Финал

Ночноглаз, видя невероятное преображение Изуку, почувствовал, как его сердце сжимается от леденящего ужаса. Он мог проиграть. Эта мысль, подобно гвоздю, вбивалась в его сознание, вызывая ту же панику, что и кошмары, преследующие его каждую ночь. Он просыпался в холодном поту, зная будущее, но будучи бессильным изменить его. Сейчас он отчаянно пытался исправить грядущую катастрофу, но всё шло к черту. Успокоительные давно перестали помогать, его нервы были на пределе. Он видел новый потенциал Изуку, его возрожденную силу, и понимал, что обычными методами его уже не остановить. — Рюноске! — Голос Ночноглаза прозвучал резко и отрывисто, прорезая шум боя. — Забери Сотриголову! Первая группа закончила с конвоем, в котором не было Императора! Сейчас ты заберешь Сотриголову, и кровавый жнец не сможет использовать свою причуду! Все в наших руках! Рюноске, герой, способный создавать порталы, немедленно приступил к выполнению приказа. Его причуда начала активироваться, воздух перед ним замерцал, предвещая открытие портала. Они должны были обезвредить причуду Изуку, лишив его преимущества. Но Изуку заметил это. Его взгляд, обострившийся после внутреннего преображения, уловил мельчайшие колебания энергии. Он быстро повалил Штейна и Бакуго, не давая им возможности нанести удар, и, невзирая на ранения, рванул с места, направляясь к Рюноске с невероятной скоростью, чтобы не дать ему уйти. Его новая рука из крови мерцала, готовая к действию. Он сконцентрировался, приближаясь на достаточную дистанцию. Из его кровавой руки выстрелили острые, как бритва, кровавые клинки, нацеленные на Рюноске. Но на их пути, словно призрак, возник сам Ночноглаз. Его тело двигалось с поразительной скоростью, он отбил клинки своим утяжеленным плащом, не дав им достичь цели. Рюноске, почти закончивший открывать портал, поднял глаза на Изуку. Взгляд Императора, полный дикой, первобытной ярости, был подобен взгляду хищника, настигающего жертву. В нем не было ни капли человечности, только холодная решимость. Рюноске ужаснулся от этого взгляда, его руки дрогнули. Поскольку Ночноглаз, словно стена, перекрыл путь к Рюноске, Изуку быстро оценил ситуацию. Он не мог пробиться силой, пока Ночноглаз блокировал его. Но у него был другой план. Изуку быстро сосредоточился на осколках кровавых клинков, которые только что отбил Ночноглаз. Словно по мановению его воли, эти разрозненные частицы крови начали вновь формироваться. Он создал пару незаметных, тонких клинков, едва видимых в суматохе боя. Хоть они и были неустойчивы из-за малого количества крови, этого должно было хватить. Изуку бросился в бой с Ночноглазом, отвлекая его внимание, чтобы дать своим незаметным клинкам шанс. Он обменивался быстрыми, яростными ударами с героем, чья причуда предвидения делала его почти неуязвимым в ближнем бою. Тем временем, незаметные кровавые лезвия, словно призраки, устремились к Рюноске. Рюноске уже начал заходить в портал, его тело было наполовину скрыто мерцающим проходом, когда три кровавых клинка, быстрые и беззвучные, пронзили его спину. Герой вскрикнул, его тело безжизненно обмякло и рухнуло, исчезнув в почти закрывшемся портале. Задача провалена. В тот самый миг, когда Рюноске упал, Изуку, отвлеченный попыткой отвлечь Ночноглаза и сконцентрированный на тайной атаке, почувствовал мощный удар. Он не успел даже среагировать. Справа, словно возникнув из ниоткуда, подкрался Старатель. Его пламенеющий кулак врезался в бок Изуку с такой силой, что того отбросило на несколько метров. Кажется, Старатель покончил со всеми оставшимися охранниками Изуку, и теперь был полностью свободен, чтобы сосредоточиться на главной цели. Изуку приземлился, перекувырнувшись, и тут же поднялся, ощущая жгучую боль в боку, там, где пришелся удар Старателя. Его новая кровавая рука, казалось, поглотила часть энергии, но боль была реальной. Он огляделся. Теперь он