Часть 33. Великая шахматная доска: Возвышение. Фаза I. Часть 3.21. Когда ожидания оборачиваются разочарованием и кошмаром.

Синдел, величественная королева Эдении, и её жуткое создание, Милина, дитя тьмы и света, пробудились одновременно. Их головы раскалывались, словно молот судьбы бил по черепу, а горло было сухим, как пустыня, выжженная вечностью. Они лежали на мягкой траве в центре огромной поляны, окружённой стеной густого, зловещего леса. Синдел с трудом поднялась на ноги, чувствуя, как её мышцы протестуют. Величественные деревья, чьи кроны терялись в бесконечности, источали странный, почти гипнотический аромат. Воздух был наполнен свежестью, но в нём скрывалась неведомая, тревожная энергия, словно шепот древних богов. Милина, рыча и скаля зубы, поднялась следом. Её жёлтые глаза, унаследованные от таркатанов, горели, как два зловещих фонаря в ночи. Она принюхалась, её клыки обнажились, как у хищника, почуявшего опасность. — Где мы? — прохрипела Синдел, её голос был слаб, но полон решимости. В её голове мелькали обрывки воспоминаний: битвы, порталы, вспышки света… Но всё это было как сон, ускользающий сквозь пальцы. Милина лишь безразлично пожала плечами, её движения были резкими, как у хищной птицы. — Не знаю. Но это место… оно словно живое. Оно не хочет, чтобы мы здесь были. Синдел почувствовала, как её сердце сжалось. Она знала, что они оказались в совершенно чуждом мире. Это было место, где законы природы не действовали, а сама реальность казалась искажённой. Им предстояло выяснить, как они сюда попали, и, что ещё важнее, как найти путь домой. Но прежде чем они могли сделать первый шаг, им нужно было понять, какие чудовища скрываются в этом загадочном лесу, словно тени в ночи. Лес вокруг них был похож на живой организм. Его ветви двигались, как руки, а листья шептали свои древние заклинания. Птицы, обитающие здесь, не походили на тех, кого Синдел видела раньше. Их крики звучали как предупреждения, но она не могла понять их язык. Милина, чувствуя угрозу, начала красться вперёд, её движения были бесшумными, как у кошки. Она знала, что здесь каждый шорох может означать опасность. Синдел следовала за ней, её сердце билось всё быстрее. Внезапно из-за деревьев раздался странный звук, похожий на скрежет металла. Милина замерла, её глаза расширились. Синдел почувствовала, как её кожа покрылась мурашками. — Что это? — прошептала она, её голос дрожал. Милина не ответила, её внимание было сосредоточено на чём-то впереди. Синдел посмотрела туда и увидела нечто ужасное. Из-за деревьев вышел гигантский силуэт, похожий на тень, сотканную из мрака. Его глаза светились, как два прожектора, а из пасти вырывался зловонный запах. — Это… это не человек, — прошептала Синдел, её голос дрожал. — И не таркатан, — добавила Милина, её голос был холодным и бесстрастным. — Это что-то другое. Что-то, что мы не можем понять. Существо, казалось, почувствовало их присутствие. Оно издало низкий, угрожающий рык и двинулось в их сторону. Синдел и Милина замерли, их сердца колотились, как барабаны в битве. Они знали, что им предстоит столкнуться с чем-то, что может изменить их навсегда. Однако, инстинкт самосохранения им громом ударил в голову. Бежать. Без оглядки. Они мчались сквозь густой лес, словно тени, скользящие между стволами деревьев, которые казались гигантскими стражами, охраняющими древний секрет. Ветки хлестали их по лицу, как невидимые руки, а корни деревьев, извиваясь, пытались поймать их, словно змеи, готовые проглотить. Рёв, похожий на голос древнего зверя, преследовал их, становясь всё громче и ближе, как будто сама природа восставала против их вторжения. Страх, давно забытое чувство для этих двух хищниц, сковал их сердца, как ледяные цепи, но в глубине их душ горел огонь, который не мог быть погашен. — Сюда! — выкрикнула Милина, указывая вперёд. Её голос был подобен крику