Новая жизнь

Песня, что они поют, переносит их туда, где они впервые её услышали. Человек за стойкой приветственно улыбается им, узнавая, хотя его улыбка немного… демоническая? Нет, люди бы так не сказали. А как бы они сказали? У этого человека такая улыбка не потому, что он желает им зла – от него не исходит явного негатива, а потому, что у него такой характер. Вредный, скрипящий… о, точно, ворчливый! Вот какая улыбка – ворчливая. Вельзевул переносит взгляд на Гавриила. Её Архангел (теперь уже бывший?) тоже улыбается, но совсем иначе – мечтательно, нежно… Так, как будто она, Повелитель мух – бесценное сокровище. Смотрит так же, как смотрел тогда, в доме Азирафаэля, когда к нему вернулась память. При воспоминании о том, как Гавриил впервые увидел её после обретения памяти, как улыбнулся так светло и солнечно, скрестил руки на груди, словно прижимая их к сердцу (хотя сердце левее… ой, да кому не чхать)… у Вельзевул по коже бегут мурашки. О, что такое мурашки, в Аду знают. Просто там они ни у кого не возникают из-за положительных эмоций. Никогда. Счастливая она, все-таки… Они садятся за тот же столик, что и в прошлый раз, и на Вельзевул накатывает… Как Кроули называл это? Ностальгия. Красивое слово. Сам Кроули уверял, что это что-то страшно печальное, что сможет однажды уничтожить человечество. Трепло рыжее. Вельзевул покачала головой. Она никогда не испытывала к Кроули ненависти, максимум, раздражение, но тут она имела право – он её бесил. Иногда. А вообще, он был, пожалуй, не самым плохим из демонов. Может быть… может быть, даже самым неплохим. Перед ними снова стоят земные напитки, на которые Гавриил косится с подозрением. Точно, он же был на Земле все это время… Успел ли попробовать? Что вообще случилось с ним за эти дни? Вельзевул спрашивает – Гавриил начинает рассказывать. Про совет, что обсуждал очередной армагеддон, про одежду и коробку (того, как начинают блестеть при этом глаза собеседницы, он не замечает), про книжный, и Азирафаэля, и Кроули… – Кроули тоже с самого начала знал? – впервые перебивает она рассказ возлюбленного. – Почти, если я правильно помню, – хмурится Гавриил в попытке припомнить подробности, – Азирафаэль вызвал его в тот же день, да. В тот же день. Значит, когда она впервые за долгое время позвала его к себе и спросила об Архангеле, эта рыжая зараза уже знала, где он. Вот ведь… Вельзевул тихо и злобно жужжит сквозь сжатые зубы, и Гавриил чуть обеспокоенно смотрит на неё. – Я что-то не так сказал? – Я ведь спрашивала его, где ты, – нарочито тихим шепотом, чтобы не начать орать на весь паб, шипит демон, – он знал! Знал, и ничего не сказал мне! Гавриил задумывается. – Может, он так хотел меня защитить? Он ведь не знал, что ты не желаешь мне вреда, моя мушка, – миролюбиво разводит руками он. Вельзевул фыркает. – Защитить – само собой. Тебя – держи карман шире. Книголюба своего он защищал, вот кого… Как будто я бы его тронула. Ведь обещала же, все, что попросит. Боялся за свою блондиночку – попросил бы не трогать! Делов-то… – бубнит она, мысленно вздыхая. Сатана бы побрал эту чертову логику вместе с пониманием. Её все ещё злость берет на то, что не нашла любимого гораздо раньше, но она не может не понять, что, окажись на месте Кроули, тоже бы молчала, как демон, который святой воды в рот набрал. Вздыхая ещё раз, уже громче, она машет рукой и просит Гавриила продолжать рассказ. Нет, ладно, Азирафаэль с ним, с Кроули, но Шакс она точно придушит, если та ей попадётся. Она же велела взять Архангела в плен! Что они там устроили за бойню, Гавриил ведь пострадать мог! Нет, конечно, ей самой тоже не выдалось возможности сказать Шакс быть, черт возьми, поаккуратнее, и не вызвать подозрений, но… – Ты думаешь о плохом, – мягко замечает Гавриил, и его голос, тихий, необычайно проникновенный, совсем непохожий на тот, которым он отдавал команды своим ангелам, или разговаривал с Адамом, посылает новую волну мурашек по её спине. Она смотрит на него – Гавриил улыбается. Тоже мягко, понимающе. – Не надо, – качает он головой, – ведь все плохое уже кончилось. Мы теперь вместе, а значит, все будет хорошо. Мы найдем себе дом, научимся