Часть 1

Всё началось так: Гарри и Жану в рамках расследования поручили проследить за потенциальным подозреваемым. Ким попросил оказать услугу и подменить: сказал, что у него какие-то срочные личные дела, и не будет ли Жан так любезен подсобить Гарри, чтобы время зря не терять. «Круто же, проведём время с названым братом, отдохнем от напарников, махнёмся, вернёмся, так сказать, к истокам», — подумал Гарри. Может, наконец удастся убедить Жана немного открыться? Или даже превратить разговор в двусторонний! Помурлыкать вместе польку под «Мунди ФМ»? Беглый взгляд на Жана показал, что в его планы ничего из перечисленного не входило. — Восемь часов и ни минутой больше, — с кислым выражением лица заявил он. — После чего меняемся, Кицураги. Либо пока подозреваемый не покажется, не сделает всё, что вы от него хотите, мы не увидим всё, что вам было надо, а потом я притащу его к тебе. — И когда же настанет этот великий день? — широко улыбаясь, спросил Гарри. Великий день настал сегодня. Утро для конца октября выдалось довольно тёплое и солнечное. Они уже просидели вместе в синей гражданской «Купри 40», незаметно припаркованной за парой деревьев возле дома на краю Виллалобоса, три часа двадцать минут. По дороге из участка они проехали знаменитый мурал, а через реку, если постараться, можно было углядеть Выгоревший квартал. Сидящий на месте водителя Жан опустил окно и закурил уже десятую за день сигарету. Гарри считал. Ещё где-то две Жан выкурил до того, как пришёл на работу: от него уже исходил сладковатый аромат «Тиумутири», когда они встретились. Выходило, что пачка кончалась быстрее обычного. Фильтр сигареты уже потемнел, хотя Жан едва докурил до половины. Правой ногой он отбивал ритм, слишком быстрый для метеоранской песенки, играющей по радио. Либо злился, либо нервничал. Либо красные джинсы, которые он одолжил, чтобы слиться с толпой в Виллалобосе, невыносимо его бесили. Ну не из-за слежки же, дело было далеко не таким мерзким, как «Синий крокодил» на прошлой неделе. Если уж на то пошло, это дело вообще отличалось от всех прочих. Чем меньше времени оставалось до дня слежки, тем сильнее Гарри сомневался, что она имеет хоть какое-то отношение к любому расследованию. И что у Кима вообще есть срочные личные дела, из-за которых он нуждался бы в подмене. В лучшем случае они бы мельком увидели, как подозреваемый (до странного подробно описанный весьма симпатичным) выходит из третьего подъезда, и сообщили бы в участок. В худшем — вероятно, дело целиком выдумано, чтобы потратить их время во имя гнусных планов Кима. «Коварный, коварный Ким, — прервал мысли тревожный, параноидальный шёпот. — Занимается тёмными делишками. Оставил тебя на милость здоровенного мужика. Что, если это день гнева Викмара? Что, если он изобьёт тебя до полусмерти? Что, если Ким вообще никогда не вернётся, потому что продал тебя своему подручному?» Гарри теперь куда лучше игнорировал конкретно этот шёпот, но бесконечные вопросы «что, если» иногда до него всё же доходили. Он встряхнул головой, пытаясь отбросить мысль. Неважно, злодей Ким или нет, но Гарри был уверен, что задание им поручили специально. Это как общая рубашка, в которую Жюдит грозилась запихнуть детей, когда те ссорились. Как Ким однажды сказал Трэнту в день, когда Гарри не было на месте. «Может, если они застрянут в лифте на пару часов, то поговорят наконец? Сбежать-то не выйдет.» Видимо, Трэнт помог обтесать идею, изучить вопрос, уточнить условия эксперимента, а Ким придал ей законный вид. И заодно гарантировал, что сбежать действительно не выйдет, потому что в мире Кима не было спасения от долга службы. Идея вылилась в фальшивую слежку за подозреваемым, а тесное пространство лифта расширилось до мотокареты и ближайших окрестностей. Как указал Трэнт, нужно было учесть привычку Викмара и Дюбуа смолить и при этом не дать им устроить пожар. Несмотря на то, что с того случая в Мартинезе прошло чуть более семи месяцев, отношения между бывшими главами оперативной группы оставались в лучшем случае натянутыми. Гарри отчасти завоевал доверие в участке, оставаясь трезвым (что было до боли скучно), но Жан не особо впечатлился. Вечно чересчур подозрительный и резкий, он был готов припомнить Гарри худшее из времени до Мартинеза. Как когда он безумно расхохотался в пылу спора: «Видишь, Дюбуа? Ты оставил по скелету в каждом шкафу и кабинете!» — а потом отказался вдаваться в подробности. Обычно описание проёбов в красках приносило ему мстительное удовлетворение. Чтобы обоим не спятить, они свели общение к минимуму. Гарри часто задавался вопросом, нравится ли ему Жан до сих пор. Честно говоря, он не мог назвать себя прям фанатом. Это было скорее: «мне зашëл только один альбом, не знал, что есть ещё». Или: «в школе я заслушал эту кассету до дыр, что ж, люблю поностальгировать». Ностальгировать было мучительно. Между ними много чего произошло. Много чего, о чём Гарри по большей части и не знал: например, каково быть другом Жана, каково доверять ему, каково это — чувствовать, что тебя принимают. Но тело помнило. Когда Жан особенно цинично поддел Торсона, мозг сам собой испустил гормоны счастья. Ким был отличным напарником, но Гарри не хватало возможности перекинуться идеями с Жаном. Не хватало их фантомной дружбы. Разговоры с ним напоминали Гарри полузабытую песню, пробуждавшую неясные чувства, но Жан вёл себя так, будто его под эту песню топили. Викмар относился к Гарри как к первородному Заебеточу, ниспосланному лишь чтобы сделать его и так нелёгкую жизнь ещё тяжелее. Гарри поморщился. Иногда, в моменты, когда он чувствовал, что они с Жаном по-прежнему на одной волне, что их связывает нечто большее, — в эти нечаянные, непредсказуемые моменты Жан спешно и зло отшучивался. Да и самих этих моментов было не так уж много: только вездесущее облако раздражения. Если он и пытался наладить их отношения, дело шло… постепенно, продвигалось бесконечно малыми шагами. Их Серость поглотит раньше, чем его простит Жан-Эрон. Будь Жан богом, прощения было бы вовсе не допроситься. «Святой Жан, пожалуйста, прости! Я оскорблял тебя мыслью, словом и делом. Мне жаль!» — пробормотал всё тот же параноидальный шёпот. Гарри вновь бросил взгляд на бывшего напарника: тот почти докурил, но его нога ни капли не расслабилась и всё продолжала судорожно дергаться. Устал ли Жан от их положения так же, как Гарри, пускай он и не пытался эту проблему как-то решить по-настоящему? Или, может, пытался, но усилий требовалось слишком много? Гарри попытался представить, каково это: столкнуться с кем-то, кто забыл всё о мире — и о себе. Он представил, как встретился с Кимом, который не помнит ничего ни о Мартинезе, ни об их отношениях, спрашивает, что такое бумажная работа, и чаще показывает себя с бунтарской стороны. Последнее отчего-то особенно его расстроило. Когда он представил, как Маккой мигом находит общий язык со Спидпанком Кимом… Это казалось почти личным оскорблением. Он пытался вскрыть Кима почти год, а тут и не пришлось! Конечно, Ким, давай! Расскажи Джону все свои тайны, все грязные и сочные секреты, которые так и не рассказал мне! А дальше что? В клубы ходить начнёшь? Курить аж две сигареты в день? «Секундочку, это что за чувство? — спросил себя Гарри. — Это не просто злость. Когда я злюсь, то хочу вышибать двери с ноги. Пнуть дверь, конечно, хочется, но пнуть Маккоя хочется ещё сильнее». «Если позволите, мессир… Гнев — всего лишь вуаль. А мы с вами ревнуем», — прошелестел в ухо всплеск голубого. «Дело не в Маккое и не в Киме. Почему ты не смог заставить Кима раскрыться? Почему он заперся в своём Кимункере? Это из-за тебя! Ты хоть что-то можешь сделать правильно? Да что с тобой не так? — завершил палитру всполох красного. — Тебе себя пнуть хочется. А лучше врезать себе по башке. Молотком. Несколько раз». «И верно, стоит проанализировать каждый миг, что вы провели вместе, ожидая подходящий момент, — проворковал третий голос. — А знаешь, что ты ещё мог бы сделать?» «Что?» — спросил Гарри, устав видеть столько красного. Куча эмоций, прикрытых вуалью, что за пиздец. Ему что, сдергивать вуали с разума, как крышки с консервы? Это как вообще? «Нажраться, — продолжил третий голос. — Спидпанку Киму наверняка понравится». «Лучше не стоит. Ты активно пытаешься не пить, помнишь? — Ну наконец-то, глас разума. — А теперь дыши глубже, выглядишь странно. Жан смотрит». Гарри повернул голову чуть резче, чем того требовала ситуация. — Что? — спросил Жан, явно стараясь сбавить тон. — Я тут просто подумал… — начал Гарри, но его прервали саркастическим замечанием: — Поздравляю, лейтенант. Гарри криво усмехнулся. — Эй! На третий