Часть 1

Тысяча вопросов без ответа И один простой: «Зачем все это? Долго ли молчать? Я так устала…» — А в ответ — «Все снова, все сначала». Миллионы звезд на небе светят, Там одна моя, ты не заметил Как она в момент перегорела Падая, разрывая атмосферу!

      Вздох. Горло саднит от долгого крика.       Кошмар.       Опять.       Тело ломит, а кожа горит, словно в лихорадке. Рука непроизвольно тянется к ноющему шраму. Снова обнаружив шершавость некогда разорванной кожи под пальцами, Лэйн пытается отогнать сотни вопросов, что всплывают у нее в голове. Все еще слишком сложно, чтобы осознать. Да и, наверное, никогда не будет просто.       Тело продолжает гореть, несмотря на то, что комната уже давно остыла. Анны снова нет на соседней кровати. Сердце продолжает стучать так словно она пробежала марафон. Хочется вдохнуть свежий воздух, разрешить морозу щипать кожу лица.       Лэйн выбирается из кровати и прямо на пижаму накидывает новую дубленку. Нет смысла заморачиваться с одеждой, когда весь дом погружен в глубокий сон.       На улице, кажется, стало еще холоднее, если это вообще возможно. Девушка отходит от главного входа, заворачивая за угол, и прислоняется к ледяной стене, неприкрытые участки кожи, которые с ней соприкасаются, приятно болят. Температура тела наконец понижается. Один глубокий вдох свежего воздуха и становится чуть спокойнее.       Когда ее жизнь превратилась в это? Лэйн не может ответить на этот вопрос. Не понятно жива ли она вообще. В дали горизонта лишь сверкает освещаемый луной снег, а лес, который можно заметить днем, сливается в почти черную стену.       Тело снова трясет, но на этот раз от мороза, что теперь скорее приносит спокойствие и облегчение.       Если бы Лэйн могла испытывать эмоции дольше, чем на пару секунд, то сказала бы, что ее затопила тоска и бесконечный холод от людей и мира.       Одиночество. Когда-то она о нем мечтала. Но теперь, когда привычная жизнь осталась где-то в прошлом на расстоянии трех лет, оно ощущалось гораздо сильнее. Лэйн была одна. Единственная выжившая; единственная в отряде, которой не доверяют; единственная, кто могла расшифровать книгу.       Лэйн понимала — она выделялась. Она была бельмом на глазу каждого в этом городе. Одинаково чужой и для отряда, и для горожан. Не было кого-то, кто был с ней близок, был внимателен к ее чувствам. Просто верил ей. Да, в таких условиях желать подобного — безумие.       Вообще непривычно такое желать, ведь так уязвимо — иметь потребности. Гораздо проще жить, когда ничего не нужно. Но теперь, когда для других она словно сломанный робот, который в любой момент может взорваться, а её собственные эмоции зарыты в глубине подсознания, Лэйн стала гораздо более человечной. Словно только оказавшись спустя три года недалеко от разлома, она проснулась и только сейчас начала осознавать то, что происходит. Словно эти три года стали стеной, разделяющей её прошлую и настоящую как двух разных людей.       Мысли о дне около разлома, о её первом дне в новом мире, привели к мыслям о Дмитрии. Он казался таким же отделенным от окружающих их обоих людей. Генерал, за плечами которого несомненно лежали тяжелые годы борьбы и тонны боли, которые он не разделял ни с кем. Лэйн всё ещё ощущала на себе каждый его взгляд. Таким тяжелым может быть только взгляд человека, пережившего слишком многое. Хотя все в нынешнем мире пережили многое. Но словно горе, которое переживал Дмитрий, было другим: более мрачным, более ужасающим.       Этот мужчина, постоянно находящийся в окружении людей, вдруг показался Лэйн таким же одиноким, если даже не больше. Её хотя бы не сковывала ответственность. Если она пожелает, то всегда может найти уединение, а он словно всегда на задании, всегда в ожидании чего-то.       Но у него есть то, что в положении Лэйн роскошь — доверие. Если не всех людей, то многих. Иногда, даже если он не знал этого, доверие Лэйн. Вот что действительно было безумием: верить тому, кто ударил тебя прикладом почти сразу как только впервые увидел; тому, кто накачал наркотиками ради достижения цели; тому, чьи планы никто не мог разгадать.       В собственные планы Лэйн это не входило. Она хотела лишь разгадать генерала прежде, чем он поймет её, и прежде, чем она сама поймет причины своего существования.       Однако, она видела в глазах генерала в последние дни понимание. И чем чаще смотрела в ответ, тем больше в это погружалась. Он был далеким. Таким разным было их одиночество. Но она знала, что он ее понимал. И во взгляде было что-то такое, что заставляло её чувствовать, словно она единственная. Единственная была этого достойна. Единственная могла оказаться настолько близко, чтобы иметь возможность прочитать хоть что-то в этих ледяных голубых глазах. Единственная его понимала.       Пальцы на руках так замерзли, что теперь ими было больно шевелить. Да и все тело уже сильно трясло от дикого холода. Сколько она уже тут стоит?       За углом послышались тяжелые шаги. Видимо, кому-то из отряда не спалось или кто-то проверял территорию поместья. В любом случае, Лэйн было тут не место. Черт.       Шаги остановились. Девушка повернула голову и успела заметить, как напряженные плечи Дмитрия немного опустились вниз, расслабляясь. Однако, не смотря на это нижняя челюсть напряглась, а брови свелись к переносице. Грозные глаза быстро осмотрели её то ли проверяя не собиралась ли она напасть или убежать, то ли отмечая её состояние. — Что ты здесь делаешь? — она видела, как он сдержался, чтобы не повысить тон.       Она лишь окинула его непроницаемым взглядом, развернувшись снова лицом к лесу. — Ты можешь дать ответ хотя бы на один из многих адресованных тебе вопросов? — Ответы нужно давать только если в них есть смысл. — Лэйн уловила боковым зрением, что генерал также повернулся спиной к стене, — Кошмар, — чуть позже добавила она.       Он ничего не ответил. Ей этого и не было нужно. Странным образом одно его присутствие рядом приносило стабильности окружающему миру, будто говорило, что ещё не все потеряно, что есть какое-то будущее, что у неё есть шанс.       С неба начали падать редкие снежинки. На заледеневшую кожу опустилась большая, согретая чужим телом куртка. Лэйн натянула её до носа, продолжая вглядываться в заснеженный лес.