жить, как люди… Насколько я сумел понять, они… не так уж плохо живут. Особенно, если их всех не стирать с лица Земли. Вельзевул смеется. Громко, звонко. Почему? Да потому, что ей весело. Не от чьих-то пыток или страданий, а от чего-то хорошего. Она больше не живет в Аду. Теперь так можно. Бокалы с неизвестным пойлом остаются стоять нетронутыми, когда она вскакивает и тянет своего мужчину за собой. – Ну что, мой Архангел в отставке, – задорно улыбается Вельзевул, – поспешим? Нас ждёт целый новый мир. Должно быть интересно… И они берут друг друга за руки и шагают вперед, пока даже не зная, куда. Ничего, разберутся. *** По итогу, разбирательство продлилось немало времени – как оказалось, человеческая жизнь была полна сложностей и условностей. А ещё, жизнь эта располагалась на огромной территории планеты. Остаться предпочли в Шотландии – Альфа Центавра, которую советовал им Кроули, показалась далековатой. Думали задержаться в Эдинбурге, но, поездив по окрестностям, пересекли залив Ферт-оф-Форт и остановились в Эли – одной из двух старых деревень-близнецов, расположенных чуть севернее Эдинбурга. Красивое, тихое место… Первым делом они обзавелись небольшим домиком на лоне природы (благо, силы Ада и Рая не совсем покинули их), и несколькими разноразмерными волшебными коробками, похожими на те, что Гавриил видел за время пребывания на Земле. – В них чего только нет, говорят. И связь, и архивы всего земного… Телефоны и компьютеры. Да, Вельзевул о них слышала. Кроули рассказывал об этих адских машинах, которые могут зазомбировать до полного лишения рассудка, приближая человечество к полной катастрофе… Трепло рыжее. В помощью волшебной коробки демон узнала немало нового, читала, не отрываясь. В первую очередь искала, без чего ещё не удастся устроиться среди людей. Так, у людей нет такого чутья, как у ангелов и демонов, но у них есть сложные идентификационные системы. И начинаются они с имен. Пока ездили с места на место – можно было обойтись, но теперь вокруг них будут одни и те же люди, придется вливаться. – Мое имя слишком известно на Земле, – с кислым видом поджала губы Вельзевул, пробегая глазами очередную статью, где говорилось, что она мужчина. Гавриил моргнул и пожал плечами. – Ну так и мое тоже, – усмехнулся он, – и уж точно не меньше твоего, Вельз. Помнишь ту статую?.. – Помню, – хмыкнула демон, – конечно, помню. Но твое имя не просто известно, оно используется среди людей, ведь они часто называют своих детей в честь ангелов. В честь демонов – едва ли. – Правда? – искренне заинтересовался Гавриил. – Да, – кивнула Вельзевул, – насколько я могу судить, в разных человеческих местах обитания существуют разные формы одних и тех же имён, из-за разных языков… – Ах, да, припоминаю, – чуть нахмурил лоб Гавриил, – Вавилонская башня… – Да, она, – рассеянно согласилась Вельзевул, все ещё думая об именах, – в человеческой коробке знаний говорилось, что в здешних местах говорят Габриэль. А кратко – Гейб. – Гейб, – покатал на языке имя мужчина, – сокращенно от Габриэля. Сокращенно от Гавриила? – он вопросительно взглянул свою спутницу. – Нет, там не сокращение, – покачала головой Вельзевул, – а форма. – Форма… – снова протянул Гавриил, и на лице его появилось философски-задумчивое выражение, которое, как отмечала демон, в последнее время было частым гостем на ангельском лике её возлюбленного. – Тебе нравится? – Да, – убежденно ответил Гавриил, – мне нравится. Хотя Джим мне тоже нравилось. Джим, сокращенно от Джеймса. Так звал меня Азирафаэль. – Возьми вторым, – миролюбиво пожала плечами Вельзевул, снова утыкаясь взглядом в волшебную коробку, – у людей бывает по два имени сразу. А я пока поищу себе что-нибудь подходящее… Она ненадолго замолкла, пока Гавриил с восторгом обдумывал идею двух имен сразу, а потом подняла голову и добавила: – Ещё нам нужны фамилии. У людей так принято. Это такие особые имена, которые носят целыми семьями. Гавриил хмыкнул. – Странные они, эти люди… – Может, это потому, что их… ну, очень много? – предположила Вельзевул, – Впрочем, неважно. Без фамилий мы не сможем притвориться людьми. Так что нам нужны фамилии. Неважно, какие, но