раз уже не смешно. Теряешь хватку. — Ха! Сначала хватку, а потом и мозги, — с горечью ответил Жан, загасив сигарету. «Он что, забыл, что мы только что разбирались в его чувствах? Так напомни!» «Что, если я просто ранил чувства Жана и исправить ситуацию невозможно, вот и всё? — Гарри снова охватила беспомощность от череды «что, если». Он надеялся, что другие части его разума подкинут более полезные идеи. — Неужели общаться с человеком с амнезией, который раньше сделал тебе больно, но теперь пытается, сука, исправиться изо всех сил, настолько хуже, чем с алкашом, который намеренно продолжает тебе гадить? Чего же он тогда нахер меня не послал?» «Представь, что Дора вернулась и ведёт себя так, будто ничего не произошло», — ответил всё тот же голос. «Нет! Только не сейчас. Требуется срочное отключение. Фиолетовый, перестань», — пришёл на помощь Глас Разума. Тем не менее, концепция, изложенная явно темнейшей частью сознания, угнетала. Гарри завёлся и тоже принялся бездумно выстукивать Великий ножной метеоранский танец. Левой ногой, прямо рядом с ногой Жана. И чего только разнервничался? Наверняка в голове Жана хватало всякого, что Гарри был не в силах выудить или услышать. Он единственный, кто упорно не давал себя вскрыть. Может, это потому, что Жан — не консервная банка? А что он тогда, бутылка самогона? Нет, слишком просто и обыденно. Может, бутылка красного вина. Не «Красный командор», а настоящая винная бутылка с настоящей органической пробкой. Какое-нибудь изысканное озоннское пойло, которое никто из них не смог бы себе позволить. «Да, малыш Гарри, тебе нужен штопор. Чуть больше изящества. Чуть больше терпения», — мелькнула в голове жёлтая мысль. Гарри шумно выдохнул, думая, на кой хрен он стал бы лезть в винную бутылку, и это вновь привлекло внимание Жана. «Шоу начинается!» — раздался тихий голубой голос. Жан с мукой во взгляде смотрел на него. Его лицо не выражало ничего, кроме смирения и скуки. Гарри осмотрел мотокарету. Правда, что ли, оказаться наедине в замкнутом пространстве — лучшая возможность поговорить о чувствах и разобраться с прошлым? Разве всё не должно идти… как-то более естественно? Когда обе стороны будут готовы говорить… а сейчас по меньшей мере одна не готова. Не лучше ли сначала попытаться установить связь чуток покрепче? Разве вино не должно подышать, отстояться там? «Но как?» — спросил себя Гарри, покачав головой. «Что-то старое… Что-то новое… — подкинул разум загадочный совет. — Как ты раньше это делал? И как сделаешь сейчас?» Гарри потёр глаза, избавляясь от фиолетовых пятен, и остро осознал, что Жан пристально за ним наблюдает. Что-то старое… что-то из прошлого… Было бы куда легче, если бы не амнезия. Постойте, вот оно, приближается, всплывает из размытых Серостью глубин… Внезапно начать распевать «ОО»? Хотя нет, к вину не подойдёт… О, вот, вот оно, вот! Узрите! — Откуда я знаю, какой бы лошадью ты был? — неожиданно даже для самого себя выпалил Гарри. — Ну охренеть теперь, — на миг повисло молчание, пока Жан доставал очередную сигарету и закуривал. — Конечно же, ты именно это вспомнил. Замечательно. Голос у него был недовольный. — Ну и какой же лошадью я бы был? Скажи, а я проверю. — Мессинийский фокстроттер, — тут же ответил Гарри, хотя и понятия не имел, существуют ли такие лошади вообще. Названия пород звучали даже абсурднее названий подростковых субкультур Островалии. Жан окинул его долгим взглядом. — Забавная штука память, да? Он затянулся и уставился вдаль. На деревьях уже появились желтые и красные листья, но опадать не спешили. Покачивались на тёплом ветерке. Недели через три ветки останутся почти голыми, будут щеголять лишь брошенными гнёздами сорок и ворон. В мотокорету ворвался порыв осеннего ветра, встрепал им волосы, развеял каштановый аромат «Тиумутири». — Когда нам приходилось вот так сидеть по работе, ты всегда заводил разговоры про «а кем бы ты был, если». «А если бы случилось то, а если бы случилось сё», — Жан говорил тихо, почти печально. — Путешествия во времени, овощи, смена пола, животные, события… Ты, наверное, знаешь… знал, кем бы я был во всех возможных вариантах реальности. Гарри моргнул. Но отличное ведь развлечение, круче и не предложишь? — А в реальности, где Ким и Маккой становятся лучшими друзьями? — начал Гарри, но быстро сменил