ворона, предвещающего беду. Они выскочили из леса и оказались на краю высокого скального утёса. Внизу простирался город, словно огромный паук, раскинувший свои нити. Он был соткан из переливающегося чёрного света, его здания устремлялись ввысь, как иглы, пронзающие само небо и уходящие в бесконечный космос, как будто стремясь коснуться звёзд. Синдел и Милина замерли, поражённые. Их страх испарился, уступив место жадному предвкушению, которое поглотило их, как огонь поглощает сухие ветки. — Ты видишь это? — прошептала Синдел, её глаза горели, как два факела в ночи. — Вижу, — ответила Милина, её губы растянулись в хищной улыбке, напоминающей оскал волка. — Это… это будет нашим. — Нашим домом, — добавила Синдел, её голос звучал, как обещание, как заклинание, которое невозможно разрушить. Они стояли на краю утёса, две тени, объединённые общей мечтой, глядя на город, который казался сошедшим с самых тёмных грёз. Это было не просто место, а целый мир, сотканный из мрака и света, из тьмы и звёздного сияния. Город, который они обязательно покорят. — Посмотри на эти шпили, Милина, — проговорила Синдел, указывая дрожащим пальцем на самые высокие башни. Они терялись в звёздной пыли, как нити паутины, ведущие в бесконечность. — Они словно касаются самой сути мироздания. Ни один архитектор из моего мира не смог бы даже мечтать о подобном. Это не просто здания, это — монументы, которые возвышаются над реальностью. — Их свет… он не отражается, он исходит изнутри, — задумчиво произнесла Милина, прищурив свои янтарные глаза, словно пытаясь проникнуть в самую глубину этого таинственного места. — Это не просто камень и металл. Это… энергия. Чистая, необузданная сила. Представь, что мы сможем с ней сделать. — Мы сможем управлять ею, — добавила Синдел, её голос стал твёрже, как сталь. — Направить её. Этот город — не просто место для жизни, это источник власти. Власти, которой мы могли только грезить. Это — ключ к нашему господству. — И никто не сможет нам помешать, — добавила Милина, её голос стал холодным, как лёд. — Тот рёв… он был лишь предупреждением. Но теперь мы не боимся. Мы нашли то, ради чего стоило пройти через все испытания. Мы нашли свой путь к величию. — Но как мы туда попадём? — спросила Синдел, её взгляд упал на бездонную пропасть, отделяющую их от города. — Спуск выглядит… опасным. — Опасность — это лишь вызов, — усмехнулась Милина, её голос был полон уверенности. — Мы — Синдел и Милина, две силы, которые не знают страха. Мы не ищем лёгких путей. Мы их создаём. Я уверена, что где-то там, внизу, есть вход. Или мы его найдём. Или мы его проложим. — Ты права, — согласилась Синдел, чувствуя, как в ней пробуждается прежняя решимость. — Этот лес, этот рёв… они лишь прелюдия. Настоящая битва ещё впереди. И мы к ней готовы. — Мы всегда готовы, — подтвердила Милина, её взгляд снова устремился к городу, который манил их, как магнит притягивает железо. — Представь, как мы будем править здесь. Как наши имена будут шептать с благоговением и страхом. Как этот город станет нашей крепостью, нашим троном, нашим алтарём. — И никто не посмеет нам перечить, — добавила Синдел, её голос стал твёрже камня. — Мы — две силы, которые объединились ради одной цели. И эта цель — господство. Мы будем править, как боги. — Тогда не будем терять времени,» — сказала Милина, делая шаг к краю утёса. — Наш новый дом ждёт. И он будет нашим. Во что бы то ни стало. Синдел последовала за ней, их тени слились воедино, как две реки, текущие в одном направлении. В их глазах горел огонь амбиций, а в сердцах — жажда власти. Они были готовы спуститься в бездну, чтобы овладеть этим чудом, сотканным из тьмы и звёзд, из света и теней, из жизни и смерти. Внезапно сзади раздался глубокий, властный голос, который словно эхо прокатился по лесу: — Стойте! И вот, обернувшись, они увидели пятерых мужчин, чьи силуэты, словно вырезанные из