лучше не особо заметные. Мы же влиться хотим, а не выделиться. Она помолчала, снова обратив внимание на что-то, написанное на стеклянной стороне коробки. – Там что-то важное? – поинтересовался Гавриил, с интересом заглядывая ей через плечо, чтобы тоже увидеть, что там такое. – Согласно людским обычаям, если мы станем или хотя бы назовемся мужем и женой, у нас могла бы быть одна фамилия, и нам не пришлось бы выдумывать две, – осторожно проговорила демон. Гавриил расплылся в улыбке. – Чудесная затея! Одна фамилия на двоих – какое разумное изобретение… Вельзевул устало закатила глаза. Да, можно было и догадаться, что её любимый, замечательно проницательный бывший Архангел совершенно не представляет себе, что такое предложение, и как оно работает. Она и сама-то про них слышала только пару раз за все свои тысячелетия… А впрочем, неважно. Что им людская мишура, они шесть тысяч лет знакомы… А насчёт общей фамилии есть у неё одна идея… Позже она обязательно расскажет Гавриилу, а пока поищет себе подходящее имя. Такое, с которым ей можно будет оставить прежнее. Поиски того самого подходящего имени, к сожалению, затянулись на достаточно продолжительное время, какое точно, Вельзевул не знала. Но когда она выяснила все, что хотела, Гавриила рядом уже не оказалось – он ушел походить по дорогам места, где они теперь будут жить. Нашла она его быстро – после истории с изгнанием с поста Верховного Архангела она успела запомнить его новую, более тихую энергию назубок, чтобы больше нигде и никогда его не терять – Гавриил оказался в местном заведении, где за деньги (ещё одно гениальное изобретение… скорее всего, на самом деле, не рыжего трепла, хотя он утверждал обратное) можно было приобрести те странные субстанции, что люди регулярно потребляли внутрь. Гавриил с видимым удовольствием беседовал с небольшим сморщенным старичком – то ли хозяином заведения, то ли просто наемным продавцом. – Гейб? – окликнула она мужчину. – Вельз! – расплылся в улыбке тот, увидев её, а затем с гордым видом повернулся к старику, – а вот это – мой Рай, о котором я и рассказывал… Как хорошо, что Вельзевул плохо умеет краснеть. А то было бы неудобно. Старичок окинул её дружелюбным взглядом и протянул ей иссушенную временем руку. – Очень рад знакомству, мисс?.. – Миссис Холли, – выпалила Вельзевул прежде, чем сообразила, что не успела обсудить свою идею с Гавриилом, – эмм… Вайнона. Вайнона Лиз Холли, – и добавила уже тише, – можно просто Вельз. – Очень приятно, деточка, – заулыбался старик, – к нам не так часто приезжают новые люди, мы всегда рады знакомствам и соседям. А меня можете называть мистер Скотт, Дуглас Скотт. Думаю, в моем магазинчике найдётся все, что вам понадобится, но, если нет, сообщите мне, мы подумаем, что можно будет с этим сделать. Дружелюбный, скрипучий голос старика звучал успокаивающе, и Вельзевул улыбнулась. Гавриил же явно оживился. – Вельз, ты должна попробовать горячий шоколад! – воодушевленно заявил он, – Это абсолютно гениальная штука! И чай, чай тоже, обязательно! К вопросу еды они пока не подходили, в своих путешествиях обходились без неё. Впрочем, теперь им предстоит жить как людям… Однако же… – Ты так говоришь, словно их уже пробовал, – склонившись к мужчине поближе, прошептала Вельзевул. – Так и есть, – шепотом ответил он, и округлил глаза, – я забыл рассказать? О, Вельз, это было потрясающе! Когда я попал в магазин Азирафаэля, он угостил меня кружкой этой божественной жидкости. Она такая… такая… Вельзевул усмехнулась и с нежностью покачала головой. – Если тебе нравится, я обязательно попробую. Гавриил просиял ещё ярче, хотя улыбался и до этого. – Вы и не из Шотландии вовсе, верно ли, дети? – заметил старик Дуглас, поглядывая на шепчущихся покупателей, – Откуда-то издалека к нам? Нашей еды, поди, совсем ещё не пробовали? И он с присущим торговцу энтузиазмом насоветовал паре кучу продуктов, которые Гавриил с удовольствием у него приобрел с помощью небесным чудом оказавшихся у него денег. Покупки заняли весь стол в небольшой кухоньке в их новом доме. Надо было решить, куда их девать, и Вельзевул решительно принялась за дело. У них