Глава 23. Имболк

– Можешь не злорадствовать так откровенно? – прошипел Поттер, глядя на Тома взглядом пусть и полным досады, но вовсе не пугающим. – Я вовсе не злорадствую, – невозмутимо ответил Том, – впрочем, было бы слишком самонадеянно утверждать, что твоя беспомощность не доставляет мне некоторого удовольствия. Приятно знать, что даже ты не всесилен, а то я уже всерьёз стал опасаться обратного. – Да заткнись уже, Реддл. – Слизерин! – Да хоть мозгошмыг пупырчатый! Том совершенно не представлял, кто такие мозгошмыги, но уточнять не стал, понимая: дразнить Поттера ещё сильнее было попросту глупо. Тот и так был не пределе из-за состояния Иоланты и собственной беспомощности в, казалось бы, такой элементарной и простой области, как руны. Несколько дней назад, после памятного разговора в лаборатории, Гарри, внезапно, предложил Тому помощь. Тот даже обрадовался: расчёты рунических формул и схем защиты замка отнимали у него изрядную долю сил и времени. Работу тормозило ещё и то, что ему приходилось зачаровывать камни с начертанными знаками, вкладывая туда изрядную порцию магии. Это было необходимо, если Том хотел добиться постоянного эффекта. У Гарри же магической мощи было хоть отбавляй. Чистая, сырая и могучая сила, которая всё время рвалась из парня наружу могла очень пригодиться... Однако, стоило младшему Слизерину начать объяснять лорду Поттеру суть своей задумки, Том понял: помощи в расчётах и в работе с рунами от всемогущего Гарри Поттер ждать не стоило. Просто его лицо так откровенно вытянулось, что его незнание основ рунической магии стало очевидной. Поттер не знал рун, не знал огамического алфавита, который любил использовать Том, не знал принципы работы с латынью, при создании заклятий, в чём отлично разбиралась Ровена. Тому было искренне интересно, почему так вышло, что Поттер не знал даже основ предмета, который мог пригодиться во время войны ничуть ни меньше, чем защитная магия. Когда же выяснилось, что древние руны волшебник попросту не выбрал (а во времена Тома они были обязательным предметом), тот просто развёл руками. Том и сам не заметил, как вместо помощи, получил от Гарри новое обязательство: младший Слизерин учил теперь его огамическому алфавиту, который совершенно не подчинялся желанию колдуна его освоить. Стоило признать, что Поттер и правда пытался: он исправно приходил в лабораторию всякий раз, когда Том давал детям рецепт для самостоятельной отработки. Ученики куда реже взрывали котлы, потому что инстинктивная магия Поттера блокировала большую часть подобных случаев в его присутствии. Потому младший Слизерин не был против подобного расклада. – Чувствую себя совершенно беспомощным! – сказал Гарри до того обречённо, что Том почти поверил этому утверждению. – Да уж! И это говорит человек, который вопреки законам природы призывает молнию простым Акцио, предугадывает какое именно заклинание использует противник за несколько секунд до того, как оно срывается с палочки и одним только взглядом способен растопить сугроб ростом с человека! Беспомощный, Поттер? Серьёзно? Уши Гарри покрылись премилым румянцем. Примерно таким же покрывалась девчонка Хейз всякий раз, когда Том смотрел на неё по неосторожности дольше одной секунды. – Ладно, ладно! Ты прав! Но эти буквы и на буквы-то не похожи! Последнюю фразу Поттер сказал уже на английском, вызвав несколько полных недоумения взглядов учеников. Те не знали, чем занимаются их учителя, обсуждая что-то, однозначно, таинственное и загадочное, используя в их присутствии язык змей. Том жалел самолюбие Поттера: многие из воспитанников уже знали символы, которые так плохо давались Гарри. Они замолчали. Правда ненадолго, потому что, не выдержав, Том произнёс: – Ты сможешь, Поттер, твоя беда в том, что ты слишком талантлив. Кровь-то она – не водица. Гарри смерил Тома совершенно ошалевшим взглядом и отвернулся, впрочем, младший Слизерин, всё-таки, продолжил. – В тебе говорит кровь чистокровного, Поттер, она требует от тебя быть лучше всех. Потому, когда что-то получается не с первого раза у тебя руки и опускаются. – Меня, между прочим, маглы воспитывали, или ты забыл? – буркнул Поттер, крутя в руках дощечку с руническим символом, который не смог узнать несколькими минутами ранее. – Так я и не о воспитании: ты, Поттер, чистокровный, хоть и не хочешь этого признавать. Даже полукровкой тебя не назовёшь в полной мере. От природы тебе дано больше, чем прочим. Вот и выходит: одарён магией, но не терпением. – Чья бы корова мычала. – Я, в отличии от тебя, ничего не отрицаю.