черного мрамора, стояли на поляне. Их одеяния были словно сгустки ночи, переливаясь оттенками оникса, а лица скрывались под капюшонами, как тени, таящиеся в бездне. В их позах чувствовалась сила, подобная той, что движет мировыми силами, и уверенность, подобная скале, которая не поддается ни ветру, ни времени. — Кто вы такие? — холодно спросила Синдел, её голос, как ледяная река, пронзил воздух. Один из мужчин выступил вперед, его фигура выделялась среди остальных, как маяк в бурю. — Мы — Ониксовые Клинки. Элитные солдаты, охотники на тех, кто осмеливается встать у нас на пути. А вы, как мне кажется, незваные гости. Синдел усмехнулась, её улыбка была как лезвие ножа, сверкающее в темноте. — Незваные гости? Мы — Синдел и Милина. Мы не спрашиваем разрешения, чтобы забрать то, что хотим. — Ваши слова — лишь шепот ветра в этом мире, — ответил Ониксовый Клинок, его голос был спокоен, как тихий шелест листьев. — Если вы хотите сохранить свою жизнь, вы должны пройти с нами. Синдел рассмеялась, её смех был подобен треску льда под ногами. — Простолюдины нам не указ! Даже в чужом мире мы возьмем всё, что пожелаем. И нам безразлично, сколько невинных душ погибнет на нашем пути. Милина, её глаза горели злобой, как два уголька в ночи, добавила: — Вы станете первыми, чью кровь и боль мы будем наслаждаться. С этими словами Милина бросилась вперед, её когти сверкали, как молнии, готовые разорвать врагов. Но не успела она преодолеть и пяти метров, как её тело начало дрожать, как лист на ветру. Из её груди вырвался крик, пронзительный, как крик души, запертой в аду. Кровь хлынула из неё, как река, окрашивая траву в алый цвет, который быстро исчез, оставляя лишь кровавые разводы на земле. А затем, к ужасу Синдел, её тело начало распадаться, как старый пергамент, превращаясь в груду окровавленных обломков. Синдел застыла, её лицо исказилось от шока, как зеркало, в которое вдруг ударила молния. — Милина! — её голос дрожал, как лист на дереве. Она бросилась к останкам своей дочери, но остановилась, увидев, как последние капли крови испаряются, оставляя лишь сухую, потрескавшуюся землю. — Что… что произошло? Вокруг неё царила тишина, которая была как бездна, поглощающая все звуки. Она чувствовала, как её сердце бьется, как пойманная птица в клетке. — Кто вы такие? — прошептала она, её голос был слаб, как шепот умирающего листа. Ониксовый Клинок молча смотрел на неё, его глаза были как два бездонных колодца, в которых можно было утонуть. — Вы не знаете, с кем связались, — наконец сказал он, его голос был холоден, как зимний ветер. — Мы — защитники. Мы охраняет миры от тех, кто осмелится покуситься на них. Синдел почувствовала, как её тело охватывает холод, как будто она оказалась в ледяном океане. — Я не верю вам, — прошептала она, её голос дрожал. — Я не позволю вам забрать меня. Ониксовый Клинок улыбнулся, и его улыбка была как лезвие бритвы. — Тогда мы заберем вас, — сказал он, и в этот момент из тени появились другие фигуры, их лица были скрыты под капюшоном, но в их глазах горел огонь, который мог бы сжечь целые города-ульи. Синдел поняла, что оказалась в ловушке, из которой нет выхода. Она почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее, как будто оно знало, что её судьба уже решена. Она издала пронзительный, почти животный крик, который, казалось, должен был разорвать саму ткань реальности. Этот звук, подобно острому клинку, вонзился в воздух, но вместо ожидаемого эффекта, солдаты просто растворились в ничто. Они исчезли, как утренний туман под лучами палящего солнца, оставив после себя лишь пустоту. Внезапно тишину прорезал зловещий смех, словно из глубин самого ада. — Ха-ха-ха! — раздалось из ниоткуда. — Думала, это так просто, старая ведьма? — Синдел, пошатываясь, огляделась, пытаясь найти источник этого издевательского звука. — Мы здесь, Синдел, — раздался голос, теперь уже совсем