уже был холодильник, и она уже знала, что это такое – морозильная камера для продуктов, какая необычная задумка! А ведь когда-то, как ей говорил один очень конкретный подданный Ада, эти камеры со льдом он сам придумал, чтобы морозить в них людей, а те потом сами стали морозить в них продукты. Хотя в интернете такой информации не нашлось… Трепло. Рыжее. Думая об этом, Вельзевул засмеялась – после определенного количества обнаруженных придумок Кроули они окончательно перестали её злить, став, скорее, чем-то забавным и даже слегка достойным восхищения. Это ж надо, как он все эти годы старался, чтобы нагнать побольше слухов о том, какой он нехороший… Кроули-то! Небо его помилуй, ибо Ад точно не помилует… Хотя, и от Небес ждать милосердия – тоже спорная затея… – Так, значит, я теперь буду Габриэль Джеймс Холли? – спросил Гавриил, отвлекая её от мыслей о Кроули, и одновременно закрывая дверцы шкафчика (тоже классная штука!), куда он убрал чай. Точно, она и позабыла. – Да. Извини, я не успела тебя спросить… Тебе нравится? – Очень, – с довольным видом кивнул он, – Холли… Красиво. А твое новое имя ещё красивее… Но почему Холли? Вельзевул робко улыбнулась. – Так звали человека, который пел нашу песню, – слегка смущаясь, пояснила она, – мне показалось, так будет правильно. Глаза Гавриила – зелёные, не фиолетовые, ей все ещё немного сложно привыкнуть к этому – засияли мягким, тёплым светом. – Очень, очень правильно, – прошептал он. *** – Ммм… оу. О, вау. Гавриил только печально вздохнул. Когда его возлюбленная впервые попробовала горячий шоколад, она даже слегка скривилась от сладкого вкуса, но, видимо, заметив разочарованное выражение его лица, отхлебнула ещё пару раз, и уже более спокойно заявила, что вкус так-то ничего, вполне можно привыкнуть, если распробуешь. В конце концов, мухи любят сладкое. Чай, с его менее ярким, но более утонченным вкусом и ароматом, понравился Вельзевул куда больше, и она улыбнулась ему своей фирменной улыбкой, радуя сердце бывшего Архангела тем, что им понравилась одна и та же вещь. Ему нравилось, когда они находили вещи, которыми могли наслаждаться вдвоём, а таких они находили все больше и больше. От напитков они переходили на еду, чередуя, и там уже немало вещей впервые пробовал и Гавриил. Многие продукты, которые они попробовали, были странного, не особенно яркого вкуса, но Вельз вычитала на экране своей коробки, что их нужно обрабатывать, сначала убирая лишние части ножом, а потом подвергая огню. Тогда они становились мягче и вкуснее. – Обязательно научусь, – с интересом проговорила Вельз, откладывая в сторону странной, неправильной формы земляного цвета продукт, – всегда было интересно, как люди используют жар для питания. В Аду огонь просто пьют… Ну, и пытают им, конечно. Гавриил слегка содрогнулся и поспешил перейти к другим продуктам. Твердый шоколад оказался столь же прекрасен, как и горячий, даже тот его темный сорт, который горчил. Последний Вельзевул тоже оценила высоко, а вот «молочный», как было написано на упаковке, шоколад её не особо впечатлил. Зато фруктовые мармелады, которые, как они узнали из волшебной коробки, полагались к чаю, пришлись по вкусу им обоим. – Что ж, кажется, чаепития будут для нас любимыми приемами пищи, – рассмеялся Гавриил, и Вельзевул согласно кивнула, расплываясь в ответной улыбке. А потом потянулась к бутылке со странной коричневой жидкостью, похожей на чай, и в необычным названием «Скотч», открывая бутылку и разливая содержимое по стаканам. Гавриил не выдержал даже первого глотка – напиток обжег ему горло, и он закашлялся, чувствуя, как во рту поселился привкус чего-то… чему он не знал названия. В панике думая о том, что это было, он нашел объяснение. Алкоголь! Земной напиток, который пьянил – заволакивал разум и лишал достоинства! И вот именно этот ужасный горчащий, обжигающий напиток, что может опьянить, Вельзевул смаковала с блаженным выражением на лице. – От него же… пьянеют! – с ужасом проговорил Гавриил. Вельзевул медленно мотнула головой вперед. – Ага. Пьянеют… и становятся пьяненькими… И до-обренькими… Она чуть нахмурилась. – Вкусно… По вкусу, как Ад, но в хорошем