Глава 25. Не помня себя

Минул Имболк, а за ним пришли первые тёплые деньки. Почки на деревьях набухали и лопались, выпуская на свет зелёные листья, нежные и свежие. Затем, когда от последнего снега не осталось и следа, в Хогвартс вернулись перелётные птицы. Этот день запомнился Гарри не только тем, что они с Томом впервые в этом году выбрались к старому поваленному дереву, где прежде привыкли заниматься боевой магией, но и разнообразием их голосов, прогнавших из местных лесов зимнюю тишину. Он запомнил момент, когда они с Томом, разгорячённые после тренировки, присели на ствол, испещрённый отметинами заклинаний, и, казалось, когда они были вынуждены остановиться и оглядеться, осознание разнообразия звуков пробудившегося леса ошеломило их обоих. – Хельга говорит, – сказал ему Том тогда, – маглы этого времени верят, будто бы на зиму птицы и насекомые спускаются в мир мёртвых, а весной возвращаются оттуда. Гарри не знал, что сказать на это. Том выглядел обеспокоенным в последнее время, а сейчас тот выглядел, напротив, умиротворённым. Поттеру не хотелось нарушать это хрупкое равновесие, чем бы оно ни было вызвано… Однако, Том нарушил его планы. Поттер чуть не взвыл от досады, когда младший Слизерин вмиг подобрался и спросил: – Ты знаешь, что затеял Салазар? – Нет, меня скорее заботит то, что затевает Годрик. Это было чистой правдой. Годрик Гриффиндор был рождён в день весеннего равноденствия. Он с детским нетерпением ждал праздника и со взрослой расточительностью к нему готовился. В Хогвартс уже приехало вино и мёд из родового замка Гриффиндора, у крестьян были закуплены молочные поросята, не менее дюжины, а портной должен был прибыть на днях, чтобы пошить наряды для каждого из обитателей замка. Для каждого! Когда Ровена узнала, сколько Годрик потратил на белую ткань для новой скатерти (такая была в этом времени предметом роскоши), она принялась яро протестовать. Хуже того, колдунья, отчего-то, посчитала, что Гарри способен как-то повлиять на наставника. Годрик же в свою очередь посчитал, что Поттер, будучи его подопечным, должен принимать живое участие во всём, что касалось подготовки пиршества. В результате, Гарри уже третий день прятался от обоих основателей. Безуспешно, нужно отметить. – Он хочет вывести на прогулку Автандила. Гарри вздрогнул, услышав это. Он посмотрел на Тома, тот сложил руки на груди и кусал губы. Похоже тот был не рад этой затее. Василиск действительно рос не по дням, а по часам. Будто бы с наступлением весны он пошёл в рост так же, как и сорная трава, проглядывавшая теперь через полог прошлогодней, жёлтой и иссохшей. Вчерашней ночью, король змей был уже размером с упитанного ужа, а сегодня утром (Гарри мог поклясться), василиск был и того больше. – Что же тебе не нравится? Пальцы Тома нервно простучали несколько нот стаккато по локтю. – Не знаю, – честно сказал он, – просто не нравится. Отношение Тома к василиску неминуемо поменялось, и Гарри это понимал. О причинах подобного он даже думать не желал. Однако, что-то происходило с младшим Слизерном. Какая-то часть Поттера, та, что привыкла с беззаветной преданностью относиться к друзьям (даже своеобразным), отчаянно хотела узнать, что именно. Гарри уже почти уговорил себя задать волновавший его вопрос, когда Том вдруг спросил его: – В твоём будущем василиск кого-то убил? Василиск, не Автандил. Эта оговорка от Гарри не укрылась. Он догадывался, что Том совсем не случайно задал его именно так. – Да, убил,– не стал юлить Поттер. Том нервно сглотнул, на лице его появилось такое отчаянное выражение, что Гарри даже посочувствовал волшебнику. Однако, он не хотел утешать его ложью, раз уж тот сам стал расспрашивать. – Это была случайность? – с нескрываемой надеждой спросил тогда Том. Гарри медленно мотнул головой и отвернулся. Больше младший Слизерин не спрашивал его ни о чём.