близко, как шепот ветра, проникающий в самые укромные уголки души. — Мы всё-таки немного поддадимся тебе. Не так уж и весело тебе, правда? Бешеного пса и то сложнее разозлить. Пятеро фигур, известных как Ониксовые Клинки, вновь появились вокруг нее. Их лица были скрыты тенями, но глаза, выглядывающие из-под капюшонов, пылали холодным огнем, словно звезды, затерявшиеся в бескрайней ночи. — Ты думала, твой жалкий крик может нам что-то сделать? — насмешливо спросил один из них. Его голос был подобен лезвию ножа, разрезающему тишину. — Мы — Ониксовые Клинки. Ты нам не ровня. — Ты всего лишь игрушка, Синдел, — добавил другой, его слова были словно яд, проникающий в самую глубину сознания. — Тебе всего-то нужно было принять наше предложение. Тогда бы тебе не пришлось страдать. Синдел почувствовала невыносимую боль, пронзившую ее тело. Один из клинков вонзил свой меч в бок, другой — в живот, третий — в ногу. Ее отбросило в сторону, как сломанную куклу, кровь сочилась из ран, словно багряные реки, текущие по древним камням. Ее волосы, недавно удлиненные в порыве гнева, укоротились до прежней длины, словно невидимые ножницы безжалостно обрезали их. — Ненавижу вас! — прорычала Синдел, пытаясь подняться, но ее силы были на исходе. Очередной удар отбросил ее к стене скалы. Острые кристаллы впились в ее спину, словно зубы хищника, разрывающие плоть. В одном из них она увидела свое отражение — искаженное, окровавленное лицо, словно отражение в разбитом зеркале. Это зрелище вызвало в ней новый прилив ярости, но она чувствовала, что силы покидают ее. — Заткнитесь! — прорычала она, вскочив на ноги. — Вы недооцениваете меня! Она схватила свое копье, которое каким-то образом оказалось в ее руке, и бросилась в бой. Но в этот момент тени вокруг нее ожили. Мерцающие образы клинков появились одновременно, нанося удары со всех сторон, словно волны, разбивающиеся о скалы. Синдел почувствовала, как ее тело пригвоздили к стене, словно она стала частью этой скалы, частью самой природы. Обессиленная, израненная, она попыталась собрать оставшиеся силы для последнего, отчаянного крика, который мог бы уничтожить их. — Я убью вас! — прохрипела она, но её голос был лишь слабым эхом, теряющимся в пустоте. Вместо этого она услышала холодный, насмешливый смех. — Слишком поздно, Синдел, — сказал один из клинков, его голос был полон превосходства. — Мы уже взломали тебя. Все твои магические способности исчезли, как утренний туман. Ты никто. Синдел чувствовала, как последние искры жизни покидают ее тело. Она упала на землю, ее силы окончательно иссякли, дух сломлен. Свет перед ее глазами медленно угасал, как свеча на ветру, а над ней возвышались темные фигуры Ониксовых Клинков. Их смех эхом отдавался в ее угасающем сознании, словно проклятие, навеки оставшееся в ее душе. — Теперь ты понимаешь, Синдел, — произнес другой клинок, его голос был полон торжества. — Твои крики, твоя магия — все это лишь пыль перед нашим искусством. Что теперь будешь делать? Синдел попыталась ответить, но из ее горла вырвался лишь слабый стон. Ее тело отказывало, каждая клетка кричала от боли и бессилия. Она чувствовала, как тьма поглощает ее, как последний свет гаснет в ее глазах, оставляя лишь пустоту. В тот момент, когда тьма сгущалась вокруг, словно океан, поглощающий корабль, Синдел уловила краем глаза зловещие тени, приближающиеся, как тени прошлого, которые невозможно забыть. Силуэты, как чёрные облака, медленно накрывали всё вокруг, оставляя её в плену бесконечной ночи. Мир погрузился во мрак, словно кто-то захлопнул гигантскую дверь, отрезав её от реальности. В этот момент она почувствовала, как её сердце, как древний артефакт, замирает в груди, а мысли, словно насекомые, разбегаются в панике. Тьма обволакивала её, как вязкая смола, и в её сознании зародилось предчувствие чего-то ужасного, что-то, что не поддаётся описанию.