***

Силы в Гарри было много, но управлять ею он не умел. Он всегда действовал инстинктивно, всегда полагался на интуицию случай или везение. Положа руку на сердце, плохого в этом сам Поттер ничего не видел: получалось же! Защищать себя и других, творить то, что не могли прочие. Просто безрассудная храбрость вошла у него в привычку, а с увеличением роста сил и появления дикого и могущественного дара, который сам по себе был похож на неподатливую стихию, Гарри совершенно не ожидал, что столкнётся с ситуацией, в которой ему придётся так сильно стараться, как с огамическим алфавитом. По большому счёту, Поттер вообще не задумывался о подобном. Однако, в тот момент, когда он предложил свою помощь, а Том, совершенно искренне готовый её принять, начал, казалось, говорить на чужом языке, это его задело. Гарри и сам не знал, что за голосок внутри корил его за незнание, казалось бы, того, что в это время знают все. – Магия в привычном для волшебников будущего понимании ещё не сформировалась полностью. Все эти заклинания и составы с мгновенным эффектом…. До этого будут ещё столетия исследований и изысканий. Потому для многого используются магические символы, линии, талисманы… В общем, альтернативные варианты. Впрочем, даже в будущем такие трудные вещи, как защита замков, например, или антимагловские барьеры, делаются тем же способом, что сейчас. Том рассказывал об этом с таким явным удовольствием, что Гарри с лёгкой досадой вспоминал слова Годрика: Реддл, то есть, Слизерин, и правда был хорошим учителем. Да и терпения у него было больше, чем у Поттера. Что за парадокс? – Вот ты интуитивно творишь мгновенную магию… Это очень круто, но, например, трасфигурированный предмет существует лишь пока жив заклинатель. Защита Хогвартса же простоит века, потому подготовка к акту творения ворожбы должна быть многоступенчатой, особой…. Гарри внимательно слушал Реддла, который чертил на кусочке бересты очередную порцию огамических букв, похожих больше на насечки ножа на деревяшке, со смешанными чувствами. Во-первых, он гнал от себя неожиданно болезненные воспоминания, которые пробудило в нём упоминание о временности трансфигурации. Он вспомнил Слизнорта и его рассказ о материнском подарке…. Цветок лилии превращённый в рыбку… Должно быть, то и правда было очень красивое колдоство. Во-вторых, он поймал себя на странном, неуместном, но логичном чувстве: младший Слизерин вызывал уважение. Он с бесконтрольным, непрошенным восхищением наблюдал за ним, воодушевлённым и увлечённым. В который раз Гарри подумал, что не может понять, как из этого юноши получился Тёмный лорд. – Ты меня слушаешь? – спросил Том, протягивая Гарри. – Представь себе: да! – ответил Гарри с улыбкой, – ты мне лучше скажи, кто первый сегодня будет ночевать рядом с Автандилом. Гарри понял, что всё-таки может помочь Тому в его затее почти сразу. Потому, уже вторую неделю они делили время его ночных дежурств подле птенца пополам. Увидев, какие муки выбора отразились на лице парня, Гарри подумал: тот, всё-таки, не высыпается даже сейчас. – Давай ты первый. Пошлёшь ко мне Зафрину через два с половиной часа, а я немного посплю Кивнув, Гарри про себя решил: Зафрину он пошлёт только для того, чтобы змея убедилась, что Том и впрямь спит, а вот будить его, пожалуй, змее не стоит… Пора снегопадов не унималась, хотя метели теперь начинались чуть реже. Гарри всё так же не пускали в больничное крыло, хотя он и оставил попытки. Пожалуй, он мог бы пробиться туда и в обход запретов, но какой в этом был смысл? Если это и впрямь была просьба Иоланты, он лишь смутит её своим появлением, а волноваться ослабевшей девушке было явно не на пользу. Однажды, Том подсказал ему: – Если тебе так важны подробности – пошли Зафрину. Змея не может солгать змееусту. Гарри послушался на удивление легко, даже не задумавшись о том, что начал намного проще отноститься к своему дару к языку змей. Он даже не задумывался о том, что меньше года назад парселтанг его настораживал, а то и вовсе пугал. Зафрина и впрямь помогла ему. – Худая слишком, бледная, – шипела она, рассказывая Поттеру те подробности, которых он так жаждал, – не ест ничего и дыхание хриплое, сиплое, слабое… Не сказать, что услышанное развеяло все опасения Гарри и избавило его от чувства вины, но ежедневные отчёты, ставшие теперь постоянными, приносили странное успокоение. Когда же Зафрина сказала, что девушка смогла поесть бульона (прежде в неё почти насильно вливали только укрепляющий отвар), сердце наполнилось искренней радостью.

