♮

Она работала на тихой улице в тихом районе. Вплоть до прошлой осени вся ее жизнь была такой же. Тихой. Рей не знала, что именно изменилось в октябре прошлого года. У нее не возникло ощущение, словно внезапно сработал переключатель, как и не было ощущения, что тот вообще существовал. Но что-то определенно изменилось: тишина наполнилась шумом. Музыкой. Вплоть до прошлой осени она не прикасалась к пианино. Более десяти лет. Но вот однажды она это сделала. Сначала Рей просто нажимала одну или две клавиши, затем клавиши превратились в аккорд, а потом еще один. Аккорды сменились арпеджио. Вслед за арпеджио последовали гаммы — в три, четыре, пять октав. Через некоторое время она начала сидеть за пианино. А гаммы вылились в маленькие салонные пьесы, которые она когда-то исполняла… которые когда-то любила. Теперь Рей играла каждый день — недолго, пока не начинала чувствовать легкую боль. Если бы та стала слишком сильной, ей пришлось бы по нескольку дней носить напульсник. До прошлой осени фиксатор запястья всегда ощущался как напоминание о тех маленьких неудачах, которые привели к катастрофическому финалу, словно пласт угля, который только тлеет и никогда не догорает до конца. Но теперь это был просто напульсник — неотъемлемая часть ее жизни. Фиксатор. Помощь. Благословение. Пару месяцев спустя она начала работать в музыкальном магазине на тихой улице в тихом районе. Здесь не продавались инструменты или записи, только ноты. Такие магазины грозили стать вымирающим видом среди эволюционно успешных приложений с бесплатными цифровыми нотами. Зачем кому-то покупать то, что можно просто скачать из интернета? Рей знала, что многие музыканты теперь предпочитали удобное сочетание планшетов и библиотеки IMSLP. Но Рей не была музыкантом, больше нет. Она была всего лишь сотрудницей магазина нот, которая каждый день позволяла себе несколько минут играть на пианино. Над дверью раздался звон колокольчика, извещающий о новом посетителе. Бросив взгляд на зеркало в углу, Рей увидела, как в магазин зашел высокий мужчина с темными волосами. Он был всего лишь восьмым или девятым посетителем за этот день, хотя время уже близилось к закрытию. Но этот показатель в принципе был средним для их магазина. Для любого магазина, наверное. Понаблюдав за его искаженным изображением в зеркале — огромный рост и темное пальто делали мужчину похожим на монстра, — Рей отвела глаза и вернулась к сортировке нот в коробке, стоящей на коленях. Некоторое время она не слышала ничего, кроме его мягких шагов по ковру в отделе музыки эпохи классицизма, то приближающихся, то удаляющихся. Но наконец посетитель заговорил: — Извините, у вас есть уртекст клавирных сонат Чимарозы?.. Рей словно приросла к месту: ее глаза были прикованы к коробке, над которой зависла рука с нотами. Она и не думала, что когда-нибудь снова услышит этот голос вживую, а не во время интервью на YouTube или редких выступлений по ТВ. Судя по тому, как остановились шаги и раздался едва слышимый вздох, посетитель тоже замер. — Рей?.. Она медленно подняла глаза на Бена Соло, который выглядел почти так же, как и раньше — может быть, немного округлился овал лица, и потемнела от загара кожа. Пожалуй, самое большое изменение коснулось его волос: он отрастил их, очевидно, чтобы скрыть уши, которые в юности привлекали к себе слишком много внимания. Но он все еще оставался Беном. Ее Беном. Хотя она больше и не могла назвать его своим: теперь Бена Соло знали как пианиста-виртуоза, восходящую звезду, обладателя премии Грэмми. Рей отмерла и сделала глубокий вдох, прежде чем ответить — все это время она даже не дышала. — Привет, Бен. — Детка… — он покачал головой, покраснев, и слегка опустил подбородок в высокий воротник пальто — …прости. Рей выдавила слабую улыбку, надеясь, что та не выглядит слишком натянутой. — Вряд ли у нас найдется уртекст Чимарозы, но давай проверим, — произнесла она, вставая со своего места за кассой. Бен сделал несколько неуверенных шагов, сокращая между ними дистанцию, его