***

Синдел пробудилась в огромном зале, где свет, льющийся с потолка, напоминал жидкое золото, застывшее в воздухе. Её раны, недавно кровоточившие и причинявшие невыносимую боль, исчезли, оставив лишь тень воспоминания о муках. Она медленно огляделась, словно потерянная душа в лабиринте из стекла и света. Внезапно перед ней возникли две фигуры, похожие на призраков, но их голоса были ясны и холодны, как зимний ветер. — Эденийка Синдел, произнёс первый, его голос звучал, как древний колокол, пробуждающий давно забытые кошмары. — Мы знаем о твоём предательстве. О твоих связях с богом Хаоса. Синдел поморщилась, пытаясь собрать мысли в единое целое. — Слаанеш? — прошептала она, чувствуя, как холод пробегает по её спине. — Я не понимаю, о чём вы говорите. — Не стоит лгать, — вмешался второй, его голос был наполнен ядом, как змеиный укус. — Мы знаем всё. О твоих связях с SCP-001, Алым Королём. Он был твоим тайным союзником, не так ли? Синдел замерла, её сердце забилось быстрее. — Это ложь! — крикнула она, чувствуя, как гнев обжигает её изнутри. — Я никогда бы не предала… — Ты была готова пожертвовать своей вселенной ради чужих богов,» перебил первый, его голос звенел, как сталь. — Ради сохранения своей власти. Ради того, чтобы стать ещё сильнее. Ты даже готова была отдать свою дочь, Китану, на алтарь своих амбиций. Её глаза расширились от ужаса. — Откуда вы знаете? — прошептала она, чувствуя, как страх сковывает её тело. — Ты сделала это, — спокойно произнёс второй, его голос был холодным, как лёд. — Ты просто забыла. Потеряла память. Но мы помним всё. Проекторы, словно тени, приблизились к ней, их взгляды были глубокими, как бездонные озёра. — Скажи, Синдел, — начал первый, его голос стал язвительным, как кислота. — Ты так же легко предала бы Шао Кана, как и Джеррода? Ты бы вонзила нож в спину и отбросила его, как ненужный хлам? — Почему Милина была тебе ближе? — продолжил второй, его тон был полон презрения. — Может, потому что вы обе — две стороны одной медали? Обе в равной степени испорчены, обе безумны. — Рыба гниёт с головы, — усмехнулся первый, его слова были горькими, как желчь. — А ты, Синдел, начала гнить первой. Милину же создали, чтобы тебе было не скучно. Чтобы у тебя была компания. И чтобы использовать её, как марионетку. Синдел почувствовала, как её охватывает ярость. Слова этих призраков били по её душе, как молот по наковальне. — И последний вопрос, Синдел, — произнёс второй, его голос стал ледяным, как зимний ветер. — Чьи ноги тебе было приятнее целовать: Шао Кана или Слаанеш? Ведь ты так легко готова была продать свою вселенную, чтобы получить всё, что хотела. Эти слова стали последней каплей. Синдел попыталась высвободить свою магию, но из её горла вырвался лишь слабый стон. Она замерла, осознав своё полное бессилие. Её силы исчезли, словно утренний туман под лучами солнца. — Ты лишилась всех своих способностей, — напомнил первый, его голос был безразличным, как у палача. — Абсолютно всех. После столкновения с оперативниками из Ониксовых Клинков. Синдел медленно опустила голову, чувствуя, как её охватывает отчаяние. Она была в ловушке, лишённая силы, лишённая памяти, лишённая всего. Её душа была похожа на пустой сосуд, готовый разбиться от любого удара. Она ударила кулаками по стене, но боль лишь усилила её отчаяние. Затем, изнурённая и беспомощная, она опустилась на пол и свернулась калачиком, закрыв глаза. Её будущее было окутано мраком, и она не знала, что её ждёт.