***

Портной прибыл вечером того же дня, это был крепкий низкорослый волшебник в сопровождении трёх молоденьких девушек и одного юноши возраста Поттера, совершенно запуганного и молчаливого до такой степени, что Гарри вообще сомневался, что услышал от него хоть слово за время примерки. Он думал, что вся «процедура» будет напоминать ему примерку школьной формы в магазине мадам Малкин, но на деле оказалось, что общего было мало. Прежде всего потому, что одежды, как таковой, ему и вовсе не предложили. Когда Гарри увидел гору непонятных тканей, тёмно-зелёных, цвета летней травы, подсохших рябиновых листьев, шитых золотом или серебром он вообще не понял, что от него требуется. А уж когда девушка, робко потупив взгляд, поднесла к нему корзинку с мотками пёстрых ниток и спросила, что за вышивку лорд Поттер хотел бы увидеть на парадной мантии, Гарри и вовсе почувствовал позорное желание сбежать. Он лучше трансфигурирует в парадную мантию свою ночную сорочку! Что-нибудь да выйдет. Воплотить этот план в жизнь не разрешил ему Годрик. Будучи свидетелем всего происходящего, наставник от души посмеялся над растерянным парнем и напомнил: трасфигурированная одежда изнашивается куда быстрее настоящей, да и вместо того, чтобы протираться, как положено нормальной ткани, превращается постепенно в то, из чего она была сотворена из-за частой носки. Потому, без достойного гардероба юный лорд Поттер обойтись не мог. – Как ты собираешься основать целый род, если боишься договориться с вышивальщицей? – спросил Годрик у него шёпотом. – А для основания рода надо разбираться в вышивании? – почти зло ответил смущённый Поттер. Годрик посмотрел на него с лёгким недоумением и рассмеялся вновь. – Ладно, я тебе объясню! Что у тебя были за учителя такие, что ты даже…. Он осёкся, встретившись с недовольным взглядом Поттера. Постоянные укоры в адрес учителей порядком надоели парню, да уж и сами основатели уже поняли: Гарри явно не готовили к долгой жизни среди чистокровных волшебников. Что ж, это было исправимо, в конце концов, Годрик же взял его под крыло? Значит, научит и управлению хозяйством: невелика наука. – В общем, так, Поттер, – сказал он совершенно не стесняясь посторонних, – по твоему внешнему виду судят не только о тебе, и даже не только о роде, который ты, надеюсь, всё-таки создашь. По тебе будут судить и обо мне, как о наставнике. Хочешь-не хочешь, а тебе придётся научиться… хм… многому. И я не только о владении мечом, в котором ты преуспел. Дальше были бесконечные лоскуты французской парчи и шотландской шерсти, нитки, окрашенные в яркие цвета, непонятные слова, которые скороговоркой слетали с губ торопливого портного, который собирал наряд прямо на Поттере. К тому же, были высокопарные речи Годрика, который рассказывал, как подобает чистокровному колдуну подбирать материалы для пошива костюма повседневного или по случаю. Гарри же слушал и, к ужасу своему, запоминал. Когда последний шнурок был продет в петлю, Годрик предложил Поттеру наколдовать зеркало. Гриффиндор признавал, что ученик, видевший зеркала двадцатого века, куда лучше справляется с этой задачей. Поттер же до