Пролог

— Северус, тебе уже хватит, — осторожно произнесла МакГонагалл, несильно сжимая его плечо. Голос коллеги звучал как будто издалека, несмотря на то, что она стояла к нему почти вплотную. Чернильное марево перед глазами рассеивалось ужасно медленно, а конечности и рот пока что не желали ему подчиняться, поэтому зельевар ничего не ответил, но мысленно согласился с Минервой. С него уже хватит. Когда ему уже дадут спокойно умереть? — Северус, я понимаю, что начало учебного года — это не самое приятное для тебя событие, но все же держи себя в руках, — женщина, видимо, была недовольна отсутствием какой-либо реакции на свои слова, поэтому ее голос утратил мягкость и приобрел менторские нотки, словно он снова был студетном, которого можно отчитывать. — По крайней мере, до первого педсовета. — Я уже не мальчик, Минерва, — вяло отозвался Снейп — язык еще плохо слушался. — И вполне сам могу разобраться, как мне скоротать время до распределения мелких монстров. Без посторонней помощи. — Если ты вообще до него доживешь! — возмущенно воскликнула женщина, а Северус отдал должное своему самообладанию шпиона, благодаря которому ни один мускул не дрогнул на его лице от подобной формулировки. Он только усмехнулся: — Это угроза? — Это банальное наблюдение, — фыркнула она. — Ты уже с трудом ворочаешь языком, а что с тобой будет, если я уйду встречать первокурсников и оставлю тебя наедине с этой бутылкой огневиски, мне и подумать страшно! — Отлично, значит, я научился вселять ужас, даже не прилагая к этому особых усилий, — его губы дрогнули в усмешке, и он, отсалютовав Минерве полупустым бокалом, приложился уже к горлышку самой бутылки. — Я считаю, что это успех. — Северус… — Что? — грубо оборвал ее мужчина и едва ли не оскалился. — Я каждый год пью перед началом этой бесконечно долгой церемонии распределения, потому что на трезвую голову я не в состоянии вынести эту пытку, и вас ни разу это не беспокоило. Я вполне отдаю себе отчет и мне знакомо чувство меры. Так что, будьте добры, позвольте мне эту маленькую слабость и в этот раз и оставьте меня в покое. — Но этот год особенный для всех нас, — коротко ответила МакГонагалл. — Ах да, год, когда в Хогвартс поступает наш драгоценный Избранный… — елейным голосом протянул Северус, едва не выплюнув последнее слово. — Подумать только, мальчишка еще не успел переступить порог Хогвартса, а я уже должен под него подстраиваться! — Никто не просит тебя под него подстраиваться! — женщина тоже повысила голос и всплеснула руками. — Он такой же студент Хогвартса как и все остальные. Я просто пришла проверить, как ты, потому что беспокоюсь. Северус открыл было рот, чтобы ответить, что он думает по поводу слов, об отсутствии особого отношения к Мальчику-который-выжил и о чужой заботе, в которой он не нуждается, но так ничего и не сказал. Он вдруг почувствовал бесконечную усталость, которая навалилась на него мгновенно, словно Атлант был больше не в силах держать на своих плечах мир, и тот рухнул, погребая его под своей тяжестью. Сколько раз у них уже был этот разговор? Сколько раз он видел распределение Гарри Поттера? Сколько раз ему еще придется пережить это заново без возможности что-либо изменить? Сколько раз ему еще придется умереть? — Я знаю, что некоторые раны никогда не заживают и продолжают кровоточить, чтобы ты не предпринимал, — происходи это впервые, он бы непременно удивился, потому что никому не доводилось стать свидетелем такой мягкости на лице и в словах строгого профессора трансфигурации. — Но все же, постарайся взять себя в руки. И не будь к мальчику слишком предвзятым. — Бросьте, когда я бы предвзят к Гриффиндорцам? — усмехнулся мужчина. — Действительно, когда такое было? — в тон ему ответила профессор и приподняла уголки губ в намеке на улыбку. — И почему ты так уверенно записываешь его в Гриффиндорцы? Потому что я это уже видел. — Потому что куда еще может попасть Мальчик-который-выжил? — Ну, возможно, тебе повезет. — Упаси Мерлин, не надо мне такого счастья, — проворчал Северус, но бутылку все же отставил, а затем добавил, взглянув на часы: — Кажется, вам уже пора Минерва. Первокурсники прибывают. — Ты прав, Северус, — согласно кивнула МакГонагалл и