губы растянулись в робкой улыбке, которая моментально преобразила лицо. Бросив на него еще один взгляд — и улыбнувшись в ответ, — Рей повела его обратно в раздел эпохи классицизма и принялась рыться в ящиках под полками. — Так ты теперь работаешь здесь? — тихо спросил Бен. — С января, да. Рей поспешила спрятать трясущиеся пальцы под листами бумаги. — Я вернулся в город, — сообщил он. Ей потребовалось некоторое время, чтобы придумать достойный ответ. — Насовсем? — Да, я скучал… по дому. Она не была подписана на него в Instagram, на просторах которого Бен, вероятно, делился подробностями переезда из Корусанта — огромного, наполненного жизнью и событиями мегаполиса — в их маленькую, тихую Чандрилу, где никогда ничего не происходило. Рей редко заходила на его страничку: то были моменты слабости, когда она начинала тосковать по его лицу или смеху. Видео выступлений с концертов не давали увидеть неровные зубы, которые он так и не удосужился исправить. Бен демонстрировал их только в соцсетях. Рей повторно просмотрела те же самые папки, хотя понимала, что в их магазине не было нужных нот. Однако она все еще не могла справиться с тремором. И, возможно, он это понял. Бен присел рядом. Она почувствовала его близость, это знакомое тепло, которое всегда от него исходило. Рей никогда не думала, что когда-нибудь ощутит это снова. — У вас ведь нет уртекста? — прошептал он. Его голос был все таким же мягким и обволакивающим, как и прежде. Она покачала головой, издав извиняющийся смешок. — Нет, прости. Чимароза — не самый востребованный композитор, так что если мы уже продали наш экземпляр, то... — А вы принимаете заказы? — внезапно спросил Бен. — Мне не к спеху. Он явно давал понять, что хочет вернуться в магазин. — Бен... — Когда ты... Когда ты заканчиваешь? Их глаза встретились: ореховые и карие. Рей почувствовала, как взгляд затуманивается от выступивших в уголках глаз слез. — Примерно через час, — тихо ответила она. — Я могу подождать. Рей не заметила момента, когда ее грудь начало сжимать обручем душевной боли, от которой, как ей казалось, она смогла за эти годы излечиться. Она улыбнулась ему только потому, что Бен улыбнулся первым — это было ничем иным как автоматической реакцией. Она шмыгнула носом, задвигая ящик обратно. Он поднялся на ноги и протянул ей руку. Рей до сих пор помнила, как ее ладонь исчезала в его огромной лапище. Удивительно, но Бен никогда не испытывал трудностей, исполняя Листа или Рахманинова — этот факт был одновременно источником его гордости, предметом зависти для всех остальных и причиной ее собственной обиды в те времена, когда она все еще считала, что ее погубила «Мазепа» Листа. Теперь она не бежала от правды: это была только ее вина. Рей взяла его за руку, и в тот момент, когда огромные пальцы обхватили ее ладонь, она оказалась в объятиях Бена, прижатая лицом к колючей ткани его пальто. Она позволила себе стать слабой и превратиться в желе, ее колени тряслись — тело Бена было единственной опорой, которая удерживала ее от падения на пол. — Я скучал по тебе, — произнес он, одной рукой поддерживая ее за талию, а другую положив на затылок. Глаза Рей закрылись, когда она ощутила, как его губы касаются макушки. — Прости, Бен, — всхлипнула она ему в грудь, яростно кусая губы, потому что не могла позволить себе расплакаться, не сейчас, когда она все еще была на работе. И неважно, что она была в магазине одна, а ее босс никогда бы об этом не узнал. — Тебе не за что извиняться, ты слышишь меня? Все в прошлом. Но это было не так. Не так. ♮♮12 лет назад Это произведение было адом. Не то чтобы другие трансцендентные этюды Листа не были таковыми. Но это был ее личный ад прямо сейчас. Ее руки летали по клавишам в нисходящей последовательности. Каждый аккорд причинял боль. Буквально. Физически. Как будто в ее запястья впивались сотни игл, как будто ее пальцы окунали в ледяную воду. И когда Рей перешла к следующей части, боль от первого взятого аккорда была такой невыносимой, что она ахнула и оторвала