был окружен со всех сторон. Четыре противника: Старатель, Ночноглаз, Штейн и Бакуго. Остальные герои либо были неспособны продолжать бой, либо лежали мертвыми. Но теперь время играло на стороне Изуку. С момента нападения на конвой уже прошло почти двадцать минут. Подкрепление скоро должно было прибыть – конвой не выходил на связь, и это было лишь вопросом времени, когда сигнал тревоги достигнет нужных ушей. Развернулась иная битва. Трое героев и Штейн атаковали вместе, действуя как слаженный механизм. Они полностью теснили Изуку, не давая ему и секунды на передышку. Удары сыпались со всех сторон. Изуку, несмотря на свою новую силу и решимость, пропускал довольно много ударов, уклоняясь лишь от тех, что могли оказаться смертельными. Его кровавая рука действовала почти инстинктивно, блокируя, парируя, создавая щиты, но даже она не могла отразить всё. Основной проблемой был Старатель. Его удары были словно молот, обрушивающийся на наковальню, каждый из них обжигал всю кожу Изуку адским пламенем, а их скорость была поразительной. Если бы Изуку не восстановил свою руку, вероятно, сейчас он бы уже был мертв. Он чувствовал, как энергия тает, как его причуда работает на пределе. Ему нужно было что-то сделать. Быстро. Изуку, уклоняясь от очередного пламенного кулака Старателя, решил попробовать нечто новое. Он начал создавать по центру поля боя небольшой шар из крови. Поначалу он был мал, почти незаметен в пылу сражения, но затем начал стремительно увеличиваться. Он впитывал в себя всю кровь с поля битвы – не только ту, что принадлежала павшим героям и защитникам Изуку, но и кровь, пролившуюся из ран Бакуго, Штейна и даже самого Старателя. Каждая капля, каждый сгусток, каждая струйка медленно, но верно тянулась к этому пульсирующему, зловеще мерцающему шару. По началу герои ничего не замечали в хаосе битвы, но Бакуго, чей острый взгляд всегда был прикован к Мидории, первым заметил странный шар. Он уже был довольно больших размеров, продолжая жадно впитывать кровь. Бакуго, охваченный предчувствием надвигающейся катастрофы, немедленно рванул в его сторону, намереваясь уничтожить это нечто, пока оно не стало угрозой. Старатель, Ночноглаз и Штейн тоже это увидели. Осознав потенциальную опасность, они решили прикрыть Бакуго, дабы он успел остановить формирующуюся угрозу. Бакуго приближался, его ладони светились предсмертным сиянием. Он собрал всю свою мощь для одного решающего удара. — Абсолютный Демолишер! — взревел он, выпуская самый концентрированный и разрушительный взрыв прямо в центр кровавого шара. Взрыв врезался в шар с оглушительным грохотом, сотрясая воздух и отбрасывая пыль. Но в ту же секунду произошло нечто невероятное. Вся мощь взрыва, весь огненный шторм, словно поглотился шаром, запечатавшись внутри него. Шар дернулся, его кровавая поверхность замерцала, словно пульсирующий орган, но остался целым и невредимым. Изуку ухмыльнулся, его улыбка была полна безумия и торжества. — Слишком поздно, — прошептал он, глядя на ошеломленного Бакуго. — Спасибо за помощь, Бакуго. Кровавый шар, теперь намного больше и зловещее, начал стремительно крутиться, набирая невероятные обороты. Он завис в воздухе на мгновение, а затем, с пугающей скоростью, рванул вперед, направляясь прямо на Старателя, Ночноглаза и Штейна. Изуку поднял свою кровавую руку, указывая на них, пока герои готовились к отражению атаки. Его голос, разнесся над полем битвы, прозвучав как приговор: — Ваше временное превосходство было ничем иным, как моя передышка. Судьба была достаточно к вам добра, чтобы вы дожили до этого момента… Он сделал паузу, и его глаза вспыхнули зловещим зеленым светом. — Шар Смерти! Старатель, скрестив руки, собрал всю свою мощь. Его пламя взревело, окутав его тело. Он был готов встретить удар, готовый уничтожить этот шар, чего бы это ни стоило. — Пронзающий Огненный Удар: Прометей! — взревел Старатель, выпуская