень мелькнула над его головой. Реддл встрепенулся и вскинул палочку. Рука его дрожала, но он был готов защищаться. Впрочем, это было и не нужно. Огромное крылатое существо приземлилось рядом с ним. Изящные ноги, слишком худые для лошадиных, прошли несколько шагов по влажному песку. Огромные глаза, тёмные, как самая чёрная ночь, посмотрели на Тома с каким-то невероятным сочувствием. Он совершенно не понимал, как именно понял это, но не сомневался: странное создание почуяло его скорбь и откликнулось. Фестрал подошёл к Тому совсем близко. Дыхание опалило его щёку, когда странная худощавая лошадь положила голову на его плечо. – Хильдегарда? – спросил Том, кладя ладонь на мускулистую шею. Создание фыркнуло в ответ. Том погладил её шею машинально. Она была тёплой и живой – волшебная лошадь, которая становилась видимой в утешение только для тех, кто познал как прерывается жизнь. Том заплакал и обнял лошадь. Эти слёзы были целительными. Он никогда не плакал, даже в детстве, но скорбь по Марии, по её ужасному решению принять смерть оказалась достойна его слёз. Том, вдруг подумал: гибель и впрямь так безобразна, как он представлял, но, всё-таки, теперь ему не так страшно. – Том, – позвала Хельга. Девушка стояла за его спиной. Щёки её разрумянились, должно быть, от быстрого бега. – Как ты нашла меня? – Сигнальные чары, – ответила Хельга. От неё не укрылось то, как Том смотрит теперь на Хильдегарду. – Она такая красивая, – сказал младший Слизерин, отходя от фестрала на пару шагов. – Да, – ответила Хельга, – красивая, хоть и …. Недосказанные слова повисли в воздухе. – Пойдём? – спросил Том, беря возлюбленную под руку. Хельга кивнула. Она видела, что в Томе что-то изменилось. Это необъяснимое нечто давало надежду на то, что юноша справится. Хельга почувствовала, как напряжение последних дней покидает её. Они пошли не в сторону замка, а к поваленному дереву, где Том прежде любил тренироваться. Они шли молча, заиндевевшая трава хрустела под их ногами. – Я понял кое-что, – сказал Том, усаживаясь изрезанный следами заклятий ствол. – Что же? – с опаской спросила Хельга, присаживаясь рядом. Она не могла добиться от возлюбленного и слова за эти дни. Гарри сказал ей, что больше всего на свете тот Том, которого он знал, боялся смерти, что именно этот страх сделал из него Тёмного лорда. Поттер говорил с такой убеждённостью, что сомнений в его правоте просто быть не могло. Если бы она знала! Впрочем, разве могла она что-то сделать тогда? – Я боялся не самой смерти прежде. Я боялся того, что прожитая мною жизнь будет бессмысленной. Эти слова могли бы показаться смешными, если бы Том не был столь серьёзен, когда произносил их. – А теперь ты не боишься? – осмелилась спросить Хельга. Том помотал головой. – Есть вещи и по- страшнее, – сказал он со спокойной уверенностью, – я мог не встретить тебя, Хельга. Их поцелуй длился целую вечность. Том больше не боялся. Он просто хотел жить.