руки от клавиш. Блять. БЛЯТЬ! Она знала, что это случится. Это должно было случиться, судя по тому, как она издевалась над своим телом, просиживая бессонными ночами за пианино, пренебрегая гаммами и арпеджио, игнорируя любую разминку, потому что была слишком нетерпелива и спешила погрузиться в произведения, которые ей нужно было отработать. Она играла, не задумываясь о последствиях. Каждый раз Рей убеждала себя, что все будет хорошо, обещала, что в следующий раз она справится лучше. Но она так и не сдержала слово. И вот теперь настал час расплаты. Рей понимала, что облажалась. А ведь она еще даже не отучилась, ей оставался целый год в консерватории. Тупая сука, ты же знала, что все это плохо кончится... Ее телефон завибрировал, трясясь на полке с нотами. ♡ Бен ♡ Привет, детка. У меня закончились занятия. Встретимся на обед? Столовая подойдет, или тебя уже тошнит от их еды? Рей напечатала ответ, все еще ощущая боль в запястьях. Она закусила губу, не желая лить слезы. Ей следовало записаться на прием к врачу и пройти обследование. И это надо было сделать быстро. Она хотела, чтобы Бен пошел вместе с ней, потому что рядом с ним она перестала испытывать чувство страха: никакой боязни сцены, никакого беспокойства из-за следующего экзамена, никакой паники, что она запорет свой единственный шанс получить дорогостоящее музыкальное образование, имея полную стипендию... Но Рей не знала, как ему об этом сообщить. Бен, я думаю, что получила повреждение. Это может быть что-то серьезное. Мне кажется, я упустила свой шанс. И теперь мы не сможем стать тем фортепианным дуэтом, о котором мечтали. Ты все еще будешь любить меня? Кто я, черт возьми, без музыки? Ты знаешь? В итоге на следующих выходных она пошла к врачу одна. Сканирование подтвердило то, о чем Рей и так догадалась по жгучей боли в запястьях и онемению кончиков пальцев: туннельный синдром. Ее нервы сдавило от стресса и напряжения, которому она постоянно их подвергала. Травма затронула оба запястья, но с левым дела обстояли хуже. Из-за ее пренебрежения собственным здоровьем заболевание прогрессировало до средней стадии. Это была ее вина. Полностью ее вина. — Вы учитесь на кафедре фортепиано? — спросил доктор, сидевший напротив. Она кивнула. — Третий курс. Его глаза наполнились сочувствием. Или ей так показалось. Из-за пелены слез в собственных, ее зрение стало нечетким. Она закрыла лицо руками и заплакала, лишь смутно осознавая, что врач положил ей на колени упаковку салфеток. — Существует много неинвазивных способов лечения, даже сейчас, на средней стадии. Я бы пока не советовал оперативное вмешательство. Но до этого может дойти, поэтому необходимо наблюдать за состоянием в течение следующих нескольких месяцев. А пока делайте теплые ванночки, принимайте лекарства, обратитесь к физиотерапевту, попробуйте йогу. — Как Вы думаете, мне следует известить консерваторию? — уточнила Рей. — Это повлияет на время Вашей практики, следовательно, может повлиять на успеваемость. Если бы я был на Вашем месте, я бы им сообщил. Тогда, возможно, они могли бы подкорректировать расписание, что позволило бы Вам медленнее проходить обучение, если программа это позволяет. Еще долго после окончания приема Рей просидела в зале ожидания клиники, не шевелясь. Ему нужно было знать. Она была так многим ему обязана. — Алло? Рей? — Бен, — произнеся его имя, она снова разрыдалась. — Детка, что случилось? Расскажи мне. Она икнула. — Ты можешь забрать меня? Я в клинике Калония на ДеКуар Роуд. — Конечно, — поспешно заверил он, на заднем плане раздался звук натягиваемой поверх свитера куртки. — Что случилось? Ты в порядке? — Просто приезжай, пожалуйста. Я все расскажу тебе позже. — Ладно, только дождись меня. Уже выезжаю. — Спасибо. — И прежде чем она успела передумать, выпалила: — Бен, я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, детка. До встречи. Не прошло и двадцати минут, как Бен уже входил в двери клиники. Он бросился к ней, сел рядом, притянул к себе и нежно поцеловал в висок. — Что