столб концентрированного пламени прямо в приближающийся кровавый шар. С грохотом они столкнулись. Шар начал сжиматься под колоссальным давлением огня, будто его пытались раздавить. Он мерцал, пульсировал, и казалось, вот-вот будет уничтожен. Но затем… он взорвался. Вся поглощенная мощь взрыва Бакуго, запечатанная внутри шара, вырвалась наружу с удвоенной силой, усиленная собственной причудой Изуку и пламенем Старателя. Это был настоящий катаклизм. Изуку не просто взорвал шар – он заставил его разделиться на сотни острых, как лезвия, кровавых ножей и осколков, которые, словно шрапнель, разлетелись во все стороны, превращая поле боя в смертоносный шторм из плоти и крови. Дым осел медленно, неохотно уступая место утренему воздуху. Поле боя стало проясняться, открывая взору картину разрушения. Изуку стоял посреди этого хаоса. Он был весь в ранах и царапинах, его кожа была покрыта синяками, а из некоторых порезов сочилась кровь, которую он с уже не мог остановить. Кровавая рука мерцала, поддерживаемая его причудой, но даже она выглядела истощенной. Несмотря на это, он стоял прямо, его взгляд был по-прежнему острым. Он увидел Старателя. Герой номер два лежал на земле, его тело дымилось, а пламя едва мерцало. Ужасающая картина предстала перед Изуку: Старатель лишился ноги и руки, его конечности были оборваны чуть выше колена и локтя, обугленные края чернели на его теле. Он собой закрыл Ночноглаза и Штейна от грозной техники Изуку, поплатившись за это сполна. Остальные, Ночноглаз и Штейн, отделались меньшими потерями, отделавшись лишь глубокими порезами и ушибами, но они были целы. Казалось, у героев не осталось и шанса. Император стоял, хоть и раненый, но несокрушимый, а их сильнейший боец был повержен. И тут Изуку дрогнул. Он упал на одно колено, его тело затряслось, и он закашлялся. Кровь, густая и темная, хлынула изо рта, оставляя на земле зловещее пятно. Голова невыносимо болела, пульсируя с каждым ударом сердца. Все его тело горело, словно разрывалось изнутри. Похоже, он достиг своего абсолютного максимума. Сердце бешено колотилось, отдаваясь глухим стуком в ушах. Болезнь, о которой он так часто забывал в пылу битвы, дала о себе знать, забирая свою дань. Бакуго, едва державшийся на ногах, рванул к лежащему Старателю. Слезы текли по его лицу, смешиваясь с грязью и кровью. Он опустился на колени рядом с ним, его голос дрожал. — Вы дрались как настоящий герой… — прошептал он, едва сдерживая рыдания. — Вы были невероятны… Ваша жизнь не пропадет даром… Я покончу с ним. Я закончу дело. Старатель, чье дыхание было прерывистым и хриплым, с трудом повернул голову. Его единственный уцелевший глаз, все еще горевший решимостью, посмотрел прямо на Бакуго. — Бакуго… — прохрипел он, последние силы уходили. — Я доверяю тебе всё… Но… — Его голос стал тише, почти неразличимым. — Не мсти миру за всё… Месть — это двухголовая крыса. Когда ты убиваешь своего врага… ты сам себя убиваешь. Сложнее всего… прощать… Бакуго внимательно слушал, его глаза не отрывались от Старателя. Он видел, как жизнь покидает его тело. Старатель издал последний судорожный вздох, и пламя в его глазах окончательно погасло. Бакуго замер. В этот момент не было ни слез, ни криков. Только холодная, леденящая злость. Старатель, герой, который всегда был его целью и его соперником, ушел. И эта смерть, эта потеря, умножила ярость Бакуго до невиданных пределов. С новой, невиданной прежде яростью Бакуго рванул к Изуку. Его глаза горели безумием, а каждый шаг сотрясал землю. Он видел, что Изуку, стоящий на одном колене и кашляющий кровью, тоже был на последних силах. — Ублюдок! — выкрикнул Бакуго, его голос был полон чистой ненависти. — Я убью тебя! Ты само чудовище! Как такой, как ты, смог стать таким сильным?! Этот мир нечестен, в нём нет справедливости! Он набросился на Изуку, его ладони выбрасывали мощнейшие взрывы, не оставляя