тему. Собственная реакция его все ещё смущала. — Не буду врать, звучит просто потрясающе. Значит, я отлично тебя знаю. — Знал. Отличный был способ убить время. А потом ты бы пошёл и нажрался, — добавил он, хмурясь. — Как по мне, ничего потрясающего. — А почему бы ты был именно этой лошадью, фокстроттером? — Нет уж, Гарри. Ещё раз я это не вынесу. — Да ладно тебе, Вик! Я хочу знать! — Гарри попытался состроить щенячьи глазки, чтобы усилить впечатление. Вот только он не знал, что Жану этот трюк больше напоминал приступ геморроя и вообще никак на нём не работал. Гарри мысленно пометил себе попросить у Трэнта книжку о лошадях. Фокстроттер… Может, Жан тайно был танцором? — Ты танцуешь? — со всей серьёзностью спросил Гарри. — Нет, Гарри, я не танцую. Кончай с вопросами. — Но я о тебе будто бы почти ничего не знаю! А ты никогда не обсуждаешь со мной ничего, кроме работы! — Потому что так и есть, ты ничего обо мне не знаешь! — огрызнулся Жан. — Ты забыл меня начисто. Мы говорим о работе, потому что мы на работе. На работе мы работаем. А не заводим друзей. Он резко выдохнул дым и затушил сигарету. — И, раз уж на то пошло, не ужираемся в хлам. Чувствую, что должен уточнить это отдельно. — Но с Жюдит же вы здорово подружились. — Хватит, Гарри! Вскрывать винные бутылки куда сложнее, чем консервные банки. И чего с ними вообще возятся? У «Красного командора» вот очень удобная откручивающаяся крышка, что уж говорить о «Сливовице» из пакетов. Вкуснота. — Вик, Вик, ну поговори со мной. Почему я так тебе не нравлюсь? Жан глубоко вздохнул. — Дело не в том, что ты мне не нравишься, Гарри. Просто так будет лучше для нас обоих, — твёрдо ответил он. — И всё. 10-10, Гарри. Гарри не понял. 10-2, повторите сообщение, только другими словами и поясните подробнее, 10-5, Вик. Может, не испытывать удачу? По их стандартам это был весьма долгий разговор не про работу. Не стоит спешить. Прогресс, движущийся малюсенькими шажочками, тоже прогресс. Наверное. — Ладно, — набрал воздух Гарри. — Один последний вопрос. Что-то старое, а?.. Жан застонал. — Ровно один вопрос, засранец. Твой лимит на сегодня исчерпан. — Если бы ты был святым покровителем… Чему бы ты покровительствовал? — Святым покровителем? — тут же переспросил Жан, будто разговор шёл совершенно естественно. — Как те придурки вокруг Долорес и Франконегро, которые считали, что могут помочь, но только с чем-то одним, очень специфическим? — Бинго! В Мартинезе Гарри случайно раздобыл книгу о святых покровителях. В особенно плохие ночи он рассматривал в ней картинки. Его любимицей стала Святая Анс, изображённая с тремя вечнозелёными ветвями и дымящимся камнем, покровительница уединения, аскетизма и парилок. В безмятежности её портрета Гарри находил утешение. А как бы изобразили его самого?.. — Если бы я был святым покровителем, я был бы покровителем… эм… Диско запоев? — Не знал, что бывают покровители пороков, — усмехнулся Жан. Он явно расслабился. — И как бы они тебя рисовали, с бонгом в виде диско-шара? Он шумно фыркнул. Видимо, это была попытка посмеяться. — Да ну, дурацкая идея. Выглядело бы по-идиотски. — На самом деле, думаю, у тебя такой раньше имелся, — Жан внимательно на него смотрел. — Ладно, наверное, я бы был… Святым Викмаром, покровителем никотиновой зависимости? В знак подтверждения он вытащил из-под козырька пачку сигарет и потряс. «Он искренне считает это своим призванием, — раздался в голове тихий голос. — Милорд, отлично пошло, время выведать все его секреты, открутить пробку, дать вздохнуть вину!» «Ещё рано», — возразила другая, более здравомыслящая часть разума. «Но получается же! Он даже типа засмеялся, ну, по-своему! Фыркнул, вон! Огромный успех. Он наш лучший друг. Собирайтесь, мальчики, дело сделано. Пусть дальше наши трепетные красные парни развлекаются». — Что ж, курильщики этого мира смогут обращаться к достойному святому, — ответил Гарри. — Тебя бы рисовали с железными лёгкими, типа как Долорес Деи. Кстати, а мог бы я… Жан, снова фыркнув, бросил пачку сигарет ему на колени. — Мог бы ты быть покровителем засранцев? — вернул вопрос Жан. — Хотя нет, не отвечай, Гарри, ты был бы их божеством, о-очень устрашающим. Он нахмурился — или насмешливо улыбнулся? — Кем бы я мог быть ещё… Допустим, Святой Жан, покровитель хороших работников и упорных