29. Ты не злодей

Чужая кровь все еще теплела на руках. Нет, не так. Это не кровь, это гудение от отдачи «Вилье». Несколько точных выстрелов – три трупа. Точно три? Не пять? В ушах шум, не понять, слышно ли себя самого. Пахнет маслом, резиной, металлом и смертью Волоски на загривке все еще стоят дыбом. Они не знали о засаде, никто не мог знать. Еще в Мартинезе Ким рассказывал, что его последнее убийство было, на тот момент, четырехлетней давности. Свои убийства из прошлой жизни Гарри помнил только по факту призрачного ощущения пальца на курке. Конечно, был еще и трибунал, но тогда убийство оказалось чем-то необходимым, *последней мерой*. Тогда было легко сказать себе, что это - правильно. Ничего героического, когда вас зажимают в углу во время расследования. Ничего героического в том, чтобы отнять чужую жизнь в обмен на свою собственную. Что-то за спиной падает с утробным звонким звуком, распространяя оглушительный грохот. Палец рефлекторно дергается, тело как пружина. Лейтенант предупреждающе перехватывает предплечье и мягко придерживает шершавой рукой в перчатке, теплой и надежной. Ложная тревога – один из недавно прибывших патрульных уронил что-то в нагромождении инструментов и автодеталей. Гарри отнимает дрожащую кисть от рукоятки пистолета, внутренняя сторона ладони потная, лицо на мгновение искажает ужас. Успокоиться и взять себя в руки легче от того, что рядом Ким. Они помогают погрузить тела в труповозку. Лицо у смерти безглазое, недружелюбное. Шесть, шесть лиц с навсегда остекленевшими взглядами – молодые, старые – больше не важно. Новые перфорации на документах, новые *факты* в запутанном деле о торговле людьми. Естественно, перед этим отчет, подшитый по всем правилам, под безличным шифром, вроде привычного «ГДБ41-0213.1202». Думать об этом больше положенного – уже лишнее. Теперь боль неприятно отдает в поясницу, но, несмотря на нагрузку, все еще мучительно холодно, словно неестественно знобит. Это чувство глубоко в самом нутре, сжало свои ржавые когти. Все потом, надо подышать. Февраль в Ревашоле все такой же слякотный. Солнце почти завалилось за горизонт, обласкивая город своими последними уверенными касаниями. Отблески розовые, даже скорее красные. Бомбер Кима так тоже выглядит красным. Плащ Гарри, наоборот, словно потерял свякий осмысленный цвет в таком освещении. Улица пуста, на ее обитаемость намекают, разве что едва заметные любопытные подергивания штор на окнах. В холодном ветре все еще мерещится запах пороха. Мир даже не дрогнул. Лейтенант останавливается у «Кинемы» и, оперившись о капот, вылавливает из кармана две свои привычные сигареты без фильтра. Гарри не отказывается. Им не надо говорить много – РГМ и смерть всегда шагают рука об руку, как бы кто ни стремился к мирному решению. — Мы сделали все, что смогли, — краткое, почти сухое, над трепещущим огоньком зажигалки. «Я знаю, что вы склонны обвинить себя, но, пожалуйста, не надо. Вы не плохой человек после этого, детектив», - звучит из сердца. Лейтенант *действительно* так считает. Он скажет это снова. Столько раз, сколько потребуется, будет на твоей стороне до самого конца. Так вы оба будете чувствовать себя чуточку целее в этом мире мозаики и витражей людских страданий.