Кошмары после возвращения

С тех пор как Одри вернулась в «Астрею», прошло около трех недель, но по насыщенности событиями эти недели ощущались годами. Она пыталась привыкнуть к своей новой реальности и перестроить годами складывавшуюся картину мира, но это давалось с трудом. Ангелы, демоны, одержимые люди, небожители — всё это казалось настолько нереальным, настолько тяжело поддающимся осознанию, что иногда приходилось убеждать себя: это не сон и не больная фантазия. Верилось с трудом. На фоне переживаний обострились и ночные кошмары — липкие, тягучие, безвыходные. Казалось, что всё адское, что не могло до неё добраться и прикончить в реальности, обязательно сделает это через мучительные сны. Сны, после которых хотелось выкинуть насквозь промокшее постельное белье и часами сидеть под ледяным душем. Отношения среди обитателей «Астреи» особо не изменились, но атмосфера в доме стала напряженной. С приездом начальства, беспрестанно контролировавшего каждое дело и присутствовавшего на каждом командном собрании, все почувствовали на себе лишнюю пару глаз, которая за любой промах могла закрыть это детективное агентство в один миг. Права на ошибку не было ни у кого, даже у Микаэля. Микаэль всё чаще отсутствовал в особняке, а Одри терзалась противоречивостью своих мыслей. Он — архангел. Она — … Кто она вообще такая? Да, она, несомненно, хороший специалист, продолжает делать свою работу в агентстве несмотря ни на что, но где она, а где он? И если раньше эта симпатия грела её сердце и была таким необходимым душевным теплом, то теперь она просто сводила её с ума. Она не могла смотреть на него прежними глазами — не после той правды о себе, которую он ей открыл. Но и вычеркнуть из души все чувства, что он в ней вызывал, она была не в силах. Но ни о каких проявлениях этих чувств речи больше быть не могло — в ушах постоянно звенела сказанная им фраза: «Я не позволю своим чувствам причинить вам боль». Она постоянно горько усмехалась про себя: «Если бы ты знал, какую боль мне причиняет эта мысль, что бы ты сделал? Вернулся обратно на небеса? Или отправил меня в ад?» Эти бесконечные мысли мешали ей уснуть, заставляя полночи ворочаться в кровати, а вторую половину, когда она наконец погружалась в сон, она беспокойно металась в простынях — в своем холодном липком поту, с криком, застрявшим в горле, с пересохшими губами. — Микаэль не мог не заботиться об Одри — уже вошло в привычку то, что она всегда рядом, а если не рядом, то он знает, что она под защитой его коллег. Он не старался её избегать, просто так сложилось, что именно после их разговора, когда он ей открылся, появились неотложные дела — важные свидетели, ещё более важные встречи и зацепки, которые так были нужны его начальству. Конечно, эти встречи и зацепки были нужны и ему — помочь человечеству, спасти их от чёрного рока, от трагедии, которую нёс Зверь. Этот долг он нёс в своём сердце всё своё неописуемо долгое существование. Но он всё чаще ловил себя на переживании одного момента — когда Одри отшатнулась от него после слов про чувства. Оттолкнул. Испугалась. Не может принять. «Мой долг — спасти её жизнь и жизнь всех, кому угрожает опасность. Это самое главное. Чувства потом», — беспрестанно повторял он себе, зная, что отложить чувства на потом не получается. Злился на себя — разве возможно, что существо с таким могуществом и силой не может совладать с влечением и симпатией? Слово «влюблённость» он избегал даже во внутреннем монологе с самим собой, зная, что как только оно появится в его голове, убрать его оттуда будет уже невозможно. — Одри резко вскочила на кровати, хватая ртом холодный воздух. Спина опять мокрая, руки трясутся, на часах — 03:21. Она включила лампу на прикроватном столике и спустила ноги с кровати, поставив локти на колени, закрыв лицо ладонями. Это успех — ей удалось поспать два часа. Вряд ли этого хватит на весь завтрашний день, но на первую половину точно. В дверь раздался тихий стук — сердце, ещё не отошедшее от ночного кошмара, замерло