неудачников. Аббревиатура, получается, ХРЕН, — он, задумавшись, помедлил. — Ну, не возражаю. Святой Жан, покровитель ХРЕНа. В самый раз. — Но это не читается как ХРЕН, Вик. Выходит ХРУН. — Для божества засранцев тебе недостаёт веры. Тогда я буду покровителем Тех, Кто Всегда Прав. — Но ты только что был не прав… — шёпотом начал Гарри, но умолк, заметив усталый вид Жана. — А как насчёт вот чего: Святой Жан, покровитель Жуткого Образа Печали. Жан приподнял бровь. — Да, именно такого. Узрите, святой Жан, покровитель ЖОП! Стоило каламбуру слететь с языка, как Жан усмехнулся. — Звучит неплохо, да? — он казался более довольным, чем ожидалось. — М-да, уж если я собираюсь стать святым, надо выложиться на полную, верно? Может, добавить шика? Раздобыть одежду покрасивее? Его взгляд опустел; Жан обдумывал воображаемый сценарий. — Святой Жан, покровитель ЖОП, во всём великолепии, — он моргнул, возвращаясь в реальность. — Как думаешь, люди ходили бы ко мне в церковь? Жан перебросил мяч обратно Гарри. Самый настоящий обмен шутками! Скорее всего, это был самый содержательный разговор с Жаном за много месяцев, пусть и говорили они о бонгах и жопах. Любит ли Жан грубоватый юмор? Он вечно ворчал на Мака и Честера с их «мужскими разговорчиками» и цокал языком, как старушка. Но был ли он к нему невосприимчив? А если собрат-офицер заведёт с ним мужской пост-амнезийный, священный, исправляющий всё разговор? А если посочнее?.. — Думаю, они будут ходить в церковь, только если у тебя будет классный святой для поддержки, — предложил Гарри. — Скажем, Святому Жану может помогать Святой Гаррье… покровитель Хохм и Улетных Ягодиц. Покровитель ХУЯ. Он кинул на Жана выжидающий взгляд. Странно, но немедленной реакции не последовало, ни смеха, ни вспышки раздражения. Жан лишь покосился, но вскоре пустое выражение лица сменила улыбка, которая становилась всё шире и искренней с каждой секундой. «И кто бы мог подумать, что когда он улыбается по-настоящему, на его щеках появляются ямочки? Удивительно!» — Старый извращенец, — сказал Жан. — Похоже, кое-что никогда не меняется. Хуи да жопы, высший класс. — Ну что могу сказать? Я простой человек с амнезией и минимум двумя обвинениями в домогательствах, — Гарри поморщился, как только произнёс это вслух. Хор внутренних голосов тоже не оценил. Но по крайней мере один из них подбадривал. — В моей голове это звучало куда лучше. — Как и «обоссы меня, Бонита, с таким смачным хером это законно!» — будничным тоном процитировал Жан, следя за его реакцией. «Валим. Пиздуй из машины, сделай вид, что тебя вообще никогда нахрен не было. Нужно убрать это из мозгов любой ценой». «Хер? — самодовольный красный голос зазвучал ещё самодовольнее. — Гарри, это даже для тебя низко. Но мне нравится. Креативно». — Нет, — выдавил Гарри. — Нет, Вик, нет. Умоляю. — Да, Дюбуа, да, — Жан явно наслаждался его смятением. — Именно так ты и сказал. Вслух. Громко. Живому человеку. Жаль, не Боните. И Гарри наконец выдохнул. — Этот момент я сохраню в памяти навечно, — добавил Жан, коварно улыбаясь. Гарри молчал. Он повернул голову, глянул в окно, высматривая подозреваемого. Вокруг почти никого не было, только две девчушки из Меска играли в классики. До мотокареты доносились отзвуки прыжков и смеха, но говорили они слишком быстро, и по обрывкам речи было сложно понять, о чём. Отчего-то наблюдение за ними нагнало на Гарри тоску. Может, дело было в тени его прошлого себя? — Кхм… Я что хотел сказать, я определённо сторонник твоего покровительства. Очень тебе подходит. «В его голос что, просочилась нежность? Он пытается тебя утешить, но по-своему, как может утешать только Жан Викмар». «Он только что сказал, что ты хуй?» — по телу пронеслась волна гнева. Гляньте, кто заговорил! «Или он сказал, что у нас отличный хуй? — добавил самодовольный голос. — Может, он нас и обоссыт вместо Бониты?» «Да, да и нет! Он ласково сказал, что ты хуй. Он не говорил о гениталиях буквально». — Значит, решено, — ответил Гарри, желая продолжить мысленный эксперимент. О чём ещё они могли поговорить? — Есть ли у нас молитва для наших последователей? — Точно есть. Святой Гарри, покровитель ХУЯ, услышь мои молитвы! — нараспев воззвал Жан. — Хм. Лучше не смогу. Трудно придумать молитву, содержащую в себе жопу и хуй. Гарри прочистил горло. — Святой Жан, покровитель