сих пор с досадой вспоминал тот день, когда во время трерировки трасфигурировал из платка карманное кругло зеркальце, чтобы Сэмуэль посмотрел на свою разбитую во время тренировки губу. С досадой, потому что тогда все так были впечатлены необычной для этого времени вещицей, что зеркала у него просили чуть ли не через день. Вот и сейчас, когда в комнате появилось ростовое зеркало (Гарри честно пытался представить его попроще), девушки удивлённо заахали. Это вам не начищенная медная пластина. Это было даже не тёмное стекло, покрытое серебром. Для девушек средневековья зеркала его родного времени были настоящим чудом. Он сам же не любил разглядывать своё отражение. Однако, сейчас, он с удивлением признал, что изменился в лучшую сторону. Дело было не только в ладном наряде из тёмно-зелёного и коричневого сукна, который на удивление ему шёл. Дело было в его окрепших руках, выпрямившейся осанке и лице, утерявшем окончательно подростковую нескладность. Он со смущением вспомнил, как Салазар, объясняя мотивы Иоланты, упомянул то, что он, Гарри, хорош собой. Впервые он и впрямь был с этим согласен. Открытие это смутило его, но и заставило распрямить плечи. – То-то же: вот этого юного лорда я согласен признать личным учеником, – громогласно оповестил всех присутствующих Годрик, хлопнув Поттера по спине так, что он покачнулся от неожиданности. Портной смотрел на Гарри выжидающе, только потому Поттер осмелился сказать вслух: – Это действительно прекрасная работа, спасибо. Голос его даже не дрогнул. Правда, когда портной, а за ним и вся его свита, поклонилась ему в пояс, Поттер почувствовал желание сбежать во второй раз. – Есть одно дело, лорд Поттер, деликатного характера, которое мне нужно с Вами обсудить, Вы позволите? – спросил волшебник, выпрямившись. Не дожидаясь ответа он продолижил: – Юная леди Певерелл просила меня сообщить ей в каких цветах вы оденетесь к празднику. Мне стоит удовлетворить её любопытство? В наступившей тишине голос рстерянного Поттера, показался ему слишком громким: – Зачем же ей это нужно, позвольте спросить? Годрик чуть ли не согнулся пополам от хохота, глядя на недоумевающего портного и на ещё больше растерявшегося Поттера. – Да говорите Вы ей всё, что она хочет, я-то тут причём! – в сердцах сказал Гарри и, всё-таки, сбежал из комнаты. Годрик догнал его в замковом коридоре. – Ладно тебе, извини меня за мою реакцию, но это и впрямь было забавно. Порой ты такой юный, честное слово! А иной раз я смотрю на тебя и думаю: не хотел бы я встретиться с ним в бою. Как в тебе может жить союз столь рознящихся начал, мой друг? Гарри раздражённо повёл плечом, не желая отвечать на высокопарные речи. – Чтобы ты знал, на что согласился, Гарри, скажу: Иоланта хотела узнать цвет твоего платья затем, чтобы облачиться ему под стать. Гарри, продолжавший до этого нервно идти в сторону своей комнаты, наконец, остановился. Услышанное притупило его обиду. – И зачем? – Затем, – сказал Годрик, – что так делают все благородные леди, коли хотят смотреться с мужчиной гармоничной парой. Когда Гарри обречённо застонал, Годрик, всё-таки, не выдержал и рассмеялся вновь.

