Глава 1. Принуждение

      Боль никуда не ушла. Лишь затаилась, притихла на время, чтобы потом напомнить о себе в самый неподходящий момент.       В тот вечер они втроём сидели в гриффиндорской гостиной. Гермиона рассеянно проглядывала эссе по зельеварению для Слизнорта, Гарри и Рон о чём-то лениво переговаривались рядом. И вдруг грудь пронзило так, будто кто-то всадил раскалённую спицу прямо между рёбер. Она дёрнулась, согнулась пополам и едва успела закусить губу, чтобы не закричать.       — Миона, ты в порядке? — Рон оторвался от пергамента и уставился на неё с тревогой.       — Да ерунда, наверное, просто съела что-то не то, — отмахнулась она, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. Посидела ещё пару секунд для виду, потом поднялась, извинилась и быстро ушла в ванную.       Перед зеркалом она стянула блузку и сразу поняла, откуда шла эта пульсирующая боль. Из самой середины раны, прямо над сердцем. Крови не было, но багровое пятно светилось, будто подсвеченное изнутри, а от него вправо тянулась тонкая ветвистая линия. Отвлекись она от мрачных мыслей, вполне можно было бы залюбоваться: цвет и правда красивый, глубокий, как аметист в лунном свете. Она осторожно провела пальцем вдоль раны и почувствовала, как пятно пульсирует под кожей, разрастаясь, будто жило собственной жизнью.       В Мунго сделали всё возможное, но предупредили, что шрам от проклятия останется на всю жизнь. Только вот о хронической боли никто не обмолвился ни словом. Как и о том, что пятно будет светиться и расползаться дальше.       Родители переживали тяжело. Несколько недель дом был полон тревожных разговоров, бесконечных обсуждений и тщетных попыток отыскать решение. Постепенно они пришли к единственному, как им казалось, разумному выходу: покинуть волшебный мир, пусть даже на время, пока не закончится война.       В конце июля между Гермионой и матерью случился серьёзный разлад.       — Мам, ну пойми же. Всё не так страшно, как кажется. А если бы даже и было, Хогвартс — самое безопасное место, куда я могу отправиться. Там профессор Дамблдор, величайший волшебник нашего времени.       — Мне всё равно, пусть он хоть самого Мерлина заткнёт за пояс. Моя дочь не обязана переживать нападения и рисковать жизнью. И этот мальчик, Гарри, он поступил бы куда разумнее, если бы тоже держался подальше от всего этого. Хорошая школа в Лондоне могла бы…       — Я принадлежу тому миру, мама! — голос сорвался на отчаянную мольбу. — Прошу тебя, не отнимай у меня то единственное, чему я принадлежу! Волшебный мир — мой дом.       Последние слова сорвались с её губ почти отчаянным криком, в котором смешались страх, боль и упрямое желание остаться собой.       — Милая… — отозвалась миссис Грейнджер, ласково гладя её непокорные волосы. — Хорошо, хорошо… я поговорю с твоим отцом. Но если подобное повторится, боюсь, нам придётся вернуться к этому разговору       Гермиона глубоко вздохнула, силясь унять растущий страх. Всё происходящее ощущалось до жути неправильным. Но самое страшное крылось даже не в этом, а в том, что пора было честно себе признаться: маленькое пятнышко на коже, которое она так упрямо игнорировала, могло оказаться началом чего-то куда более тёмного и зловещего.       Она гнала эту мысль прочь, не давала ей оформиться во что-то определённое, но та всё равно скреблась где-то на краю сознания и настойчиво требовала внимания.       Конечно, она знала, что раны от тёмной магии могут болеть годами. Шрам Гарри тоже давал о себе знать время от времени, и за пять лет дружбы к этому успеваешь привыкнуть. Она почти смирилась с тем, что эта боль теперь с ней навсегда. Почти. Но шрам Гарри хотя бы не менялся. А вот проклятие Долохова вело себя иначе. Ей казалось, оно расползается, тянет новые тонкие нити по груди. И теперь там чувствовались слабые, едва уловимые толчки, будто внутри медленно разрасталось что-то живое.       Мать и слышать не желала о возвращении в Хогвартс. Каждый разговор на эту тему заканчивался одинаково: глухое раздражение быстро перетекало в спор, а спор сменялся тягостным молчанием, которое потом висело в доме сутками. Расскажи Гермиона всю правду о своей ране, покажи родителям то, что каждую ночь видела в зеркале, путь в волшебный мир закрылся бы для неё немедленно и бесповоротно. Никакие уговоры уже не помогли бы.       Родителям не следовало знать всей правды. Не потому что она им не доверяла, а потому что они мерили жизнь иными мерками. Безопасность, покой, будущее без страха — вот чего они желали для дочери, и в этом были по-своему правы.       Обратиться в Мунго она тоже не могла. Стоило ей появиться на пороге лечебницы, как целители немедленно известили бы родителей. Таков был протокол, не допускающий исключений, пока пациент несовершеннолетний. И тогда всё снова повисло бы на волоске, а её право оставаться в волшебном мире оказалось бы под угрозой. Значит, придётся справляться самой.       Гермиона медленно надела блузку, стараясь лишний раз не тревожить рану. Кожа стала до того чувствительной, что даже лёгкое прикосновение мягкого хлопка отзывалось глухой, ноющей болью. Она аккуратно поправила воротник, застегнула пуговицы и направилась в Запретную секцию библиотеки. Только там оставалась надежда отыскать хоть какие-то ответы.       Делиться этим с мальчишками ей совсем не хотелось. Гарри после смерти Сириуса ещё не пришёл в себя, был сам не свой и вряд ли сумел бы сейчас по-настоящему вникнуть в чужие трудности. А Рон… Его и вовсе лучше было не трогать. Себе дороже.