ЖОП, и Святой Гарри, покровитель ХУЯ! Помогите нам сегодня не проебаться, а на выходных поебаться! Под конец Жан хрипло расхохотался. Его смех, низкий и монотонный, пророкотал, как раскат грома. Гарри подумал, что свободнее Жан не вёл себя со времен Мартинеза. — Прекрасная молитва. Она даже слишком хороша. Мы настолько могущественны? — уточнил Жан. — Сам-то ебался на выходных? Гарри пожал плечами. — О да, нам будет поступать много молитв. — Тогда им придётся умилостивить нас чем-нибудь роскошным. О! Витражные окна, типа старинные, — в тоне Жана появился азарт. — Можем вставить их в той твоей церквушке в Мартинезе, где клуб. Святые Жан и Гарри будут присматривать за прихожанами и… танцующими спидпанками. Жан шутливо махнул рукой от плеча к плечу, пытаясь перекреститься. — Святой Жан, покровитель ЖОП, будет изображён на витраже в западной части церкви, у входа, чтобы взирать на нашу паству… Скрестив на груди руки, стоять и смотреть на них с тем самым жутко печальным и усталым видом, — и он бросил свой фирменный взгляд на Гарри. — А я? — спросил Гарри, подталкивая его продолжать. Он и не ожидал, что напарнику так зайдёт идея. Теперь надо было поддерживать уровень вовлечённости. — А Святого Гаррье я бы пристроил над алтарём. Будет стоять лицом к прихожанам, вздымая руки в знак отжига и хардкора. — Прямо над алтарём? Святой Жан, я польщён, — склонил голову Гарри. — Несомненно. Только туда, иначе история не сложится. Они входят и сначала видят алтарь. Чистейшие радости порока и, эм… хохмы. Не забывай, на своём изображении ты поднимаешь руки вверх. Потом они разворачиваются, чтобы уйти и видят это, — он посмотрел Гарри прямо в глаза, указывая на своё лицо. — Отринь надежды, всякий уходящий. Вас ждёт жестокий мир. Даже святой сложил руки. Игра на контрасте. — А ты хорош! Жан пожал плечами. — М-да? Я хотел стать архитектором. Строить всякое. Перестраивать. Планы чертить. Не вышло. Теперь вот торчу с тобой в мотокарете, придумываю план воображаемой церкви в свою честь, — сказал он и добавил чуть тише: — Всё нормально. Не… я не хочу об этом говорить, — он повернулся к Гарри, предупреждающе подняв руку. Почти тут же его взгляд переместился в точку где-то над плечом Гарри. Жан прищурился. — Кажется, я вижу нашего подозреваемого. Жёлтая куртка, длинные светлые волосы. Прямо за тобой. Обернись. Медленно! Гарри незаметно повернулся боком. — Ну… если это он, то описание всрато. Что в нем симпатичного? — К тому же низковат. Пришёл с совсем другой стороны и не подошёл к третьему подъезду. Скорее всего, ложная тревога. Гарри глянул на него с любопытством. — Ты же знаешь, что нас сюда послали пообщаться, да? Наверное, подозреваемого вообще не существует. Жан смотрел на него с раздражённым видом. — И срочных личных дел в рабочее время у Кима тоже нет. У кого угодно, но не у него. — Я это прекрасно понял, — признался Жан. — Не хотел доставлять им удовольствие, соглашаясь, так что прикинулся дураком. Это бы всё равно произошло. Кицураги, наверное, сейчас сидит и строчит что-то за столом, думая, что он потрясный кукловод, хотя план совсем простенький. Будто мы дети какие-то. Жан только разгонялся. Гарри прекрасно знал, что его речь могла легко превратиться в «Литанию Недовольного Ворчания» и что его надо бы остановить. Жан уже набрал воздуха для следующей фразы. — А покровителем чего был бы он? — Кто, Кицураги? Не знаю, чего конкретно, — простонал Жан. — Но пиздец как уверен, что он был бы покровителем СУК. Гарри захихикал. — Соглашусь только, если расшифровываться будет как-нибудь по-хорошему. Из чего составляется СУК? — Может, остановимся на прямом значении? — Вик! Совесть поимей. Ким хороший человек. Он же тебе нравится, — возразил Гарри. — Покровитель СУК. Совершенства, Ума, Компетентности! Точно наш Ким. — Как скажешь, засранец. Он будет твоим святым. А я сказал, что сказал. Мне есть, кому поклоняться. — Дай угадаю, святой покровитель СИСИ? Сказочного Инструментала и Славного Искусства? Тогда пади ниц и помолись, потому что это тоже — я! — Гарри с гордостью ткнул себя пальцем в грудь. Жан не впечатлился. Он покачал головой. — Нет, святой покровитель «пошёл ты, Дюбуа, дай позлиться всласть!» — Да, к слову об этом… Раз лейтенанта-ефрейтора Кицураги с нами нет… — К сожалению, — добавил Жан. — Он себя от поставленной