***

Однажды Гарри проснулся под утро из-за того, что ему ужасно жарко. Взмокшая чёлка прилипла к вискам, а просторная рубаха, в которой он спал, стала влажной – хоть отжимай. Он поспешно сел на постели, силясь понять, что происходит. Стоило ему проснуться окончательно, он понял в чём дело. В эту ночь Том преуспел. Вопреки запретам осторожной Ровенны, младший Слизерин поднялся в башню, продуваемую всеми ветрами и совершил обряд переплетения чар, добавляя в защиту замка новую нить. Холод и сквозняки были изгнаны из оплота. Сияющий Том пришёл на завтрак, взъерошенный и до безобразия довольный. Принимая поздравления, Реддл просто лучился самодовольством и Гарри совершенно его в этом не винил. В тот день измученные холодом дети были веселее обычного, дамы облачились в платья из тонкого шёлкового бархата и цветного льна, а сам Гарри впервые с начала зимы чувствовал себя выспавшимся. В честь достижения Тома, эльфы подали тёплую говядину, тушёную с остатками осенних яблок. Гарри и впрямь был рад этому кушанью: вяленое мясо, жесткое и солоноватое, которое они ели обычно, уже стало напоминать ему резину. Хельга рассказывала о дне, который был уже на пороге. Имболк, наступивший в конце концов, был одним из тех праздников, которые Поттер прежде не понимал. Теперь же он ожидал его с улыбкой, ведь каждый предыдущий приносил ему утешение. Он плёл венки из голых ветвей рябины в компании Луны после обеда, а вечером случилось то, чего маги ждали с надеждой: мороз отступил. Это значило, что когда придёт Имболк, они смогут встретить его под звёздами у костра столь высокого, что будет казаться: пламя достигло самого неба! Ещё через день, замок окончательно привык к согревающим чарам, вплетённым в его защиту. Потому внутри стало не так жарко. Сидя перед неугасающим камином в обеденном зале, Гарри поймал себя на том, что теперь его ощущения от оплота очень напоминают Хогвартс, в котором он вырос. Значит, Том и впрямь сотворил истинное чудо, которое просуществует многие века. В тот день Зафрина принесла радостную новость: Иоланте стало лучше. – Она села на своей постели, держа спину прямо, будто бы и не было болезни, – сообщила змея с удовольствием, – потом посмотрела на эльфа точно гневная королева и потребовала гребень и отвар крапивы: у неё волосы спутались. Да так властно повелела – залюбуешься. Достойная волшебница. Поттер расплылся в улыбке, услышав этот полный искреннего довольства рассказ змеи. Тепло, вернувшееся в замок, помогло Иоланте справиться с болезнью, вызванной холодом и сыростью. Гарри спал в эту ночь крепко, а утром, Хельга послала за ним Долгопупса: настало время готовить площадку для вечернего костра. Возлюбленная Тома напоминала дитя, когда кружила по площадке, расчищенной от снега. Она радовалась каждой сухой ветке, которую приносил Гарри, Том или кто-то из воспитанников. Изящными взмахами палочки, колдунья укладывала их в огромную пирамиду, пока та не выросла в башню, ростом с трёх Поттеров. Щёки Гарри горели от лёгкого мороза и быстрой ходьбы, тревоги в его сердце утихали. Когда они вошли в холл замка, раскрасневшиеся и довольные, их уже встречала Зафрина. – Дитя, – обратилась она к Поттеру, – девушка Певереллов готовится выйти к ужину. – Что она сказала? – спросила Хельга. – Иоланта из больничного крыла уйти собирается, – объяснил ей Том, совершенно не надеясь на Поттера. – Что? – воскликнула Хельга, – стало чуть лучше – так сразу бежать в припрыжку?! Что за несносная девица! Хельга умчалась в сторону лазарета, Зафрина захихикала. – Хочу посмотреть, кто кого, – сказала змея и уползла следом.