***

      Минул целый месяц, а она так и не сумела отыскать выход. В Запретной секции не нашлось никаких сведений о поразившем её проклятии, сколько бы она ни перерывала пыльные фолианты. С каждым днём сил становилось всё меньше, и Гермиона чувствовала, как жизненная энергия уходит по капле, словно рана медленно вытягивала из неё последние крохи магии.       С некоторых пор даже самые простые вещи вроде утреннего подъёма или попытки усидеть на уроке требовали от неё огромных усилий. Ситуация стала настолько заметной, что профессор МакГонагалл попросила её задержаться после занятий для разговора наедине.       — Мисс Грейнджер, вынуждена заметить, что ваша успеваемость в последнее время ощутимо снизилась. Разумеется, я допускаю, что у вас могли возникнуть иные интересы, однако считаю своим долгом предупредить: успешная сдача экзаменов потребует от вас полной сосредоточенности на учёбе. Кроме того, меня известили, что вы начали пропускать занятия…       Гермиона едва сдерживала слёзы, чувствуя себя полной неудачницей. Терпеть дальше не было сил. Возможно, стоило с кем-то поделиться, но что-то каждый раз её останавливало. Ей было стыдно вешать свои проблемы на других. Она искренне верила, что справится сама и обязательно найдёт выход.       — Всё в порядке, профессор… Просто после того, что случилось в министерстве, я никак не могу перестать думать о Гарри. Это немного отвлекает от занятий. Но ничего серьёзного, честное слово.       Уроки защиты от Тёмных искусств как-то незаметно стали её любимыми. Раньше она всем предметам предпочитала зельеварение, но новый профессор… он оказался совсем не таким, как Снейп.       Что бы Гарри ни думал о профессоре Снейпе, тот оказался действительно превосходным преподавателем. С тех пор как Тёмные искусства перешли под его начало, Гермиона с удвоенным рвением взялась за эту дисциплину. К сегодняшнему дню они уже успели освоить два новых контрзаклятья. И пусть рана всё ещё давала о себе знать ноющей болью и не позволяла двигаться на тренировках с прежней скоростью, она не могла не признать, что Снейп превосходил любого из прежних профессоров защиты, даже Люпина. Если бы только Гарри сумел увидеть это сквозь свою неприязнь…       Занятия у Слагхорна давались ей с огромным трудом. Гермиону не покидало чувство, что Гарри что-то скрывает, и она почти не сомневалась, что всё дело в том потрёпанном учебнике по зельеварению, который он случайно нашёл в старом шкафу. От этого настроение портилось ещё сильнее. Ей было тяжело признаться себе, что она попросту завидует успехам друга, который вдруг обошёл её по всем статьям. Но обманывать себя было бы глупо.       Вдобавок нынешнее состояние отнимало последние силы. Проклятие Долохова уже расползлось дальше, захватив живот и левый бок, особенно сильно чувствовалось у рёбер. Каждый вдох давался с трудом и отзывался глухой болью глубоко в лёгких.       Дни шли своим чередом, и Гермиона с головой ушла в поиски лекарства. А потом Рон начал встречаться с Лавандой, и внутри что-то оборвалось. Стало горько и пусто. Возможно, это было глупо, но она в самом деле надеялась, что между ними может что-то получиться. Только вот в последнее время он вёл себя как законченный болван. Гарри, конечно, старался держаться в стороне, но она знала, что в душе он всегда будет на стороне Рона. С каждым днём одиночество чувствовалось всё острее.       В начале октября, в один из тех бесконечно одиноких дней, что она проводила в библиотеке, её вдруг осенило. Гермиона рассеянно листала книгу по истории целебных снадобий XIX века и наткнулась взглядом на любопытный абзац.       В 1932 году историк Ксавье Кортер предпринял попытку воссоздать снадобье под названием Абляция Пассукс Сумокс. Он искал способ унять боль и обрести душевный покой, не прибегая к средствам, вызывающим зависимость. Его открытие получило одобрение Совета Мерлина, однако после смерти Кортера никто так и не сумел воспроизвести уникальную формулу. Готовое зелье отличалось металлическим отливом, напоминавшим расплавленную гоблинскую сталь. Для его приготовления требовались редчайшие и баснословно дорогие ингредиенты. Поговаривали, что в состав входили три капли крови единорога и одна слеза феникса, а встретить этих созданий в волшебном мире почти невозможно.       Куда более известным было другое средство, которым до сих пор пользовались в магических лечебницах, знаменитая Алати Пакс. Для неё не требовались ни единороги, ни фениксы, однако процесс приготовления занимал целый месяц, а хранить готовое зелье можно было не больше часа. Выпить его полагалось сразу же, как только снимут котёл с огня. Алати Пакс помогала облегчить боль от застарелых ран, восстанавливая повреждённые ткани. Конечно, это не было панацеей от серьёзных магических повреждений, но к ней прибегали в тех случаях, когда все остальные способы лечения уже не давали результата.