в груди. — Одри, — позвал еле слышный голос, — это я. У вас всё в порядке? «С головой вряд ли, Микаэль». Она провела рукой по волосам, смахнув с них примятость от подушки, и мягко подошла к двери. Не раздумывая, стоит ли открывать, аккуратно приоткрыла дверь и немного выглянула, чтобы не было видно ночной одежды. Микаэль стоял в сдержанной тёмно-синей пижаме, волосы (чёрт, как они могут так прекрасно выглядеть в три часа ночи?) были разбросаны по широким плечам. Он выглядел так, будто только что встал с кровати, но Одри не была уверена, спит ли он вообще. — Простите за беспокойство. Мне показалось, я услышал ваш крик и увидел, что включен свет. — Простите за крик, надеюсь, я никого не разбудила, — Одри виновато прикрыла глаза. — Плохой сон. Микаэль медленно кивнул головой, словно поддакивая своим внутренним мыслям. Одри смотрела на него, невольно задерживая дыхание — она слишком давно его не видела, слишком обыденным казался ей текущий разговор. С обычным человеком такой разговор не был бы примечателен, но с ним… — Не переживайте, Одри, все здешние обитатели крепко спят. — Он слегка улыбнулся, наклонив голову. — Могу я предложить вам чай? Я не мог уснуть и заварил себе чудесный травяной чай, может, он сможет помочь? Одри замешкалась и посмотрела обратно в комнату — возвращаться ко сну не хотелось. Она кивнула головой. — Да, пожалуй, не откажусь. Большое спасибо, Микаэль. Она начала выходить из комнаты, но он сделал шаг назад и сказал: — Не переживайте, я сейчас его принесу к вам. Она вернулась в комнату, оставив дверь приоткрытой, и села на краешек кровати, пытаясь понять, продолжает ли она спать. Будто мгновенно осознав, что это не сон и что Микаэль через минуту вернётся в её спальню, она соскочила с кровати и подлетела к зеркалу посмотреть на себя — как смогла поправила волосы, подтянула бретели ночной сорочки, посмотрела в свои глаза (боже, какие красные) и ухмыльнулась — что за неуместное кокетство? Она едва успела поправить одеяло на кровати, как в комнату вернулся Микаэль с подносом в руках — красивый прозрачный чайник с кружащимися чаинками и две тонкие фарфоровые чашки. Сердце дрогнуло от такой внезапной, но совершенно естественной заботы. Он спокойно улыбнулся, сел на кровать, поджав под себя одну ногу, и поставил поднос перед собой, рукой пригласив её сесть напротив него. Она села с прямой спиной и как завороженная смотрела, как его красивые руки обращаются с заварником. Хотелось что-то сказать, но слова застревали в горле — что можно сказать в ситуации, когда архангел приходит с чаем в твою комнату в середине ночи? Не в силах оторвать взгляд от чашки, она сказала: — Какой это чай? — Зелёный, но я добавляю чабрец, шалфей и мяту. Это моё любимое сочетание, помогает успокоить голову. Держите. Она приняла чашку из его рук, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Одри едва дёрнула рукой, но сумела удержать чашку, подняв на него взгляд. Она кивнула и сдержанно улыбнулась. Сделав два небольших глотка, улыбнулась чуть шире: — Очень ароматно, спасибо, Микаэль. — Не за что. Надеюсь, правда нравится. Он взял свою чашку и сделал глоток, а затем немного откинулся назад, оперевшись на вторую руку. Непринуждённая поза давала Одри понять, что это не официальное собрание начальника и подчинённой, и она сама немного расслабила спину и села свободнее. Какое-то время сидели в тишине, но она физически чувствовала его взгляд. — Как вы, Одри? Кажется, в последнее время нам редко удавалось поговорить. — По-разному. Думаю, вы в курсе всех наших заданий, успехов и неудач. Стараюсь обрабатывать много информации и быть полезной. — У вас отлично получается, не сомневайтесь. А как проводите время после работы? Одри оторвала взгляд от чашки и посмотрела Микаэлю прямо в глаза. — В основном сижу в этой комнате или в саду, если честно. Желания выходить в город в одиночестве пока нет. Спасаюсь книгами, давно хотела прочитать пару психологических триллеров. Микаэль сдержанно усмехнулся. — Не хватает впечатлений на