***

Комната, погруженная в зловещую тишину, словно бескрайний океан, где каждый шорох становится криком, а каждая тень — монстром, сжимала Синдел в своих невидимых объятиях. Она лежала на полу, как выброшенная на берег рыба, чувствуя холод гладкой поверхности под щекой, словно это был ледник, покрывающий её сердце. Воспоминания, подобно осколкам разбитого зеркала, мелькали перед её глазами, но ни одно не складывалось в цельную картину. Это было похоже на попытку собрать пазл из тысячи фрагментов, где каждый кусочек был покрыт пылью времени и забвения. — Слаанеш… — прошептала она, и имя это прозвучало в пустой комнате, как эхо забытой мелодии, которая давно утратила свою мелодию. Слаанеш, бог разврата и удовольствия, всегда был для неё чем-то чужим, чем-то, что она старалась держать на расстоянии, как ядовитую змею. Но теперь, когда её разум был окутан туманом сомнений, это имя всплывало, как зловещий призрак из прошлого. Алый Король… Посредник? Это звучало как абсурд, как сказка, которую рассказывают детям, чтобы напугать их перед сном. Или же это была ложь, которую она сама себе внушила, чтобы оправдать свои поступки? Её дочь, Китана. Образ юной принцессы, хрупкой, как цветок, и сильной, как сталь, промелькнул перед её глазами. Жертва? Никогда. Она любила Китану, как могла любить только мать, чьё сердце было искажено веками борьбы, жаждой власти и боли. Но чтобы Китана стала жертвой? Это было немыслимо, как если бы солнце вдруг начало вращаться вокруг земли. Или снова ложь, накладываемая на ложь? — Вы ошибаетесь, — повторила она, но её голос был слабым, как шепот ветра в пустыне. Слова проекторов, как стрелы, пронзали её сознание, заставляя сомневаться в самой себе. Потеря памяти? Это было бы слишком просто. Но что, если это правда? Что, если она действительно сделала то, в чём её обвиняют, и теперь её разум, как древний город, разрушенный временем, скрывает правду под слоями пыли и руин? — Шао Кан… Джеррод…» — эти имена вызывали лишь туманное раздражение, как воспоминания о снах, которые давно забыты. Она помнила их силу, их амбиции, но предательство? Это было не в её стиле. Она всегда действовала открыто, пусть и жестоко, как шторм, который не скрывает своей ярости. Она была королевой, а не тенью, крадущейся в ночи. — Милина… — это имя вызвало новую волну отвращения, как если бы она увидела своё отражение в зеркале, покрытом паутиной безумия. Милина. Её создание. Её ошибка. Её отражение в искажённом зеркале, где её жестокость и жажда власти были отражены в глазах монстра. — Два сапога пара… — да, в этом была доля правды. Она видела в Милине себя, как в зеркале, но чтобы создать её как рабыню, как компаньонку в одиночестве? Это было слишком жестоко, как если бы художник создал портрет, но затем взял нож и изуродовал его. — Рыба гниёт с головы… — слова проекторов звучали словно приговор, как если бы кто-то зачитывал её некролог. Она, Синдел, первая поддалась гниению? Нет, это было оскорблением. Она всегда боролась, всегда стремилась к величию, как растение, которое пробивается сквозь асфальт. Она не гнила, она преображалась, как феникс, восстающий из пепла. Последний вопрос: ноги Шао Кана или ноги Слаанеш. Синдел почувствовала, как её тело напряглось, как если бы её ударили электрическим током. Это было не просто оскорбление, это было осквернение всего, чем она была. Она не целовала ноги никому. Она заставляла других целовать её ноги, как если бы это было её правом, её привилегией. Она была королевой, а не рабом. Но крик не последовал. Лишь жалкое сипение, как если бы она пыталась выдавить из себя последний вздох. Бессилие. Она была лишена всего. Её сила, её магия, её голос — всё исчезло, как утренний туман под лучами солнца. Она была просто женщиной, загнанной в угол, как зверь в клетке. Слезы навернулись на глаза, но она не позволила им пролиться. Она не будет плакать. Она не покажет свою слабость. Она была Синдел. И даже в этом состоянии, в этой клетке, она оставалась Синдел. Она поднялась, опираясь на стену, как растение, пытающееся вырваться из земли. Её тело болело, но это была боль осознания, а не физическая. Она была пленницей, её судьба решалась кем-то другим. Верховным советом. Кто они такие? Что они знают? Она снова ударила кулаком по стене, но на