***

День весеннего равноденствия – день утёсника, неприхотливого и выносливого растения, жёлтые цветы которого можно было найти круглый год, даже под снегом. Так говорила Гарри Луна, сидевшая подле него за обедом с молчаливого согласия супруга. – Хорошее растение, как считаешь? Поттер рассеянно кивнул на замечание подруги, ковыряясь ложкой в похлёбке из отрубей и грибов. Настроение его вновь было прескверным. Характер у него испортился, что ли? «Испортится он тут, при таких-то…стрессах», ехидно прокомментировал внутренний голос. Гарри взглянул исподлобья на Иоланту, которая отщипывала от хлеба маленькие кусочки прежде, чем отправить в рот. Девушка не смотрела на него, но Поттер был уверен: его взгляд незамеченным не остался. – Знаешь, что в народе говорят: «Когда настанет время поцелуев? Когда зацветёт утёсник». А он-то круглый год цветёт, забавно, верно… – Что ты там сказала про поцелуи? – переспросил вмиг смутившийся Поттер. Ощущение у него было такое, будто бы его поймали на чём-то предосудительном. Луна улыбнулась, отчего Гарри покраснел ещё больше. – Ты бы поговорил с ней, раз тебя так это волнует, Гарри. – Вот так прямо подойти и поговорить? – А почему нет? – Ты в своих советах стала повторяться, Луна. Девушка пожала плечами. – С Томом-то этот совет сработал. – Но Том же не… Поттер осёкся. Как же объяснить? – Том не девушка, которой ты нравишься? – уточнила Луна. Гарри чуть не поперхнулся от такой прямолинейности, порадовавшись, что из-за игравшего на лютне барда, приглашённого Гриффиндором в замок в честь праздника, их разговор едва ли кто-то слышал. – Именно! – Гарри, ты ведь из тех людей, которым проще говорить всё прямо. Тебя тяготит эта неопределённость, а её – нет. Вот и получается, что она делает тебе намёки, а ты в эту игру играть просто не умеешь. Вот места себе и не находишь. Иоланта поднялась из-за стола, грациозно и, в то же время, быстро и плавно. Сделав короткий поклон в сторону стола преподавателей, девушка направилась к выходу из зала. Поттер, глядя в её спину, обтянутую синим бархатом, поступил совершенно по-поттеровски. – Знаешь, ты права, Луна, – сказал он и выскочил из-за стола. Он почти побежал вслед за девушкой, что не укрылось от глаз всех присутствующих. Салазар усмехнулся, глядя на это и склонился к сидящему подле него Годрику. – Что же, интересно, сказала твоя дорогая супруга нашему юному другу, чтобы добиться такого эффекта? – Представления не имею! Встретившись с пытливым взглядом друга, Годрик развёл руками. – Честно! Я сам всё время поражаюсь её способности говорить вещи, которые, во-первых, от неё никак не ожидаешь, а во-вторых, с которыми и поспорить-то невозможно. Даже мне… Салазар покачал головой. Поднося к губам кубок, он думал о том, что совершенно не знает, как ему относиться к происходящему.

***

– Ио, – позвал Гарри девушку. Когда Гарри догнал Иоланту, оказалось, что они стоят практически на том же месте, где когда-то она подарила ему безделушку, с помощью которой девушки признаются парням в любви. Скорее поэтому, а не по какой-то другой причине, он предложил ей выйти во внутренний двор. По пути, он растерял всю свою решимость, а к тому времени, когда они вышли на залитую солнечным светом тренировочную площадку, он и вовсе позабыл: что именно заставило его побежать ей вслед. Нужно было, тем ни менее, что-то сказать. Он посмотрел на Иоланту, та куталась в пуховую шаль и смотрела на него выжидающе. Глаза у неё были красивыми. Это мысль смутила его ещё больше. «Лицемер ты, Поттер, – некстати подначил внутренний голос, – красота глаз его смутила, ишь ты! А когда увидел её впервые, раньше прочего заметил её бёдра и стройные ноги. Да и разглядывал без зазрения совести». Порой, внутренний голос до жути напоминал ему бузинную палочку, правда, реплики были чуть менее кровожадными. И то хлеб. Молчание затягивалось, девушка вздохнула, запахивая шаль плотнее. – Ты же, должно быть, ещё холода боишься после болезни, – поспешно сказал Поттер и, прежде чем задумался получше, трасфигурировал ещё одну шаль из горсти соломы, вытащенной из рукава тренировочного манекена. Когда он обернулся к