Часть 1

Закрытая дверь. Отсутствие окон. Только, как по велению Магии, даже в такой темноте, хорошо видный гобелен. И сотни, если не тысячи лиц, взирающих со стены. Их пустые глаза, казалось, порицают, судят и готовятся вынести приговор. Если сама Магия её не накажет. Её. Эту черную фигуру, сгорбившуюся на пыльном полу комнаты, среди ошметков мебели, книг и старинных артефактов. Казалось она просто сидит, не замечая никого и ничего. Но глаза, с еле заметными, истерическими слезами, смотрели упрямо и со страхом, прямо на выжженную дыру.  Дыру, под которой четкими буквами было написано имя. Дыру, бывшую когда-то лицом человека. Мага. Почти не знакомого, но такого родного. «Сириус» Она видела его, Не дай Мерлин солгать, пару раз в детстве. Когда они встречались на семейных приемах. Или на её помолвке. Или на похоронах их тети. Женщина не любила его. Она его не знала. Но он был её семьей. Их связывала кровь и Магия. Сильнее этих уз, разве что связь дитя и матери. Они неприкосновенны! А она…Она… да как она посмела поднять свою палочку! Она не могла. Нет! Я не могла! Женщина сильнее обхватила себя руками, отворачиваясь от портрета. Это было невыносимо. Казалось, из черноты её прожигал не мигающий взгляд. Хотел затянуть к себе. Поглотить. В голове был только крик. Крик собственной души, которому вторил крик мальчика, смотрящего, как его крестный, бездыханным телом, растворяется в Арке.  Подбородок дрожал. Горло сдавливала подступающая дурнота и новая волна истерики. Уже не первая.  Палочка, в сжимающемся кулаке, трещала. Казалось, она тоже страдает. Не понимает, как такое могло произойти.  Почему, ни на секунду не задумавшись, она подняла свою палочку на него? Отчего заклятье так легко сорвалось с её кончика? Почему не Ступефай? Или Экспелярмус? Может Круцио? Но не тот, обманчиво яркий, зеленый луч.  Она не жаждала его смерти. Рука сама взмахнула палочкой, а губы произнесли слова.  Нет, это был не её смех… не он вмиг оглушил всех волшебников в Отделе Тайн. Не её каблуки стучали по плитам Министерства. Не с её языка срывались те ужасные слова .   Десятки, сотни раз в своей жизни она произносила это заклятие. И впервые она искренне о нём сожалеет. Рвет волосы и царапает острыми ногтями кожу на предплечье, где виднеется Темная метка. Окровавленная и так противно шевелящаяся под кожей. Настолько ненавистная, что хочется содрать, выжечь Адским пламенем или  скормить Нагайне, чтоб подавилась. Ненавижу!-Ненавижу!-Ненавижу! Крупные слезы стекали по щекам из покрасневших глаз, пока женщина поднималась на ноги. Губы её, искусанные до крови, дрожали, а брови сошлись на переносице, делая выражение страдания на лице более гневным. В последний раз рука скользнула по гобелену, остановившись на собственном имени, после чего она вышла из комнаты.  Ни шум в гостиной, ни лобызание старого эльфа, ни смиренное лицо тети на картине , казавшееся до невозможности уставшим на столь тусклом холсте, не смогли заставить женщину даже замедлить шаг. Она уже всё решила. Ей не избежать кары за столь страшное деяние. Магия всегда справедлива к своим детям. Нет смысла ни бежать от неё, ни молить о пощаде. Она ответит, но перед этим покарает грязнокровку, что своими действиями толкнул её на это преступление.