Ингредиенты:

• 1 окаменевшая чешуя плавника русалки; • 500 грамм зимней воды, собранной в полнолуние; • 2 измельчённые в порошок веточки голубого розмарина; • 1 волосок вейлы; • 1 капля крови того, кто будет принимать зелье; • 250 грамм концентрированного настоя лаванды; • 1 капля Феликса Фелицис.

Инструкция.

      Этап первый:

В ночь накануне полнолуния соберите ровно пятьсот граммов дождевой либо талой воды и доведите до кипения. Бросьте в кипяток три кристалла сахара и трижды перемешайте против часовой стрелки серебряной лопаточкой, что прежде принадлежала домовому эльфу. Перелейте воду в стеклянный сосуд и выставьте под открытое небо, дабы лунный свет питал её три ночи кряду. Следите, чтобы до рассвета на воду не упало ни единого солнечного луча, и тотчас после наступления сумерек убирайте сосуд в тёмное место. Повторите весь обряд три ночи подряд.

      Этап второй:

Вновь наполните котёл водой и дождитесь, пока со дна начнут подниматься мелкие пузырьки. Как только это произойдёт, тонкой струйкой влейте концентрированный настой лаванды, не переставая помешивать содержимое деревянной лопаткой. Двигайтесь строго по часовой стрелке и совершите ровно девять полных оборотов.

      Этап третий:

Всыпьте в котёл тонко измельчённые сухие ветки голубого розмарина, предварительно растёртые в мелкий порошок, и продолжайте помешивать. В этот миг зелье должно обрести голубоватый оттенок, напоминающий ясное полуденное небо.

      Этап четвёртый:

Начинайте по одной добавлять в состав волосы вейлы и не останавливайтесь, пока они не начнут растворяться, а смесь не приобретёт характерный оттенок.

      Этап пятый:

Снимите котёл с огня и дождитесь, пока смесь остынет. Добавьте ровно одну каплю Феликса Фелициса и крошечный фрагмент окаменевшей чешуи сирены. Осторожно перемешивайте восьмеричными движениями до полного растворения обоих ингредиентов. К этому моменту зелье должно слегка загустеть, став чуть плотнее оливкового масла, и заиграть оттенками мёда с сине-зелёными переливами, в которых мелькают вкрапления жёлтого, зелёного и синего.