девушке, чтобы накинуть шаль на её плечи, понял, что сморозил глупость. Иоланта поджала губы и до жути напоминала этим выражением– хах! – вечно недовольную матушку Сириуса! – Благодарю за заботу, – сказала она голосом напряжённым, хоть и вежливым, – я чувствую себя намного лучше, чем может показаться. Догадка вспыхнула в сознании Гарри мгновенно: дело было в упоминании болезни. К сожалению, додумать эту мысль до конца Поттер не успел, потому что торопливо произнёс: – Ты выглядешь уже намного лучше! Глаза девушки полыхнули гневом и досадой. Гарри осознал, что сделал только хуже. «Если Годрик узнает содержание этого разговора – сломанным носом я не отделаюсь…», – с обречённостью подумал он. – Я имел ввиду… Да, что б его… Не умею я красиво говорить! – воскликнул Гарри в сердцах, запуская пятерню в и без того лохматые волосы, - И в правилах всех этих не разбираюсь! И в цветах ткани! И хоть кто-нибудь говорил бы всё прямо, так нет же! Гарри крутанулся вокруг своей оси, чувствуя, как вслед за эмоциями в нервное движение пришла и магия внутри его тела. – Простите меня, леди Иоланта, но разговор, похоже не состоится, – сказал он прежде, чем предпринять попытку уйти. – Постой, – сказала Иоланта и сделала поспешный шаг к нему навстречу. Случайно они оказались столь близко, что Гарри настиг аромат её волос. Он опрометчиво вдохнул его и почувствовал что-то очень странное, притягательное и необъяснимое. Если бы он не знал наверняка, что достаточно силён, чтобы приворотные чары на него не действовали, засомневался бы: не они ли это. Да только здесь было что-то иное. – Прости меня, – прошептала девушка, едва слышно, – я не должна была… Ты ведь ничего мне не обещал, так какое право я имела на… Она замолчала. Они оба поняли о чём идёт речь. – Могла бы спросить у меня, а не у портного. – А ты бы ответил? – Нет, – сказал Гарри, – но только потому, что понятия не имел во что меня обрядит Годрик. Он хотел отступить, увеличивая расстояние меж ними, но она тоже сделал шаг – ближе к нему. – Я знаю, что ты воспитывался где-то далеко, и многому ещё научишься, – сказала Иоланта, – но даже сейчас… Она замолчала. Над головой с карканьем пролетела одна из птиц Ровены. Гарри сглотнул. – Что… «сейчас», Иоланта?. Она посмотрела в его лицо не таясь из вгляды встретились и Гарри почувствовал жгучее желание поцеловать её. «Ты её совсем не знаешь», – в который раз сказал он себе. Однако, добавил: «Но узнаешь со временем». – Салазар как-то сказал мне, – сказала Иоланта, – что всякий, кто дело имеет с лордом Поттером, должен вести себя прямо, открыто и честно. Скажи мне, Гарри, правда ли это? Воздух, сорвавшийся с её губ, горячий, почти обжигающий, каснулся его подбородка. – Это правда, – ответил он ей уже зная, что последует за этим. Они подались навстречу друг другу одновременно. Этот поцелуй был обжигающим. Он заставил сердце сделать кульбит, а затем, броситься вскачь, точно за Поттером вновь гнался оборотень или ещё какая-то тварь, тёмная и могучая. Только вот Гарри не боялся. Он не испытывал ни страха, ни сомнения, ни чувства вины в эту секунду. Каждое из этих чувств настигнет его потом, в одиночестве. Когда, оставшись в своей комнате, он начнёт вспоминать события прошедшего дня и поймёт, что делал сегодня глупость за глупостью. Пусть он и будет ощущать себя полнейшим идиотом, тем ни менее, о содеянном он не пожалеет. Несколько мгновений они просто стояли прижавшись друг к другу губами, а потом Гарри, повинуясь несвойственному ему желанию, обхватил девушку, прижимая её ближе. Жар её тела чувствовался через все бесконечные слои одежды. Она отвечала на его поцелуй неумело и неловко, но вторила его движениям, ведомая инстинктом. Юноша сам не понял, когда именно намотал её длинную тёмную косу на руку, сжимая, заставляяеё задрать голову, обнажая тонкую белую шею. Не понял он, когда пуховая шаль скользнула к её ногам, а губы его переместились к кромке волос за ухом, лаская, кусая, дразня, заставляя дыхание девушки сбиться. Не помня себя, он вновь приник к её губам, когда с них сорвался прерывистый судорожны вздох. К тому же он не запомнил: как и почему он остановился.