задачи отъефрейтил. — Офицер, думаю, нам стоит ему сообщить… — Гарри помедлил, — текущее положение дел. Гарри запнулся. Он пытался сказать фразу как можно более по-кимовски, и это оказалось сложнее, чем он предполагал. — Согласен с вами, лейтенант. Нужно уведомить его о новообретенном звании, — подхватил Жан, верно считав намерение. — Уверен, Святой Кицураги, покровитель СУК, примет свою роль с достоинством. — Окажешь честь? — спросил Гарри, потянувшись к рации, но Жан в смятении посмотрел на него, вместо того, чтобы подыграть. — Ты что, правда хочешь позвонить в участок? Он ведь, наверное, даже не там. Срочные личные дела, все такое. — Ты же сам сказал, что скорее всего он сидит за столом. Нет у него личных дел. Ким бы никогда, — Гарри протянул ему трубку и, хитро прищурившись, добавил: — Что, боишься, что ли? Жан уставился на трубку с неопределенным выражением. — Только представь, Вик: сидит за столом Ким, пишет что-то, улыбается, думая о своём хитроумном плане, и тут внезапно срочный звонок! Очень срочный. И ему сообщают, что теперь он святой покровитель СУК. Ха! Ну ты представь его лицо! Жан сопротивлялся недолго. — Ладно! — простонал он. — Я свяжусь с Олдбоем, попрошу перевести звонок. Говорить с Кимом будешь ты, не хочу неприятностей. Он и так уже думает, что вместе с памятью ты растерял последние мозги, и, как по мне, ему это нравится. Не уверен, что я его так же порадую. Гарри кивнул и указал на трубку. Жан закатил глаза и связался с участком. — 10-2, 10-5. Сорок первый участок, как слышно. Приём, — ответил на вызов Жюль. — 10-2, это Викмар. 10-18, лейтенант-ефрейтор Кицураги на месте? Приём, — для мужика тридцати пяти лет, который собирался разыграть вышестоящего офицера, Жан был безупречно невозмутим. — 10-4, сержант. Переключаю вызов, посмотрим, на месте ли он. 10-11, пожалуйста, ожидайте. Жан впихнул трубку в руки Гарри сразу же, как офицер связи переключил их, и уставился на него с явным весельем. Вскоре Ким ответил. — Да? Что-то срочное, сержант? Жюль сказал, 10-18. Жан плотно сжал губы. Он ещё не смеялся, нет, но глаза уже горели предвкушением. — Ким! — радостно поприветствовал Гарри. — На самом деле это я, Гарри. И да, у нас тут созрело кое-что срочное. Веришь? — Да? — неуверенно уточнил Ким. — Подозреваемый показался? — Ну, вообще-то, раз уж ты упомянул… — Гарри взглянул на Жана. — Жан, мы же видели подозреваемого? Ну, помнишь, того, со светлыми волосами? — Мы видели какого-то парня, но не симпатичного, — громко ответил Жан, осмелев, и наклонился ближе к трубке, чтобы Ким мог его слышать. — Эм, какие-то сложности, офицеры? Подозреваемый оказался для вас недостаточно симпатичным? Я всё верно понял? — Кхм, да, Ким. Парень был на пятёрочку. Ну, может, на шесть из десяти. Жан уткнулся лицом в ладонь, Гарри почувствовал себя обязанным последовать его примеру. — Викмар сказал, что, может, на четыре, но ты в курсе его стандартов. Упоротые, как я в сорок девятом, ха! — он издал печальный смешок. Жан пробормотал что-то вроде «Долорес, мать её, Деи». — Кстати, разве у тебя не было очень срочных личных дел? — Всё прошло быстрее, чем ожидалось, — слегка веселясь, ответил Ким. — Тут никогда не предскажешь. — О-о, думаю, ты предсказал, ещё как предсказал! — выпалил Гарри. — Ты нас обул! Запер в лифте! Нет никакого дела! И подозреваемого нет! — На самом деле есть, — с лёгкостью признал Ким. — Это брат Честера. Он должен был прийти домой… когда-нибудь сегодня. Думаю, Честер будет в восторге, когда узнает, что вы, офицеры, оценили его брата на твёрдую пятёрку. — Ты послал нас нянчиться с братом Честера? Вот же больной ублюдок, — почти выкрикнул Жан через плечо Гарри. — И что дальше, Кицураги, мы свозим младшего брата Маккоя в бордель на Буги-стрит и через десять минут заберём? — Должен сказать, Ким, оно и к лучшему. У нас для тебя ещё новости, — уверенно продолжил Гарри. — Какие новости? — невинным тоном спросил Ким, пропуская мимо ушей все обвинения и проклятия Жана. Его ухмылку было практически слышно. Гарри сделал глубокий вдох. И ещё один. И ещё. Он хотел сменить атмосферу с шутливой на что-то более мрачное и серьёзное. — Ким. Послушай. Что бы ты ни думал, мне нужно, чтобы ты воспринял меня всерьёз. — Конечно, детектив. Как иначе, — ответил Ким уже более серьёзным тоном. — Должен