      Этап шестой:

Проколите указательный палец того, для кого готовится зелье, и дождитесь появления капли крови. Аккуратно перенесите её в самый центр котла.

      Заключительный этап:

Перелейте содержимое котла в стеклянную колбу и плотно закупорьте. Зелье следует настаивать до наступления новолуния, а принимать ровно в полночь.

      Противопоказания:

Приём зелья может сопровождаться галлюцинациями, внезапной слабостью в конечностях, временной утратой контроля над собственными действиями и резким повышением температуры тела. В редких случаях пациенты отмечали спутанность сознания, длящуюся до нескольких часов.

      При появлении первых побочных эффектов свободу передвижения пациента следует ограничить. Настоятельно рекомендуется, чтобы рядом безотлучно находился человек, способный следить за его состоянием и при необходимости охлаждать тело с помощью холодных компрессов, не допуская чрезмерного повышения температуры.

      Это зелье оставалось её последней надеждой. Если всё выйдет как задумано, к Рождеству боль отступит, а рана перестанет расти. А когда запустится восстановление клеток, вместе с ним вернутся и силы.       Повезло, что всего неделю назад Гарри выиграл флакон жидкой удачи. Гермиона собиралась попросить у него хотя бы каплю, самую малость. С лунной водой тоже не должно было возникнуть особых проблем, ничего сложного она в этом не видела. Главное, делать всё тихо и никому не попадаться на глаза. Отыскать в замке укромный угол, спрятанный от чужих взглядов и непогоды, такой, куда легко пробраться, но случайный прохожий никогда не наткнётся.       Единственная загвоздка заключалась в двух ингредиентах. Окаменевшая чешуя русалки и ещё кое-что, с чем она прежде никогда не имела дела. Идти с расспросами к Слагхорну было бы опрометчиво, такой интерес непременно вызвал бы ненужные подозрения. Оставалось одно: дождаться, пока все уснут, и пробраться в кладовую. Не самый блестящий план, но другого выхода не было. В прошлый раз, на втором курсе, всё обошлось, Снейп заметил пропажу, однако на неё даже и не подумал. Может, повезёт и на этот раз.       Если бы она только знала, что Слагхорн окажется столь беспечным, всё решилось бы гораздо проще. Но волос вейлы… В лучшем случае удастся раздобыть волос Флёр. У неё, кажется, до сих пор где-то лежала та блузка, которую Флёр одолжила ещё летом, и на ткани вполне могли сохраниться несколько волосков. Правда, Флёр была полукровкой, так что полной уверенности не было. Но сейчас не время для сомнений. Сначала чешуя, а пятница давала для этого прекрасный шанс.       Слагхорн как-то упомянул между делом, что собирается в Хогсмид вместе с Флитвиком. Гарри и Рон в эти часы пропадали на квиддичной тренировке, так что Гермиона заранее предупредила всех, что просидит в библиотеке до самого вечера. Оставалось только ждать. В пять она наконец заметила, как Слагхорн неуклюже выбрался из кабинета, и следила за ним, пока его фигура не растворилась в дальнем конце коридора. Тогда она быстро юркнула в пустой класс.       Эту кладовую она запомнила ещё со второго курса: крошечная дверца пряталась за классной комнатой, зажатая между стеной и личным кабинетом. Снейп всегда хранил там самые редкие ингредиенты. Гермиона не раз видела, как он выскальзывал оттуда с охапкой пузырьков, и теперь отчаянно надеялась, что Слагхорн ничего не переставил и уж тем более не сменил замки.       Прошло около четверти часа. Внутри всё осталось в точности таким, каким она запомнила: те же полки, тот же порядок. То ли Снейп до сих пор сюда наведывался и ревниво следил за каждой склянкой, то ли Слагхорн, оценив расстановку, решил ничего не менять.       Она обыскала нижние полки и с досадой поняла, что нужное находится где-то выше. Пришлось тащить стул из гостиной. Гермиона взобралась на него, потянулась к пятой полке, но пальцы лишь скользнули по краю. Тогда она заметила на столе три толстых тома, подложила их на сиденье и снова забралась наверх, надеясь, что теперь высоты хватит.       