случилось? — спросил он, нахмурив брови и оглядев ее с ног до головы, пытаясь определить, где она получила повреждение. — Ты на машине? — прошептала Рей. Он кивнул. — Я расскажу тебе внутри. Кода они устроились на заднем сиденье, она открыла ему правду: половина их дуэта не смогла дотянуть без травм даже до окончания обучения. — Не думай об этом сейчас, — тихо сказал Бен, обнимая. — Наш приоритет — твое выздоровление. — Я поставлю в известность кафедру. Он провел пальцами по ее волосам, слегка массируя голову. — Хорошо. Я думаю, тебе нужно сделать перерыв... — Что?! Нет! — Рей посмотрела на него широко распахнутыми глазами. — Перестать ходить на занятия? — Да, — просто ответил Бен, как будто это имело какой-то смысл. — Многие музыканты берут академ. Это нормально... — Но тогда ты будешь на год впереди меня, — возразила она. — Ну и что? Это не значит, что мы не сможем осуществить наши планы. Я просто закончу раньше, вот и все. Она покачала головой. — Послушай, Рей, — вздохнул он. — Я не хочу, чтобы ты торопилась только из-за желания следовать плану. Я хочу, чтобы ты поправилась. — А что, если этого не произойдет? — Что? Она снова прижалась к его груди, впиваясь пальцами в спину, крепко прижимая к себе. — Бен, а что, если станет хуже? — простонала она. — А что, если станет так плохо, что мне придется все бросить? Консерваторию, пианино... — Ты этого не знаешь. — А что если?.. В течение какого-то времени ничего не происходило, Бен только прижимал ее к себе. Его дыхание щекотало ей ухо, его ровное сердцебиение успокаивало. — Без музыки я никто, — пробормотала Рей, ее голос был приглушен его рубашкой. — Это неправда. Ты не никто. — Ты сказал, что влюбился в мою игру на фортепиано. — Ты на что намекаешь? Что если ты больше не сможешь играть, то и я перестану тебя любить? — с упреком в голосе произнес он. Она пожала плечами, ее сердце болезненно сжалось. — Не глупи, Рей. Я люблю тебя с музыкой и без. — Но ведь музыка сыграла свою роль. — Это так, — слегка усмехнулся Бен, — но я люблю саму Рей, а не Рей-пианистку, понимаешь? Их поцелуй был глубоким, отчаянным и полным любви. И она ни капли не заслуживала Бена. ♮♮♮ Стало хуже. Намного, намного хуже. Она начинала плакать уже через полчаса игры, мечтая просто отрезать себе руки, чтобы утихомирить боль. Бен наклонялся к ней, сидящей на табурете у пианино, и сжимал ее в своих объятиях, пока она рыдала, пока ее застывшие пальцы лежали на коленях, пока реальность обрушивалась на нее, как поток оглушающей правды... Это был конец всего — их общей мечте никогда не суждено было сбыться. Бену теперь нужно было найти кого-то другого, с кем бы он мог ее разделить, а ей необходимо было отыскать новую цель в жизни, потому что прежняя рассыпалась в прах. И Рей начала ненавидеть музыку и все, что было с ней связано. Она возненавидела пианино. Она возненавидела ноты. Она возненавидела все эти звуки сотен инструментов и голосов, раздававшиеся из кабинетов консерватории. Она возненавидела свои компакт-диски. Она возненавидела свое приложение сервиса потоковой музыки. Она возненавидела своих преподавателей. Она возненавидела своих одногруппников. Она возненавидела... Нет. Его она возненавидеть не могла. Не тогда, когда Бен был тем, кем он был; не тогда, когда единственное, что он делал, это любил ее, пока Рей медленно превращалась в уродливое чудовище, эгоистичное отродье, отвратительное ничтожество, которое считало, что жизнь обошлась с ней крайне несправедливо и у которого не осталось ничего — ведь музыка была единственным, что придавало смысл ее бессмысленному существованию. Как он мог все еще любить ее?! Почему она все еще позволяла ему?! Бена ожидало прекрасное будущее: лучший пианист их курса, лауреат многочисленных конкурсов, может быть, даже обладатель премии Грэмми, звезда на музыкальном небосклоне. Тогда как у Рей не было ничего, что она могла бы ему дать. Она была всего лишь тисками, насильно удерживающими его рядом с собой. Ей нужно было его отпустить. — Не делай