пространства для маневра. Изуку, несмотря на боль и истощение, пытался защититься. Его кровавая рука рефлекторно поднимала щиты, отражая взрывы, но каждый удар сотрясал его и без того ослабленное тело. На подмогу Бакуго, словно хищники, учуявшие добычу, пришли Штейн и Ночноглаз. Штейн, с клинком наготове, двигался с бесшумной грацией. Ночноглаз, его взгляд был холоден и расчетлив, искал малейшую брешь в обороне Изуку. Изуку, окруженный с трех сторон, чудом умудрялся уходить из-под смертельных ударов. Он уворачивался от катаны Штейна, блокировал атаки Ночноглаза и пытался увернуться от неукротимых взрывов Бакуго. Это была борьба на чистой воле, каждый мускул его тела кричал от боли. Бакуго, увидев краткий миг уязвимости, использовал новый, стремительный прием, чтобы увеличить свою скорость. С молниеносной быстротой он оказался прямо перед Изуку и нанес мощнейший удар, целясь почти в самое сердце. Кулак, заряженный взрывом, врезался в бок Изуку, пробив кровавый щит. Изуку захлебнулся кровью, сильный кашель сотряс его тело. В тот же миг, когда Изуку пошатнулся от удара Бакуго, Штейн, двигавшийся со спины, нанес свой удар. Катана мелькнула в воздухе. Острая сталь перерезала сухожилия на ноге Изуку. Нога подломилась, и Изуку рухнул. Ночноглаз, завершая комбинацию, нанес окончательный удар. Его нога врезалась в грудь падающего Изуку, сбивая последний воздух из его легких. Изуку с глухим стуком повалился на землю, его тело безвольно распласталось. Битва, казалось, была закончена. Бакуго, едва переводя дух, с яростью подскочил к неподвижному телу Изуку. Он опустился на колени, его глаза горели ненавистью. — Ты так легко не умрешь! — прорычал он, хватая Изуку за воротник. — Ты ответишь мне на все вопросы! Его кулак уже занесся для первого удара, но его остановил Ночноглаз. Сир Ночноглаз схватил Бакуго за запястье, его взгляд был непреклонен. — Почему?! — вырвалось у Бакуго, его голос срывался. — Он убил множество героев! Ты меня останавливаешь?! — Даже так, — ответил Ночноглаз, его голос был холоден, но тверд. — Мы герои и не должны убивать тех, кто не способен сражаться. Бакуго неохотно отпустил Изуку, но не отвел от него взгляда. — Зачем… — Бакуго посмотрел на окровавленного Мидорию, его голос был полон замешательства и ярости. — Зачем ты это всё сделал, черт возьми?! Изуку, тяжело дыша, с трудом приподнял голову. Его глаза, в которых еще недавно горело безумие, теперь были мутными от боли. Он закашлялся, и изо рта снова хлынула кровь, оставляя кровавый след на земле. Он держался за сердце, которое колотилось с бешеной скоростью. — Как сказал мне кое-кто… — голос Изуку был хриплым, но в нем все еще слышалось странное спокойствие. — «Жизнь человека определяется тем, что он считает истинным и правильным… это и формирует нашу реальность». Он снова закашлялся, его тело содрогнулось. — Но вот что такое… Истина? — Он посмотрел на Бакуго, на его лице появилась слабая, горькая улыбка. — Как ты считаешь, Бакуго? Моя Истина — это то, что я делал. Я хотел изменить этот мир, создав новое общество… Но, похоже… — Изуку снова прервался на сильный кашель с кровью, который скрутил его, заставляя корчиться от боли. — Но, похоже, я допустил главную ошибку, которую не мог понять… Каким бы сильным я ни был… никогда невозможно справиться со всем в одиночку. И в итоге… я потерпел неудачу. — Я не понимаю! — закричал Бакуго, его голос дрожал от смеси ярости и смятения. — Ты говоришь это с такой легкостью, убив стольких людей и совершив ужасные вещи! Да как ты вообще можешь это говорить?! Те, кто умер, те, кто страдал… Для них это не просто «ошибка»! Это ад! Ты разрушил жизни! Разве тебе не стыдно?! Изуку снова закашлялся кровью, его тело содрогалось. Глаза, мутные от боли, медленно сфокусировались на лице Бакуго. — Да… — прохрипел он, едва слышно. — Мне… мне стыдно было. И страшно. Но я не мог остановиться. Я это