направилась к выходу. — Надеюсь, в этом году никто из них не захочет познакомится с Кальмаром поближе в первый же день, и… Северус, — она внезапно остановилась в дверях и повернулась к зельевару, — все будет хорошо. — Разумеется, — холодно отозвался он. — По-другому и быть не может. МакГонагалл ушла, а Северус, оставшись наедине в своих апартаментах, позволил себе тяжело вздохнуть и обессиленно уронить голову на сложенные руки. Три раза. Он умирал и возвращался в этот момент своей жизни уже третий раз, будучи не в силах изменить историю. Когда это произошло впервые, он ничего не подозревал. Все началось с терпкого запаха полыни, который, казалось, его преследовал повсюду, куда бы он не шел. Затем, относя зелья в Больничное крыло, он увидел на одной из прикроватных тумбочке маленький букет из белых асфоделей. Странный выбор для подарка больному, но кто он такой чтобы судить? Следующая странность, которую он заметил, — это пропажа безоара из его личных запасов. Это был определенно кто-то из студентов, но кому, черт побери, придет в голову так рисковать и вламываться в его кладовую? И ради чего? Ради безоара, который стоит копейки? Все эти странности казались незначительными для обычно обывателя, но бывший шпион, натрентрованный подмечать любые мелочи, не мог игнорировать их. Они были как соринка, попавшая в глаз, от которой невозможно избавиться. И он так отвлекся на эту соринку, что не заметил в глазу целого бревна. Его убили. В этом он не сомневался. Потому что он сам в здравом уме никогда не перепутал бы лейкантропное зелье, которое он готовил для Люпина со своей успокоительной травяной настройкой. Его убийца хорошо разбирался в зельеварении, и знал составы этих двух зелий, как и то, что горечь аконита нейтрилизуется травами его успокоительного, так что на вкус распознать инородный ингредиент не представлялось возможным. А когда он кинулся за безоаром, его не оказалось нигде, даже в кармане его мантии, хотя он был более чем уверен, что всегда носил его с собой. Как и экстракта беладонны, который нейтрализует аконит. Второй раз он уже не был так опрометчив. Если уж ему посчастливилось вернуться назад, то помимо приглядывания за стадом баранов на уроках зельеварения в целом и поттеровским отродьем в частности, он задался целью найти убийцу. Но кто это мог быть? Кто-то из студентов? Но какой мотив? Зачем так рисковать, чтобы избавиться от ненавистного профессора? С другой стороны, это произошло на третьем курсе Поттера, когда в замок проник Сириус Блэк. Но такой план был не под силу этой шавке. Если только он не заручился сообщником в лице старого друга… Но Люпин бы никогда не стал рисковать жизнью учеников и отдавать свое зелье ради этой цели. Тогда кто? В его вторую жизнь это так и осталось для него загадкой. Потому что история повторилась, и третий курс Поттера он так и не пережил. Смерть настигла его в ванной, где, как он думал, он в полной безопасности, потому что яд обычно подливают в еду или питье. Но никак не в пену, которая начинает испаряется под действием температуры, создавая ядовитые пары. Это снова был аконит, только в перемешку с седативами, чтобы он не успел призвать безоар, который в это раз точно был в кармане в висящей на стуле мантии. Неверное, ему повезло, что фантазии убийцы хватило только на две вариации, и в третий раз они сошлись лицом к лицу. Но легче от этого не становилось совершенно. Он снова умер. Его третий раз застигли врасплох, что явно говорит о его шпионской профнепригодности. Как можно было не догадаться? Как, черт возьми, он позволил себе быть таким слепым? И что важнее, он совершено не знал, что ему делать дальше. Разве что поспешить в Большой зал, чтобы Минерва не опередила его убийцу и не придушила его за подобное. Когда тяжелые дубовые двери распахнулись, Северус всеми силами пытался заставить себя не выискивать в толпе детей одну черноволосую макушку. А когда все же нашел и встретился взглядом с зелеными глазами за круглыми стеклами очков, то против воли все в нем содрогнулось. Больше эти глаза не вызывали никаких асоциаций с покойной возлюбленной. Северус Снейп смотрел в зеленые наивные глаза своего будущего убийцы, и решительно не знал, что ему делать.