этого, детка, пожалуйста. — Он встал перед ней на колени, его лицо было залито слезами. — Я делаю это для тебя, — настаивала она, рыдания сотрясали все ее тело. — Мне это не нужно. Блять, Рей, зачем ты так поступаешь? — Так будет лучше для тебя. — Это неправда! — У нас больше нет ничего общего... — Я. Люблю. Тебя. — Бен, не... — Ты больше не любишь меня? — на его лице было написано отчаяние. — Нет, не люблю. — Ложь была словно пощечина, боль от невидимого удара оставила невидимый след. — Я больше тебя не люблю. Я тебя ненавижу. Я, черт возьми, ненавижу тебя! — Это неправда. Детка, скажи мне, что это неправда. Рей покачала головой. — Я больше так не могу. — Не гони меня. Рей, что мне сделать, чтобы ты позволила мне остаться? Скажи мне. Пожалуйста, скажи мне. — Я не хочу, чтобы ты оставался. Я хочу, чтобы ты ушел. — Рей... — Убирайся на хер! Бен поцеловал ее в макушку, хотя она пыталась его оттолкнуть. Его поцелуй обжег ее кожу, капли его слез с шипением упали в вулканический кратер, оставленный его губами. Это место все еще продолжало жечь, даже спустя много лет. После этого они ни разу не разговаривали: ни когда она официально подала заявление об уходе из консерватории, ни когда год спустя услышала, что он действительно стал лучшим на их курсе, ни когда Бен выигрывал конкурс за конкурсом, ни когда его звезда поднималась все выше и выше, пока он не стал тем, кем, как она знала, он никогда бы не стал, если бы Рей его удержала. Она оказала ему услугу, одолжение. Так было лучше. Рей никогда не слушала ни одной его записи, ни одного его альбома. Она никогда не смотрела его видео на YouTube. Но он не был особенным, это правило касалось всех. Она выбросила все свои компакт-диски и виниловые пластинки, даже свой проигрыватель. Она пожертвовала свои ноты. Она продала свое пианино. Она перестала видеться со всеми своими друзьями по консерватории, перестала ходить на концерты, прекратила всякое взаимодействие с музыкой. Она удалила все следы того, что делало ее личностью, пока не осталось ничего… Она стала никем. Никем. Рей стерла абсолютно все. Она существовала. Она не жила, потому что не могла жить без музыки. Но она дышала, ела, спала. Одним словом, существовала. Так было лучше. Не только для него, но и для нее тоже. ♮♮♮♮♮ Прошлая осень Еще один день на бесперспективной офисной работе подошел к концу. Бесконечный День Сурка. Рей брела по улицам, возвращаясь домой из ресторана, где ужинала одна. Это был конец месяца, день зарплаты. Она чувствовала, что должна себя побаловать, поэтому заказала столик в хорошем ресторане, куда обычно не ходила из-за его дороговизны. У нее все еще были средства на этот месяц, поэтому она могла себе позволить одно крошечное удовольствие. Она прошла мимо магазина музыкальных инструментов и по какой-то причине остановилась, рассматривая витрину, хотя больше не имела никакого отношения к музыке. Даже ее коллеги в офисе не знали, что когда-то она училась в консерватории и мечтала стать концертной пианисткой. Укрытая от посторонних глаз призрачная жизнь, которая больше не была ее. Несмотря на это Рей толкнула дверь и пошла по проходу, где были выставлены электронные клавиатуры. Она задержалась перед особенно дешевой моделью, у которой не было специального механизма, позволяющего изменять громкость, предустановленную в режиме форте. Она позволила дрожащей руке зависнуть над клавиатурой, прежде чем нажать среднюю C. Рей убрала палец с клавиши, удивляясь, что на коже не появился ожог. В тот раз она ушла из магазина с пустыми руками, но продолжала возвращаться в конце каждого месяца, всегда зависая над этой дешевой клавиатурой с ужасным звуком. Она нажимала все больше клавиш, пробовала аккорды, пока однажды — да к черту все! — не сказала сотруднику, что ей нужна эта модель, и он принес из подсобки огромную коробку. Рей потратила на электронную клавиатуру всю свою зарплату за месяц. Она вышла из магазина, сжимая пластиковые ручки на упаковке, и направилась домой. Почти час она провозилась, устанавливая