начал… остановившись, все жертвы были бы напрасны… Он протянул свою кровавую руку, жест его был слабым, но настойчивым. — Я хочу сказать тебе кое-что… подойди. Нет сил говорить… Бакуго, хоть и не доверял ему ни на йоту, поддался, склонившись над Изуку. Тот, собрав последние крохи сил, вцепился в руку Бакуго, его хватка была удивительно крепкой. — Пора бы уже осознать, что люди по своей природе не в состоянии прийти ко всеобщему соглашению… — прошептал Изуку, его взгляд, полный глубокой, почти болезненной мудрости, был прикован к Бакуго. — Ты и я… души, которые познали это. Как ты намерен противостоять этому и принести справедливость? Ответь же мне. Изуку не услышал ответа. Бакуго не знал, что сказать. Слова застряли в горле. Он был ошеломлен этим вопросом, его разум отчаянно искал ответ, который не находил. — Даже сейчас… я буду стоять до конца… — прошептал Изуку, его голос внезапно наполнился леденящим холодом, а в глазах вновь вспыхнуло то безумие, которое Бакуго уже видел. — Глупец… я всегда ненавидел таких, как ты. И буду ненавидеть. Такие, как ты, должны быть стёрты из этого мира — Произнес Изуку. Бакуго в ужасе увидел в глазах Изуку ужасающую, фанатичную готовность умереть. И не просто умереть, а унести за собой всех. В этот момент не только его самого, но и Штейна, и Ночноглаза, окутал всепоглощающий, первобытный страх. Ночноглаз, его причуда предвидения активировалась, увидел то, что произойдет через две секунды. Картина будущего была настолько ужасающей, что его сердце сжалось. Он не знал, что делать, его разум лихорадочно искал выход, но времени не было. — Бегите! — отчаянный крик сорвался с его губ, прорезая ночной воздух. Изуку начал покрываться кровью, его тело словно таяло, превращаясь в пульсирующую алую субстанцию. Он продолжал удерживать Бакуго, не давая ему вырваться. Его кожа трескалась, выпуская сгустки крови, которые мгновенно формировали острые, как бритва, лезвия. И в тот самый момент его тело, весь Изуку Мидория, растворился, превратившись в огромную, неуправляемую волну крови, наполненную сотнями острых клинков и осколков, вырвавшихся из его плоти. Она разрезала всё, что было рядом, – камни, асфальт, тела героев. Это был последний, самоубийственный выброс энергии, который похоронил всех героев, оказавшихся поблизости, и себя самого на этом проклятом поле боя. А потом наступила тишина. Не обычная – мертвая. Звук исчез. Ветер исчез. Даже небо казалось выжженным. Мир на миг затаил дыхание, словно сам воздух боялся пошевелиться, потревожить то, что только что произошло. Здесь, среди обломков и крови, умерло нечто большее, чем человек. Умер символ. Умер страх. Умер герой. Умер чудовище. Всё и сразу. И никто не мог сказать — кто же победил в итоге. Так и закончилась история Императора. История Изуку Мидории, который когда-то мечтал спасать всех с улыбкой Всемогущего, а закончил тем, что пытался спасти мир кровью и разрушением. Он был тем, кто восстал против системы, кто видел её гниль и пытался вырвать её с корнем. Он стал Убийцей Героев нового поколения, Предвестником Апокалипсиса, чье имя шептали с ужасом и, возможно, с тайной надеждой. Он был парадоксом: чудовищем, рожденным из отчаяния, и героем, извратившим свои идеалы ради высшей, как он верил, цели. В последние мгновения своей жизни, столкнувшись с собственной тенью и отбросив страх, он обрел невиданную мощь, но эта мощь лишь ускорила его гибель, превратив в оружие, уничтожившее как его врагов, так и его самого. В финальном акте, где он поглотил себя, чтобы разрушить всех вокруг, он оставил после себя не только смерть, но и неразрешенный вопрос: что же на самом деле определяет героя, а что — злодея? И есть ли вообще в этом мире место для чистой, неискаженной справедливости? Его путь, хоть и закончился в руинах, навсегда изменил жизни тех, кто выжил, и, возможно, сам мир, показав ему истинную цену перемен.