смысле. Отдаёт чем-то таким огненным и угольным… Но, пожалуй, пока хватит. А то и правда голову снесет. Я про алкоголь много слышала… Он используется, как средство соблазнения и подталкивания к грехам. К нему надо привыкать. Потом ещё попробуем. И она с явным сожалением отодвинула от себя недопитый стакан, а затем уставилась на Гавриила, подперев щеку рукой. Тот уставился на неё в ответ. – Что? – спросил он, не вполне понимая, что означает её взгляд. Вельзевул взмахнула ресницами, на мгновение прикрывая глаза, и хихикнула: – Ты красивый. Тебе кто-нибудь говорил? От её слов внутри стало… очень приятно. Нет, ему всегда было приятно слушать Вельзевул, но таких приятных вещей она ему ещё не говорила. И нет… – Нет, никто не говорил… – ещё одно странное ощущение, от которого захотелось чуть поежиться. Кажется, Азирафаэль часто его испытывал… Вельзевул поднялась из-за стола и подошла к нему. – Ты знаешь, у людей очень много разных… интересных способов времяпрепровождения. Например, ты слышал о том, что они научились получать удовольствие от процесса, после которого могут появиться дети? Гавриил нахмурился. – От вырывания ребер? Вельзевул коротко хохотнула, а потом с изумлением воззрилась на него. – Седьмое пекло, да ты не шутишь! Что, Верховный Архангел за все свои годы никогда не слышал про секс? Гавриил напрягся, обдумывая незнакомый термин, а затем покачал головой. Вельзевул улыбнулась, но улыбка эта была какая-то особенная, как будто хитрая, и она делала очень странные вещи с его нутром, особенно в сочетании с загадочным блеском её глаз. Вельз шагнула вперед, слегка приподнялась, чтобы оказаться совсем рядом с ним, а затем прижалась своими губами к его. От прикосновения её губ, тонких, но мягких и тёплых, как она сама, у Гавриила что-то затрепетало внутри, и, когда спустя мгновение – или вечность – Вельзевул слегка отстранилась, он с негромким протестующим стоном подался за ней, не желая лишаться новых, абсолютно поразительных ощущений, более сладких, чем самый вкусный горячий шоколад. – Тебе нравится? – прерывистым, томным голосом прошептала Вельзевул, отстраняясь от него совсем немного. Гавриил не был уверен, что сможет подчинить свой рот для ответа, но с губ его словно само собой сорвалось: – Да… Демон довольно улыбнулась. – Хорошо… А ещё можно вот так. Она потянулась губами к его щеке, целуя там, затем ниже, двигаясь к шее… А затем, когда Гавриил, сам не вполне осознавая, что делает, запрокинул голову назад, придвинулась к его уху и медленно прошептала, словно выжигая слова дыханием на его коже: – Я… тебя… люблю. И, не дожидаясь ответа, шагнула назад и потянула его за собой. А потом… Как же это описать… Кажется, внутри него зародилась добрая сотня новых звезд, и часть из них щекотала ему все тело изнутри своими лучами, а часть так и норовила промелькнуть перед слегка затуманенным взором. – А неплохая она штука – человеческая жизнь, правда? – вопросила Вельзевул, устраивая голову на его голой груди, как на подушке. Они лежали на кровати – он даже не помнил, как они там оказались! И куда делась с них вся одежда… Все было как-то сумбурно, непонятно, и абсолютно великолепно. – Да… – подрагивающим голосом выдохнул Гавриил, а затем, поддавшись порыву своего тела, осторожно обхватил руками плечи демона. «Я тоже». «Я тоже тебя люблю». «Ты тоже очень, очень красивая, Вельз»… Кажется, за время их… соединения он успел выдохнуть эти слова уже не один раз, как и получить горящий, но совсем не обжигающий взгляд демона, служивший ответом на эти слова. Сейчас же она лишь удовлетворенно вздохнула и обвила руками его торс в ответом жесте. Кажется, у людей это называется «объятия». На небе они тоже случались… Но не такие. – Неплохое начало освоения человеческой жизни, – пробормотала Вельз, позволяя уставшим глазам закрыться, – но это еще что… лежать без одежды, конечно, приятно, но это ведь только для спальни… Вот я ещё с человеческой модой разберусь… И она задышала ровнее, впервые за их время пребывания на Земле познавая человеческий сон. Гавриил снова улыбнулся – кажется, последнее время он только и делал, что улыбался – и последовал её примеру.