***

Гарри не знал, что произошло между Хельгой и Иолантой в этот день. Однако, последняя явно преуспела в своём намерении покинуть постель. Иоланта вошла в обеденный зал высоко подняв голову следом за припозднившейся Хельгой. Как бы сильно ни боялся этой встречи Гарри прежде, теперь те опасения значения не имели. Его мысли занимало другое: облегчение. Ведь девушка выглядела куда лучше, чем он ожидал. Похудевшая и бледная, со слишком сухими губами и глазами блестящими, казавшимися слишком большими после многодневно лихорадки ею пережитой. Тёмный бархат верхнего платья делал её лицо ещё светлее, но движения оставались такими же плавными и изящными. Девушка куталась в тёплую пуховую шаль, хотя в комнате было тепло. Гарри вспомнил о страхе первой встречи в тот миг, когда взгляд Иоланты встретился с его собственными. Робость почти заставила его отвернуться, но, к частью, он сумел удержаться. Мгновением позже девушка улыбнулась ему искренней, хоть и едва заметной для прочих, улыбкой. Гарри кивнул ей, приветствуя. Она склонила голову в ответ прежде, чем направиться к своему месту. Больше ничего необычного между ними в этот день не происходило. Ио была всё ещё слишком слаба, чтобы Хельга позволила ей выйти на улицу, прочь от целительного замкового тепла. Девушка и не спорила. Потом был костёр, яркий и пламенный, дрожащий и завораживающий. Было звучание трещотки, лютни и ещё какого-то инструмента, напоминавшего Гарри скрипку. Они танцевали у костра, быстро, неистово, точно были то не они, а духи природы. Хельга рассказывала, что многие ведьмы устраивают шабаш в день Имболка потому, что проще почувствовать свою дикую суть, подчиниться ей и, в то же время, обрести внутреннюю свободу. Он понимал, что имела она ввиду, когда кружился рядом с пламенем, когда его языки приобретали очертания лошадей, птиц или волков. Он, кажется, выл на луну, точно был пьян, он слышал, как сама ночь отвечает ему, а кто-то потусторонний, первобытный и непонятный, шепчет: «Мы рады тебе, колдун, мы рады тебе, наш брат…». Он остановился, когда ноги гудели, а прочие маги, продолжали танцевать подле костра. На глаза попался Салазар и Ровенна. Сдержанная и даже чопорная, порой, девушка, смотрела на супруга с откровенным вожделением. Тома и Хельги вовсе не было видно. Однако Гарри не почувствовал смущения: он догадывался, что подле костра Имболка обнажаются истинные чувства волшебников. В этом было нечто пугающее и прекрасное одновременно. Поттер поймал себя на мысли, что очень хотел бы увидеть, как Иоланта танцует подле колдовского пламени. Только той не было рядом. Впрочем, даже мысль о том, что девушка видит отблески пламени в тонкую прорезь затянутого слюдой окна приносила странное удовлетворение.