сказать, сидеть здесь столько времени… реально угнетает. Прям давит вот, — Гарри прервался на долгую театральную паузу. — Мысли в голову всякие лезут. Он ткнул в голову пальцем, будто Ким мог его видеть. — Есть такое, — подтвердил Жан. — Ладно, — сказал Ким. — Какие мысли? — Так вот, иногда, если думать слишком долго, эти мысли… — продолжил Гарри, вложив в голос максимум эмоций. — Иногда они просто слишком… Иногда их просто… слишком много. И когда их слишком много… Никогда не угадаешь. — Те самые мысли? Гарри, с тобой всё хорошо? С Жаном всё в порядке? «Ким был осторожен, но в ловушку попался. У нас вышло довольно тревожно». — Нет, не те мысли! — разом повеселел Гарри. — Прекрасные мысли. Сошедшие свыше. — Лейтенант? У вас что, припадок? — Можно и так сказать, да! Мы оба стали просветлёнными. Нашли своё призвание. Мы стали святыми покровителями! И у нас есть свои сферы влияния! Хочешь узнать, какие? Повисла долгая, напряжëнная тишина. — Сержант Викмар, обращаюсь к вам. Это психоз? Вы принимали какие-то психоактивные вещества? Что происходит? — Нет-нет, Ким, погоди. Святость, она превосходит иерархию РГМ. Никаких сержантов! — воскликнул Гарри к плохо скрываемому восторгу Жана. — Святой Викмар — покровитель Жуткого Образа Печали. Коротко — ЖОП. Вот он как раз на меня смотрит, но я не уверен, что прямо сейчас его образ жутко печален… Чтобы Ким его не перебил, Гарри заговорил быстрее: — А я — покровитель Хохм и Улетных Ягодиц. Коротко — ХУЯ. Мы уже придумали план церкви… А молитва у нас будет така… — Рад, что вы отлично проводите время, офицеры, — перебил Ким. Он не мог отчитать коллег за то, что те до точки воплотили его план, но не то чтобы ему нравилось, как быстро всё обернулось против него. — Хотите сказать что-то ещё? — Да. Ты наверняка знаешь правило трёх, так? Невзирая на субъект и неважен нам объект? — напел Гарри на манер диско-песенки. — Да точно знаешь. Проще говоря, нам нужен был третий святой. Мы подумали, что ты мог бы разделить нашу святость. — Да правда что, — голос Кима сочился сарказмом. — И покровителем чего бы я был, офицеры? — Всё просто! Покровителем совершенства, ума и компетентности! — Святым покровителем СУК? — медленно повторил Ким. — Та-а-ак точно! Можем вставить туда Честность и Единство! — громко рассмеялся Гарри. — Ну разве не круто? Покровители ЖОП, ХУЯ и СУ… — До свидания, детектив. Отлично поговорили, — и Ким бросил трубку. Гарри, широко улыбаясь, положил трубку и бросил быстрый взгляд на Жана. Тот взъерошил волосы и ухмыльнулся, словно говоря «этот сукин сын сам напросился». — Этот сукин сын сам напросился, — озвучил Жан вслух. — Усадил нас здесь, как детей. Пф-ф! Как он это себе представлял? Как Ким себе это представлял? Наверно, думал, что они заново узнают друг друга, простят. Зароют топор войны. Вот только они всё это уже проходили и почти ничего не вышло. Ким рассчитывал на что-то другое? — Технически, мы должны сидеть здесь до пяти. Можем вернуться и заняться настоящей работой, — Гарри помедлил. — Или… можем просто посидеть и поболтать. Отдохнуть. Технически, мы уже заняты работой. — Давай ещё два часа посидим, а потом сходим пообедать. Мне надо кое-какие бумаги доделать. — Нам же не обязательно торчать в «Купри», разве нет? Можем взять по стаканчику того сваренного в песке кофе возле Эсперанс. Будем править своими владениями, глядя на другой берег. — Чёрный кофе и Выгоревший квартал. Чего ещё желать? — тихо ответил Жан. Вновь повисло молчание. Только в этот раз — не напряжённое. — Ты знал, что в Грааде делают суп из квашеных огурцов? — спросил Жан, глядя куда-то вперёд. Он опять вертел в руках пачку сигарет. — Сметану ещё в эту срань кладут. Гарри с отвращением поморщился. — Фу. И что, детей этим кормят? Надо было это поносным супом назвать. А это не те же люди мажут на пиццу кетчуп из магазина? Жан моргнул, с ужасом посмотрел на него и одними губами произнёс «нет». Гарри подумал, что ловить и есть улиток в саду коллеги куда более отвратительно, только Святому Викмару в летнее солнцестояние это никак не помешало. — Не спрашивай, каким граадским блюдом я был. Придумай что-то новое, — отрезал Жан и завëл двигатель. Гарри открыл было рот, как в голове мелькнула мысль: «Знаешь, этот парень в самом деле может нам понравиться». — Разумеется, Жан. Как раз собирался.