Забравшись на стопку книг, она на миг ощутила укол совести за столь небрежное обращение с фолиантами, но выбора не оставалось. Даже с такой высоты пришлось встать на цыпочки и как следует потянуться. В самой глубине полки тускло блеснула баночка, наполненная жидкостью, похожей на крошечные изумрудные слезинки.       — К чему такие сложности, если в любой момент можно свернуть себе шею? — пробормотала она себе под нос.       Гермиона вытянула руку во всю длину, но стул под ней начал угрожающе крениться, а книги поползли в сторону. До банки оставалось каких-то пара дюймов. Она затаила дыхание, потянулась ещё чуть дальше и наконец коснулась прохладного стекла кончиками пальцев.       — Ещё немного, ещё чуть-чуть…       — Мисс Грейнджер, — раздалось холодно и жёстко прямо у неё за спиной.       От неожиданности Гермиона вздрогнула и потеряла равновесие. Стул с грохотом опрокинулся, книги разлетелись по полу, и она сама рухнула следом. Лишь в последний момент ей удалось удержать колбу, отчаянно вцепившись в неё пальцами.       Снейп?       Откуда он здесь?       По спине пополз холодок, а во рту появился противный металлический привкус.       — И почему я нисколько не удивлён? — произнёс он всё тем же тоном, от которого хотелось провалиться сквозь землю.       Снейп стоял, небрежно прислонившись к дверному косяку, полностью перекрывая выход. Казалось, её нелепое падение не заслуживало даже мимолётного внимания.       — Профессор Снейп, сэр… — с трудом пролепетала Гермиона, поднимаясь на ноги.       Рана под мантией вспыхнула жгучей болью, а ушибленная спина болезненно отозвалась на каждое движение. Она поспешно отбросила назад растрепавшиеся волосы и незаметно завела руки за спину, пряча колбу.       — Я… я думала, это кладовая профессора Слагхорна, — пробормотала она, понимая, насколько жалко звучит это оправдание.       Снейп чуть склонил голову набок, и в тусклом свете его лицо показалось ей ещё бледнее и острее, чем обычно.       — Неужели? Какая досадная ошибка. Хотя, полагаю, даже если бы это действительно была моя кладовая, вас подобное обстоятельство едва ли остановило бы. В конце концов, однажды вы уже сочли возможным меня ограбить.       Гермиона с трудом сглотнула и замерла, не в силах выдавить ни слова. Он знал? Знал и молчал всё это время? Мысли заметались, цепляясь одна за другую, но ни одна не складывалась в разумное объяснение.       В мгновение ока профессор оказался рядом с ней. Схватив её за запястье, он поднёс к свету небольшую склянку, зажатую у неё между пальцев, и всмотрелся в содержимое.       — Окаменевшие чешуйки русалки, — процедил он, брезгливо кривясь. — И, надо признать, отвратительного качества.       Гермиона замерла, чувствуя, как страх парализует каждую мышцу. Профессор по-прежнему держал её за запястье, и его хватка не ослабевала.       — И что же? — вопросительно изогнутая бровь и пристальный взгляд пригвоздили её к месту. Снейп склонился так низко, что пряди чёрных волос едва не коснулись её щёк.       Гермиона всё ещё дрожала, не в силах взять себя в руки. Её застали с поличным. Профессор стоял так близко, что она отчётливо ощущала исходивший от него запах: терпкий аромат розмарина и мяты с едва уловимой горьковатой нотой, которую она не смогла распознать. Пальцы Снейпа оставались холодными, почти ледяными, как и его взгляд, прикованный к её лицу.       — Я… прошу прощения, профессор, — едва слышно прошептала она.       — Я не намерен ждать, пока вы соблаговолите выдавить из себя хоть что-то членораздельное, — холодно оборвал Снейп и наконец отпустил её запястье. — Однако, быть может, вы всё же объясните, зачем вам понадобился этот ингредиент, если готовое зелье, насколько мне известно, уже находится у Поттера и его шайки?       Гермиона молчала. Казалось, ноги намертво приросли к каменному полу. Взгляд её был прикован к маленькому флакону, по-прежнему зажатом в мужской ладони.       