ее на шаткую подставку, регулируя пазы, вкручивая болты. Наконец, когда все было готово, она вставила вилку в розетку, и клавиатура ожила. Несколько минут Рей просто сидела и смотрела на нее, а потом начала играть ноктюрн Шопена — спустя несколько секунд музыка резко стихла. Когда Рей снова коснулась клавиш, она уже играла гамму. Она работала над гаммами, пока ее запястья снова не начали болеть, и она уже не могла вернуться к ноктюрну. Ну что ж. Не сегодня, так завтра. Она могла играть не больше получаса и всего двадцать минут в плохие дни. Но теперь Рей всегда начинала с гамм. И за несколько минут до истечения лимита, у нее все еще оставалось время, чтобы исполнить одну из любимых салонных пьес прошлых лет. На дешевой электронной клавиатуре они звучали громко, неуклюже и грубо. Но это была ее музыка, и этого было достаточно. В конце ноября она впервые загрузила Spotify, и первым же запросом, введенным в строку поиска, стал «Бен Соло». Рей узнала, что к этому моменту у него уже было выпущено несколько альбомов — он заключил эксклюзивный контракт с крупной звукозаписывающей компанией. Она больше не чувствовала обиды из-за своей призрачной жизни. Только гордость за Бена. Она всегда была уверена, что ему предначертано стать звездой. Остаток вечера Рей провела, лежа на диване, слушая его записи. Она надеялась, что он сможет когда-нибудь ее простить. А если нет, что ж. Такова жизнь. В канун Нового года она подала заявление об увольнении и устроилась на низкооплачиваемую работу в небольшой магазинчик нот на тихой улице в тихом районе. Владелец был впечатлен ее обширными познаниями в каноне, учитывая, что резюме Рей за последнее десятилетие не включало ничего, что каким-либо образом связывало ее с музыкой. Так она приступила к своим обязанностям. Магазин не пользовался популярностью, что отражалось на зарплате, зато Рей снова вернулась к самой большой любви в ее жизни (за исключением мужчины, которого потеряла). ♮ И вот теперь Бен все еще распаковывал вещи в своей новой квартире. То тут, то там стояли открытые коробки, а встроенная книжная полка была заставлена лишь наполовину. Но здесь уже можно было жить. В тот день он готовил ужин, пока настройщик занимался пианино. И как только мужчина ушел, Рей попросила Бена что-нибудь сыграть. Она присела на диван рядом, облокотившись на боковину, положила голову на руки, и погрузилась в музыку, удивляясь, какой надо было быть дурой, чтобы его отпустить. Однако Рей была благодарна, что могла снова ощущать его присутствие. Она не заслуживала Бена. Ни тогда, ни сейчас. По ее лицу катились слезы, и заметив это, он не стал доигрывать произведение. Просто встал, подошел к ней и заключил в свои объятия. Рей окутало знакомое тепло, и следующие несколько часов — дней — месяцев — они провели на этом диване, пока их одежда не оказалась разбросана по полу, перекинута через спинку, смята под ними; пока не остались только они в своей коже, и поту, и друг друге. Как будто ничего не изменилось. Как будто он все еще был ее Беном. — В прошлом году я снова начала играть, — прошептала Рей в чувствительную кожу на изгибе его шеи. — Правда? — кажется, в его широко раскрытых глазах проскользнула эмоция, похожая на радость. — В магазине? Дома? — Дома. Я купила себе худшее пианино из всех возможных. — Детское? — Типа того. В нем вообще нет настроек. Он рассмеялся ей в волосы. — Какое произведение ты теперь исполняешь чаще всего? — Что-то медленное и простое, то, что позволяют мои руки. Вальс ля бемоль мажор Брамса. — Люблю его. Она улыбнулась ему в ключицу. — Я знаю. — Сыграешь мне? — Хм. — Только если ты этого хочешь, конечно. Но, как бы там ни было, мое пианино намного лучше твоей клавиатуры. Рей наклонилась, чтобы быстро поцеловать его в губы, прежде чем встать и надеть его свитер, в котором она практически утонула. — Вот что происходит, когда пользуешься вещами, которые тебе не подходят, — подмигивая, хмыкнул Бен. Он успел подняться и натянуть джинсы, пока она закатывала рукава. Рей