этот раз это был акт отчаяния, хотя, она хотела бросить вызов самой реальности. Вызов этому месту, этим людям, этой новой реальности. Она могла не сдастся, но уже сдалась. Она нашла бы выход, но отсюда нет никакого выхода. Она грезила вернуть себе силы, но понимала, что этого не будет никогда. Она размышляет, как если бы она пыталась собрать осколки разбитого зеркала, чтобы увидеть своё отражение. Её же отражение это то, чего она даже стыдится. Затем, с глубоким вздохом, она опустилась на пол, как если бы её силы покинули её. Усталость взяла своё, как если бы она была кораблем, который достиг своего порта. Она закрыла глаза, но сон не приходил, как если бы тьма её сознания была слишком густой, чтобы позволить свету проникнуть. В темноте её сознания продолжали кружиться вопросы, сомнения, страхи, как волны, разбивающиеся о скалы. И в этой тьме, среди хаоса и боли, она знала одно: она никто теперь. В глубине её души, словно древний вулкан, дремала искра. Эмоции бурлили в ней. Женщина не знала, как быть дальше. Она пылала ярче, чем все иллюзии и проекции, которые окружали Синдел. В этой абсолютной темноте её внутренний свет был подобен маяку, который указывал путь через бурю неизвестности. Синдел лежала без сна, её сознание было подобно зеркалу, отражающему бескрайнюю тишину. Эта тишина не была пустой — она была наполнена шёпотом теней, едва уловимыми вибрациями и шепотом самой реальности. Она пыталась уловить хотя бы слабый звук, который мог бы пролить свет на её положение, но комната оставалась глухой и немой, как безмолвный склеп. — Верховный совет… — это слово звучало в её голове, как мрачный приговор и как соблазнительное обещание. Кто они? Какая неведомая сила стоит за этими бесплотными проекциями и этим загадочным местом? Они знали о её связях, о её прошлом, о её дочери. Они знали то, что она сама, кажется, давно забыла. Это было пугающе и одновременно интригующе, как тайна, окутанная мраком. Она вспомнила оперативников Ониксовых Клинков, их холодные, расчётливые движения, их безупречную эффективность. Они были как бездушные машины, лишённые эмоций, но в их глазах светилась решимость, которая заставила её почувствовать себя уязвимой. Теперь она была здесь, в этой комнате, лишённая всего, что делало её Синдел. — Я не гнила, — прошептала она в пустоту, как будто пытаясь убедить саму себя. — Я эволюционировала. Я становилась сильнее. Я боролась за свою власть, за своё место. Я не была рабыней чужих амбиций. Но слова проекторов, как назойливые насекомые, проникали в её сознание, подтачивая уверенность. — Ты была готова отдать свою вселенную… — Ты была готова принести в жертву собственную дочь… Эти обвинения звучали так точно, так болезненно, что казались правдой. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Если она потеряла память, как ей вернуть её? Если её сила была отнята, как ей вернуть её? Это было похоже на попытку собрать разбитое зеркало, когда у неё не было ни рук, ни глаз, ни даже отражения. Но она была Синдел. Она пережила предательства, войны, потери. Она всегда находила выход, даже когда казалось, что выхода нет. И этот выход, она чувствовала, был где-то здесь, в тишине, в неизвестности. — Милина… — это имя снова вызвало в ней волну отвращения. Её создание. Её ошибка. Но что, если в словах проекторов был смысл? Что, если Милина действительно была создана не только как отражение её тёмной стороны, но и как инструмент? Инструмент для чего? Для контроля? Для манипуляции? Эта мысль была как тёмная бездна, в которую она боялась заглянуть. Синдел медленно села, прислонившись спиной к холодной стене. Её тело восстанавливалось, но это было лишь физическое исцеление. Её душевные раны, нанесённые словами проекторов, были глубже, чем любые физические повреждения. Она чувствовала, как её разум разрывается между яростью и отчаянием. — Чьи ноги было приятнее целовать… — эта мысль заставила её вздрогнуть. Она никогда не целовала ноги. Она заставляла других целовать её ноги. Но если она действительно готова была продать свою вселенную… Если она готова была пойти на такое… Эта мысль была унизительной, но она не могла её отбросить. Она была как змея, которая сама себя кусает за хвост, и этот бесконечный цикл боли и саморазрушения был её единственным утешением.