Закатив глаза с выражением крайней усталости, Снейп процедил сквозь зубы:       — Поразительно. Пять лет вы не умолкали на моих уроках, считая необходимым отвечать даже тогда, когда вас никто не спрашивал. И вот теперь, когда от вас впервые требуется простейшее объяснение, вы вдруг лишились дара речи. Признаться, я уже полагал, что предел вашей несносности достигнут, но, как выясняется, вы всё ещё способны меня удивить.       — Я… особый проект, мне нужен был компонент, и профессор Слагхорн позволил взять…       — Особый проект, — почти неслышно повторил Снейп.       Гермиона прикусила губу и обречённо скрестила руки на груди. Отпираться больше не имело смысла.       — Поразительная самонадеянность, мисс Грейнджер. То, что я более не веду зельеварение, не означает, что содержимое этого кабинета внезапно стало общим достоянием. Здесь по-прежнему моё личное хранилище, и собиралось оно отнюдь не для того, чтобы особо предприимчивые студенты рылись в нём, стоило только Слагхорну проявить преступную беспечность. Подобное даже комментировать излишне — настолько это абсурдно.       Тишина обрушилась на плечи свинцовой тяжестью. В ушах стучало, мысли разбегались, точно испуганные мыши, и ни единого связного слова не находилось в пересохшем горле.       — М-меня исключат… О чём я только думала…       — Пятьдесят очков с Гриффиндора за воровство, ещё двадцать — за эту жалкую ложь, которую вы соизволили мне скормить. Месяц отработок по субботам. Завтра, ровно в семь. И настоятельно советую не опаздывать.       Гермиона вынырнула из оцепенения рывком утопающего и бросилась к выходу. Чёрный силуэт замер неподвижной скалой прямо на пути. Пришлось скользнуть мимо, вжав плечи и затаив дыхание, пока край мантии едва уловимо колыхнулся у самого бедра.       В тот самый миг, когда она уже собралась выйти, голос профессора пригвоздил её к месту:       — Ваш декан будет глубоко разочарована столь безобразной выходкой своей лучшей ученицы. Не сомневайтесь, эта новость дойдёт и до неё, и до ваших дружков. Как думаете, сильно их обрадуют потерянные баллы?       Гермиона, едва сдерживая рвущиеся наружу слёзы, шатко развернулась и, борясь с накатывающей истерикой, вышла из кабинета.       Гарри придёт в ярость, ведь ещё вчера он с надеждой говорил о победе в кубке в этом году, а Рон, вечно занятый слюнообменами с Лавандой и в последнее время отдалившийся от неё, просто взбесится и даже слушать ничего не захочет.       Возможно, стоит прекратить эти рискованные попытки самолечения, иначе её отправят в Мунго, а родители, узнав об этом, немедленно заберут её из Хогвартса, ведь они видят в происходящем лишь внешнюю угрозу для дочери и совсем не понимают, что эта война давно стала частью не только жизни Гарри, но и её собственной.       Снейп, конечно, говорил сущую правду, и воровство оставалось поступком, который трудно оправдать ни с точки зрения морали, ни с позиции здравого смысла, но Гермиону не переставало мучить другое: почему на втором курсе, когда ей удалось избежать наказания, он просто промолчал и не донёс на неё? Она машинально поднесла ладони к лицу и, уставившись в одну точку, начала нервно покусывать ногти, пытаясь отыскать ответ в собственных мыслях.       Если ей и раньше было нелегко быть частью общества, то теперь от неё отвернутся даже в собственном доме. И всё из-за необдуманных поступков.       Добравшись до башни, она сразу ринулась в свою комнату, которая оказалась пуста. Ну конечно, сейчас все отправились на прогулку в Хогсмид. Зайдя в ванную, Гермиона стянула с себя форму и с удивлением уставилась на своё отражение.       Поразительное зрелище. Рана походила на дерево, корни которого сплетались вокруг груди и живота. Нежное свечение, казалось, трепетало, словно живое. С каждым днём Гермиона ощущала всё большую тяжесть, и ей становилось всё сложнее справляться с этой ношей. Казалось, рана постоянно нашёптывала ей о том, что она ужасна и что никто никогда не сможет полюбить её снова. Внушала, что она бездарна, что никто не ценит её усилий и что лучший выход — просто сдаться. Учитывая происхождение, здесь ей тоже не место, ведь её кровь считалась грязной, не такой, как у всех.       Она упала на колени и, зарывшись лицом в ладони, разразилась горькими слезами.