неподвижно просидела минуту или две, прежде чем приступить к вальсу. Прошло двенадцать лет с тех пор, как она прикасалась к настоящему пианино. Тяжесть клавиш была такой знакомой. Такой родной. Как будто после долгих странствий она вернулась домой... Ее жизнь перестала быть призрачной. Из-за выступивших слез Рей почти не видела клавиш. Но она доиграла до конца, а когда закончила, то ощутила, как руки Бена обнимают ее сзади, а одно колено примостилось на табурете рядом с ее бедром. Он вытер ее слезы своей огромной лапищей, прежде чем сморгнуть собственные. — Все еще прекрасно, — пробормотал он, утыкаясь ей в висок. Рей откинулась на его торс, закрывая глаза, а Бен сполз носом к ее уху. — Я скучала по тебе, — прошептала она. — Я тоже скучал по тебе, детка. Каждый чертов день. — Мне жаль, что я вела себя как идиотка. И что осознание этого заняло так много времени. Мне очень жаль... так жаль… — Все в порядке, — прервал он поток ее извинений, кладя подбородок на плечо. — Я могу рассказать тебе секрет? Рей посмотрела на него. — Тебе нужна помощь, чтобы спрятать тело? Бен рассмеялся, и у Рей чуть не остановилось сердце от того света, которым озарилось его лицо. — Нет, дело в том, что есть одна очень упрямая леди, которую я полюбил много лет назад. Рей почувствовала, как ее глаза снова наполняются слезами, а подбородок дрожит. — Она была потрясающей пианисткой, — продолжил он. — Я сказал ей, что влюбился в ее игру. Мне действительно нравилось то, как она играла. Мне до сих пор нравится. Но дело было не только в этом, понимаешь? Я влюбился в ее страсть, в ее эмоции, в ее преклонение перед музыкой. Я влюбился в то, как усердно она работала — иногда даже слишком, и в последствии это сыграло с ней злую шутку… Рей тихо застонала, и он крепче прижал ее к себе. — …но она так отдавалась тому, что делала. И у нее были большие планы и мечты, которые распространялись и на меня тоже. Я влюбился в ее щедрость. Она отдала мне свое сердце, понимаешь? У нее были проблемы с доверием, вот в чем сложность. Она была крепким орешком. Но мне не пришлось его раскалывать, она открылась мне сама. Она была забавной, умной и талантливой, и я хотел провести с ней остаток своей жизни, что бы ни случилось. И все еще хочу. — Это что... — Рей шмыгнула носом, утирая слезы, — …предложение руки и сердца? — Да, черт возьми! С опозданием на двенадцать лет. — Мы были вместе одни выходные. — Так давай проводить вместе каждые выходные до конца наших дней. Что скажешь? В этот момент она почувствовала запах чего-то горелого. Бен тоже. — Блять, я совсем забыл про ужин, — пробормотал он, несясь на кухню, чтобы вытащить из духовки испорченный мясной пирог. Рей ничего не могла с собой поделать и рассмеялась, размазывая по щекам слезы огромным рукавом свитера. — Ты же не против поесть в кафе? — спросил, возвращаясь, Бен. Рей подошла к нему и обняла за талию. — Вовсе нет, — прошептала она. — И да. — Что да? — Мой ответ на твой предыдущий вопрос. Лицо Бена просияло, как будто он только что узнал о крупном выигрыше в национальной лотерее, и это заставило ее снова рассмеяться. Но прежде чем он успел наклониться, чтобы поцеловать ее, Рей добавила: — Я дам тебе еще несколько выходных, чтобы передумать... — Черта с два я передумаю! А теперь помолчи, чтобы я мог тебя поцеловать. И она выполнила его просьбу. — Я люблю тебя, Рей, — пробормотал Бен в ее разомкнутые губы. — Я знаю. Но не понимаю, почему мне так повезло... Бен снова закрыл ей рот поцелуем. И только когда её живот предательски заурчал, они наконец смогли оторваться друг от друга. Уже в дверях Рей схватила его за руку. Он оглянулся, всматриваясь в ее лицо. — Спасибо, что любишь меня, — произнесла она с улыбкой. Им потребовалось некоторое время, прежде чем они предприняли новую попытку выйти из квартиры. «Каждые выходные до конца наших дней» звучало в голове Рей, пока Бен брал ее на комоде в прихожей. Каждые выходные, наполненные им, и едой, и сексом, и смехом, и слезами. И музыкой тоже. И музыкой тоже.