заданиях? — Я бы назвала это подготовкой к ним. Прорабатываю свои страхи в спокойной обстановке, прежде чем столкнуться с ними в реальной жизни. Одри заметила тень сожаления на его лице — он явно не хотел слышать о страхах. Микаэль быстро скрыл эту эмоцию за привычным дружелюбием. — Такая преданность работе, конечно, похвальна, но не перегружайте себя, Одри. — Боитесь, что выпью весь ваш успокоительный чай? Микаэль широко и искренне улыбнулся. — Для вас он бесконечный. Одри мягко посмотрела на него, чувствуя, как сердце замирает — такой спокойный, заботливый и в то же время недосягаемый, могущественный мужчина сидел перед ней. Мужчина, не побоявшийся своих чувств, оберегающий, такой домашний и одновременно такой... неземной. Она поставила чашку на поднос, и он последовал её примеру. Слегка отодвинув поднос в сторону, Микаэль наклонился к ней, но остался на почтительном расстоянии. У Одри перехватило дыхание. — Одри, не хочу углубляться в этот разговор перед сном, но надеюсь, что после нашей последней беседы у вас было время подумать над всем, что я сказал. Про меня, про произошедшие с вами события, про наших коллег. — Он сделал паузу, глядя ей в глаза. — Про наши чувства. Она глубоко вздохнула. — Конечно. Честно говоря, вряд ли что-то другое занимает мои мысли так часто, как тот разговор. «Боже, надеюсь, он не подумал про разговор о нас», — пронеслось в голове, но она увидела проблеск нежности в его глазах. Они помолчали ещё мгновение, и он медленно взял её руку в свою. — Я понимаю, что принятие этого может занять время. Просто хотел сказать, что я — это всё ещё всего лишь я. Со мной можно разговаривать, делиться мыслями, не только о работе. Я — тот же, каким вы всегда меня знали. «Вряд ли я знала тебя как верховного ангела из проповедей отца». Она перевела взгляд с их сцепленных рук на его лицо. Ангельски прекрасное. Так близко. — Я бы хотела принять это как можно быстрее. Для своего же душевного равновесия. Буду честна, после того разговора мне стало сложно видеть в вас... человека. Вернее, я понимаю, что вы и не человек, но... — она запнулась, не зная, куда ведёт мысль, испугавшись, что сказала что-то не то. — Понимаю, Одри. Возможно, прозвучит неожиданно, но я ничем не отличаюсь от вас — пью чай, читаю книги, вношу дела в записную книжку, гуляю по паркам. Даже вчера мыл за собой и Давидом посуду. Одри не смогла сдержать улыбку. — Прям руками? Он небрежно махнул свободной рукой. — К счастью, человечество изобрело для этого скучного занятия массу приспособлений и всяческих машин — и мы имеем удовольствие ими пользоваться. Я скорее хотел показать, что мой — он сделал небольшую паузу — чин не должен смущать вас больше, чем нужно. Я посчитал, что вы имеете право знать правду, но мне хочется, чтобы она не затмевала... всё остальное. Он сжал её руку и накрыл второй ладонью. Она смотрела на него, пытаясь вспомнить, каким она видела его раньше. Какие чувства он в ней вызывал. Она положила свою ладонь поверх их переплетённых рук и без опаски посмотрела ему в глаза. — Спасибо, Микаэль. Мне важно было это услышать. Расскажите, как вы проводите своё время после работы? — К сожалению, времени без работы у меня практически нет, но в последнее время я открыл для себя интересного исполнителя… Они просидели ещё какое-то время, тихо и спокойно обсуждая музыку, книги и любимые места в городе. Микаэль хотел рассказать ей всё, пока не заметил, что Одри начинает сонливо прикрывать глаза. Он неохотно расцепил их руки и тихо сказал: — Пожалуй, я пойду к себе — завтра насыщенный день. Он забрал с кровати поднос, и она встала вслед за ним. В дверях он обернулся и посмотрел на неё с нежностью и заботой. — Постарайтесь уснуть, Одри, чай должен хорошо помочь. Доброй ночи — Спокойной ночи, Микаэль. Она проводила его взглядом, и наконец-то теперь, глядя ему в спину, она больше не видела крылья, которые раньше так упорно подрисовывало воображение. В эту ночь ей снились только счастливые, спокойные сны - и дело вряд ли было в чае.