Часть 29. Глубина отчаяния

      Мы оказались в ловушке судьбы и, казалось, сейчас не было ничего важнее, чем выбраться и сбежать. Вот только из нас двоих это могла сделать только я. Что меня совершенно не устраивало. Но Хён был готов принести себя в жертву.       — Нет. Уходи, — голос Хвана, надтреснутый и хриплый, полоснул по моему сердцу острее любого ножа.       Он лихорадочно вцепился в узлы на моих запястьях, его пальцы дрожали, а ногти впивались в грубую верёвку, пытаясь разорвать путы. Во взгляде возлюбленного, затуманенном болью и солью, читалось пугающее самоотречение. Мой принц готов был остаться здесь, в этой клетке, стать добычей для стервятников, лишь бы я получила лишнюю минуту для побега.       — Ты обещала мне, — Хён рванул очередной виток верёвки, и глаза на миг вспыхнули прежней властной силой, — что умрёшь только тогда, когда меня не станет. Сдержи это обещание! Молю тебя, Сори… спасись!       Весь мой мир перевернулся. Его жертвенность душила меня сильнее, чем морская вода в лёгких. Но это не означало, что я была готова с ней смириться.       — Я сама решу, что мне делать! И обещание, данное тебе, я сдержу именно так, как считаю нужным! — я упрямо вскинула подбородок, чувствуя, как внутри закипал гнев, смешанный с безумной любовью.       Наконец путы пали. Хён освободил мои руки и ноги, но не переставал недовольно бурчать, почти по-детски ругаясь на моё упрямство, хотя в этом ворчании слышался лишь страх за мою жизнь. Я тут же приникла к прутьям, впиваясь пальцами в узлы на его конечностях. Время утекало сквозь пальцы, как песок; со стороны дерущихся разбойников донёсся новый всплеск ругани и глухие удары.       Как только последние оковы спали с бледных рук, Хёнджин резко подался вперёд. Он мертвой хваткой вцепился в мои плечи, притягивая к самой решётке. Его лицо оказалось так близко, что я почувствовала жар прерывистого дыхания. Всё моё тело обдал огненный трепет, стоило мужскому голосу — строгому, властному, не терпящему возражений — прозвучать прямо у моих губ.       — Я сказал тебе — уходи! Хоть раз в жизни подумай о себе, глупая! — принц почти приказал это, но в глубине тёмных зрачков металась мольба. — Я догоню тебя, клянусь… как только развяжу ноги.       — Врёшь, — выдохнула я, глядя на его слабеющее тело. — Ты даже подняться не сможешь. Я знаю, что того глотка воды слишком мало. Если ты не восстановишь силы сейчас, мы оба не выберемся. Просто подожди… я скоро вернусь.       Я заупрямилась, чувствуя, как во мне просыпалась та самая древняя сила, что когда-то вела нас по берегу в детстве. Я поднялась на ноги, несмотря на дрожь в коленях.       — Мне нужно окунуться, — признался Хван, и его голова бессильно склонилась на грудь. — Другого пути нет. Суша выпивает меня досуха.       — Значит, мы вместе доберёмся до моря, — я вымученно, но нежно улыбнулась, хватаясь за массивную дверь его деревянной тюрьмы.       Я потянула проклятую решётку на себя, а Хён, собрав последние крохи жизненной энергии, навалился на неё изнутри. Мы были как две половины одного разбитого целого, пытающиеся склеить себя вопреки законам земли и неба. С первой попытки дерево лишь жалобно скрипнуло. Со второй — затрещало. И только с третьей, когда наши усилия слились в едином порыве, клетка поддалась. Дерево лопнуло, рассыпаясь щепками по песку.       Я тут же подхватила Хёнджина под руку, заставляя его всем весом опереться на моё плечо. Парня качало, словно тростник на штормовом ветру; он совсем не чувствовал опоры, и длинные ноги безвольно волочились по песку. Но я не позволяла себе даже мысли о поражении. Каждое тяжелое дыхание партнёра у моего уха придавало мне сил.       — Иди, Хён, делай шаг... ещё один, — подбадривала я его, лихорадочно оглядываясь назад на тени разбойников.       Мы медленно, но верно продвигались к рокочущей бездне океана, и я всем сердцем верила: пока мы держимся друг за друга, никакое испытание не сможет нас разлучить.       — Покажешь мне свой хвост ещё раз? Обещаю, в этот раз я не вскрикну от испуга, — я тараторила без умолку, пытаясь заглушить липкий страх, который сковывал внутренности. Голос мой дрожал, срываясь на судорожный шёпот. — А ещё… прости, Хён. Кажется, очередной ханбок, что ты мне подарил, снова не выдержал наших приключений.       Я попыталась вымученно хихикнуть, но звук вышел жалким, больше похожим на всхлип. Мои пальцы до белизны костяшек вцепились в мужское плечо, чувствуя через дорогую ткань, какой парень был ледяной.       — Я подарю тебе все ханбоки на свете, — прошептал Хёнджин, и в голосе, слабом, как затихающий прибой, было столько нежности, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня так, будто я была его единственным якорем в этом мире. — Только останься жива, Сори. Прошу тебя, только живи.       По спине пробежал табун неприятных мурашек — сзади послышался тяжёлый, торжествующий топот. Двое разбойников, разъярённых нашей дерзостью, надвигались на нас, точно тени самой смерти. Я из последних сил рванула Хвана вперёд, к пене набегающих волн, но понимала: мы не успеем. Расстояние до спасительной бездны казалось бесконечным, а враг был уже за плечом.       Оглянувшись, я вскрикнула от ужаса — один из мужчин был в считанных метрах. В этот миг в моей голове вспыхнуло настоящее безумие. Я резко разжала пальцы, отпуская Хёнджина, и, не давая себе времени на сомнения, бросилась навстречу бандиту.       — Доберись до воды! Плыви! — закричала я, прежде чем моё тело на полном ходу столкнулось с мужчиной.       Удар был такой силы, будто я влетела в гранитную скалу. В глазах полыхнуло красным, нога отозвалась острой, пульсирующей болью. Мы кубарем покатились по мокрому песку, сплетаясь в какой-то уродливый клубок. Песчинки забивались в рот, путались в моих длинных волосах, мешая дышать. С трудом вывернув голову, я с безумной надеждой посмотрела в сторону океана… и моё сердце рухнуло в бездну.       Тело Хёнджина лежало на кромке прибоя, но второй разбойник уже вцепился в его ноги, с диким хохотом волоча принца обратно. Я видела, как длинная рука Хвана с дрожащими, тонкими пальцами отчаянно вытянулась вперёд. Навстречу ему скользнула лазурная волна, облизывая берег, но подушечки пальцев лишь на мгновение коснулись прохладной влаги, прежде чем Хёна безжалостно затащили на сухой песок.       — Не дай ему сбежать! Держи его! — взревел разбойник, пытаясь навалиться на меня сверху.       Я стиснула зубы до скрежета, желая подняться, но нога подвела — резкая боль заставила меня со стоном упасть обратно. Тогда я поползла, царапая песок ногтями, лишь бы не оказаться в когтях нападавшего. Но он был быстрее. Повалив меня на спину, мужчина грубо уселся, придавливая к земле всем своим весом, тяжёлым, как мешки с рисом, и сомкнул грязные ладони на моей шее.       — Живучая девка! — рассмеялся враг, и зловонное дыхание опалило мне лицо. — А я-то думал, ты уже на том свете рыб кормишь.       Крупные, мозолистые пальцы сдавили горло, перекрывая кислород. Я извивалась, полосовала ногтями его руки, пытаясь вырвать хотя бы глоток воздуха, но мир перед глазами начал затягиваться багровой пеленой. Сквозь шум крови в ушах я не видела Хёна, но чувствовала отчаяние каждой клеточкой кожи. И вдруг берег содрогнулся от крика, полного нечеловеческой муки и решимости.       — Я расскажу! Всё расскажу! — голос Хёнджина звенел над волнами, заставляя бандитов замереть. — Я скажу, где спрятаны драгоценности! Только отпустите её!       В этом крике была вся его гордость, брошенная к ногам ничтожных людей ради одной моей жизни.       Грубые пальцы, только что впивавшиеся в мою гортань, мгновенно ослабли. Разбойник, чьё колено всё ещё придавливало мою грудь к мокрому песку, замер и медленно обернулся на голос Хвана. В его глазах, мутных от жажды наживы, вспыхнул хищный блеск.       — Сначала отпустите её. Оставьте в покое, и я открою вам тайну, — голос Хёнджина теперь звучал твёрдо, с той самой королевской выдержкой, которая всегда заставляла меня трепетать. — На этом берегу есть пещера, скрытая от глаз простых смертных. Я жил в ней долгие луны, пока не встретил её. Там… там сокрыты богатства моего рода. Золото, кораллы и жемчуг, какого не видела земля. Вам и впятером не унести всё это за один раз.       — Врёшь, тварь! — рявкнул второй бандит, до боли заламывая Хёну руку, но в его окрике уже слышалась неуверенность. Жадность — самый сильный яд, и Хён искусно подмешивал его в каждое своё слово.       — Проверьте сами. Я проведу тебя, или его, или вас обоих. Покажу каждый тайник, каждую щель, где блестит истинное сокровище, — Хван медленно перевёл взгляд с одного разбойника на другого, сея между ними семена раздора.       На берегу воцарилась тяжёлая, удушливая тишина. Мужчины переглянулись. Воздух между ними заискрился от подозрительности. Тот, что сидел на мне, прищурился и раздражённо цокнул языком, раздумывая.       — Девчонка пойдёт с нами! Для страховки! — противник рывком вздёрнул меня за ворот разорванного ханбока. Я вскрикнула — стоило повреждённой ноге коснуться опоры, как по телу прошла острая судорога боли.       — Она не знает пути, — отрезал Хёнджин, и в его глазах я прочитала немой приказ: «Молчи». — Только я могу открыть вход. Она лишь замедлит нас.       — Ладно, чёрт с ней! Пошли вдвоём! — мужчина, державший Хвана, жадно облизнул губы и потянул его в сторону скал.       — Нет! Я тоже иду! — мой мучитель бросил меня на песок и кинулся к ним, боясь опоздать к дележу добычи.       Я упала, зарываясь лицом в холодную пыль берега, и вдруг осознала весь замысел Хёнджина. Он знал их натуру. Хван видел, что эти люди — не верные союзники, а стая голодных псов, готовых перегрызть друг другу глотки за лишнюю монету. Никаких сокровищ в пещере не было — там была лишь тьма и, возможно, последний шанс на спасение. Хён заманивал их в ловушку, используя их собственную алчность как верёвку для виселицы. Но, какими бы тупицами они ни казались, инстинкт самосохранения в них ещё не угас.       — Стоять! — гаркнул тот, что считал себя старшим. — Ты останешься с ней. Если он водит нас за нос, мы вернёмся и перережем ей глотку у него на глазах.       — Ну уж нет! — взорвался напарник, багровея от ярости. — Я тебя насквозь вижу! Стоит мне отвернуться, и ты набьёшь свои карманы золотом, пока я буду сторожить эту никчёмную хромую девку! Не бывать этому!       — Вы можете просто оставить её здесь, — вкрадчиво, почти ласково вклинился в их спор Хён. Его голос лился как патока, усыпляя бдительность. — Свяжите и уходите со мной вдвоём. Зачем вам лишний свидетель при дележе?       — Да! Точно! Так и сделаем! — закивал ведомый бандит, уже видя перед собой горы золота.       — Нет! — грозно клацнул зубами «главный», чувствуя, как ускользает его авторитет. — Я сказал — ты остаёшься! Это мой приказ!       — Чёрт с тобой, паршивая крыса! — прошипел в ответ второй, отступая на шаг. — Но только попробуй меня обмануть. Если я не досчитаюсь хоть одного камня, я всё доложу нашему главарю в игорном доме. Тебе тогда и до рассвета не дожить!       Я смотрела на Хвана. Он стоял между ними, бледный, измождённый, с засохшими каплями крови, но в лунном свете его профиль казался высеченным из камня. Мой принц вёл опасную игру, где ставкой были наши жизни.       Главарь бандитов коротко хмыкнул, жадные глаза лихорадочно блеснули в лунном свете. Он до боли сжал локоть Хёнджина, заставляя того пошатнуться, и властно потребовал указать путь. Хён отвечал спокойно, чеканя каждое слово, словно заманивал зверя в невидимую сеть. Но, прежде чем сделать первый шаг в сторону тёмных скал, парень резко остановился, и его фигура в небесном ханбоке на миг обрела былую величественность.       — Она должна остаться невредимой, — голос Хвана прозвучал как сталь, ударившая о камень. Он обернулся к оставшемуся со мной разбойнику, и в его взгляде промелькнула опасная искра. — Скажи своему псу, чтобы не смел касаться её. Потому что, когда мы вернемся, я открою тебе ещё одно место… Там, под корнями старой сосны, сокрыты слитки чистейшего серебра и золота, что мой род копил веками.       При упоминании золота и серебра воздух на берегу, казалось, стал тяжелее. Второй бандит, что сторожил меня, буквально подпрыгнул на месте, его лицо исказилось от дикого вожделения.       — Серебро?! Золото?! Ты молчал об этом! — взревел мужчина, делая шаг к ним. — Тогда я иду с вами! Я не позволю тебе забрать всё сокровище!       Первый разбойник со скрежетом зубов осознал, что план единоличного обогащения трещит по швам. В его скудном уме уже зрел заговор: выведать у Хвана всё, а потом избавиться от напарника. Он ещё крепче впился в локоть принца и потащил того прочь, заставляя Хёнджина вытянуть руку, указывая дорогу к мифической пещере.       На мгновение Хён обернулся. Наши взгляды встретились в последний раз — в его глазах была бесконечная нежность и немая просьба держаться. А потом силуэт растаял в густых тенях прибрежных утёсов.       Я бессильно опустилась на холодный песок, чувствуя, как внутри всё выгорало от неизвестности. Лодыжку пронзила острая, пульсирующая боль — столкновение с тем громилой не прошло даром. Он был тяжёлым, точно могильная плита, и при ударе мои кости едва не рассыпались в прах. Я осторожно коснулась опухшей ноги, шипя от боли, и подняла голову. Оставшийся со мной разбойник пребывал в истинном бешенстве: мужчина с яростью пинал песок, осыпая своего напарника самыми грязными ругательствами, проклиная его за то, что тот сейчас ближе к золоту.       Я чувствовала себя беспомощной щепкой в шторме, не зная, как помочь Хёну в таком состоянии. Но вдруг… вдалеке, у самой кромки леса, мелькнула знакомая тень. Женский ханбок, летящая походка… Я оторопела, не веря своим глазам. Это была Руби! Моя старая верная подруга. А рядом с ней — еще два мужских силуэта. Сердце забилось в горле: я узнала своего отца и его напарника, того самого доброго рыбака, который всегда подкармливал меня уловом на берегу.       Они пришли! Но как? Откуда узнали, где нас искать? Неужели Боги услышали мои молитвы? Страх смешался с безумной надеждой, но тут же сменился ужасом: что, если этот вооружённый увалень заметит их раньше времени? Я стала разглядывать бандита с нескрываемым отвращением, пытаясь оценить готовность к бою. Почувствовав мой взгляд, он резко развернулся, его лицо покраснело от злобы.       — Чего вылупилась, дрянь?! — пробурчал мужчина, надвигаясь на меня. — А ну, пошла в клетку! Живо!       Страх за близких и ярость за Хёнджина придали мне небывалой дерзости. Я сверкнула глазами, не отводя взора от его заплывшего лица       — Я не могу идти, тупица! Нога сломана! — выпалила я, чувствуя, как внутри закипала храбрость отчаяния. — Хочешь, чтобы я сдохла прямо здесь, а ты так и не дождёшься золота и серебра?       — Как ты меня назвала?! — взревел разбойник, коршуном налетая на меня.       Его пальцы, пропахшие солью и дешёвым пойлом, больно впились в моё предплечье, пытаясь вздёрнуть меня на ноги, словно тряпичную куклу. Я вскрикнула — раненая лодыжка отозвалась такой вспышкой боли, что перед глазами на миг поплыли кровавые круги, но я не отвела взгляда.       — Ай! А как ещё?! — мой голос сорвался на дерзкий, отчаянный смех. — У тебя сокровища прямо из-под носа уводят, а ты тут сидишь, песок считаешь! Даже мне, девчонке, ясно: твой дружок ни с чем с тобой делиться не собирается. Пока ты здесь лясы точишь, он уже набивает пазуху золотом!       — Заткнись! Они вернутся вдвоём, он не посмеет... — бандит буквально задыхался от собственной желчи, пытаясь убедить в этой лжи самого себя. Но в его глазах я видела, как яд сомнения медленно разъедал остатки здравого смысла.       — Ну хорошо, давай посидим, подождём, — я вызывающе фыркнула и демонстративно откинулась назад, насколько позволяли связанные руки. — А когда луна зайдет, а они так и не покажутся на тропе, ты наконец поймёшь, кто из нас был прав. Только золото к тому времени уже будет далеко.       — Чёрт! — он в ярости сплюнул, и в его голове всё окончательно переклинило. — Ты знаешь, где эта чёртова пещера? А ну вставай, живо! Мы их опередим!       Он снова дёрнул меня за руки, совершенно не заботясь о том, что я едва стояла на ногах. Лицо мужчины покраснело, вены на шее вздулись — жадность гнала вперёд, заставляя забыть об осторожности.       — Ты и впрямь туго соображаешь! — я почти выкрикнула это ему в лицо, стараясь говорить как можно громче, чтобы заглушить тихий шорох шагов за его спиной. — Я же сказала: идти не могу! И с чего ты взял, что мне известно место? Хван никогда не брал меня в свои тайники. Я там в жизни не была!       — Хочешь обдурить меня, да?! — прохрипел разбойник, нависая надо мной всей своей тушей. — Чтобы я бросился за ними, а тебя здесь одну оставил? Думаешь, я такой дурак?       Я посмотрела поверх его плеча. Там, в серебристом свете неба, я увидела знакомый силуэт. Мой отец, Иль, занёс над головой тяжёлую железную лопату, его лицо было искажено суровым гневом. Рядом замерла Руби, прижав руки к груди, а чуть поодаль — старый рыбак, готовый в любой миг ринуться в бой.       — Не хочу, а уже обдурила! — я широко, почти торжествующе улыбнулась, глядя прямо в налитые кровью глаза бандита. — Прощай!       — Че... — он не успел даже договорить, не то что обернуться на свист рассекаемого воздуха.       Глухой удар металла о затылок — и мой собеседник, словно подкошенный мешок с рисом, рухнул лицом в песок прямо к моим ногам.       — Руби! Папа! Дядя! — мой голос сорвался на рыдания, но это были слёзы безграничного счастья. — Что вы здесь делаете?! Как вы...       Они тут же набросились на меня, обнимая так крепко, что я едва могла дышать. Руби, моя верная Ру, тут же опустилась на колени перед моей ногой. Она хмурилась, ощупывая опухшую лодыжку, и не переставала ворчать, причитая о моей неосторожности.       Сбивчиво, перебивая друг друга, они рассказали, как Руби собирала лечебные травы на склоне и случайно увидела трёх подозрительных мужчин, тащивших два тела с мешками на головах. Сначала она хотела бежать, охваченная ужасом, но преданность оказалась сильнее страха. Она проследила за ними до берега, а когда поняла, что в беде я, бросилась в деревню. Дома творился хаос: мачеха Ёнг вместе с Наён уже собрали узлы и сбежали, бросив всё, а отец к тому времени сумел выбраться из запертого подпола. Они встретились на тропе к морю — Руби, Иль и его верный напарник.       Я слушала их, чувствуя, как тепло возвращалось в моё измученное тело. Я крепко прижималась к отцу, вдыхая знакомый запах моря и табака, но вдруг… холодная волна осознания ударила мне в голову. Хёнджин!       — Подождите! — я резко отстранилась, хватая отца за рукав ханбока. — Пожалуйста, ещё одно дело. Хван... его увели в сторону пещер. Он один против вооружённого бандита, и очень слаб. Мы должны его спасти!       — Ри, постой, у тебя же нога… кровь просочилась сквозь ткань. Дай я хотя бы перевяжу, — Руби лихорадочно шарила в глубоких карманах своего рабочего ханбока, вытаскивая чистые полоски белого льна. Её руки дрожали, а в глазах застыл испуг.       — Позже, Ру. Пожалуйста, всё это позже, — я мягко, но настойчиво отстранила её руку. Сердце колотилось в самом горле, заглушая физическую боль. — Сейчас есть дело куда важнее. Вы должны помочь мне ещё раз. Хёнджин… его увели к скалам. Тот разбойник, он опасен и в ярости. Мы обязаны найти их, пока не стало слишком поздно.       Отец нахмурился, его обветренное лицо в лунном свете казалось серьёзным и непоколебимым. Он крепче перехватил рукоять тяжёлой лопаты.       — Ты останешься здесь с Руби, а мы с напарником прочешем берег. Ты ведь говоришь про ту самую пещеру, которую я приметил в прошлый раз? — его голос был строгим, родительским, полным желания защитить меня от новой беды.       — Да, отец, именно та. Но я не останусь! — я упрямо вскинула голову, и в моих глазах, должно быть, блеснуло то самое безумие, что ведёт людей сквозь шторм. — Я не смогу просто сидеть и ждать. Пойдём вместе. Руби, дай мне плечо, я обопрусь на тебя. Нам нельзя терять ни секунды, время сейчас — это его жизнь!       Со мной больше не стали спорить — в моём голосе звучала такая отчаянная сила, что даже отец отступил. Держась за подругу, у которой глаза то и дело наполнялись слезами, я ковыляла позади мужчин. Мы шли след в след по узкой каменистой тропе, ведущей к проклятым пещерам. Я торопилась как могла, закусывая губу до крови, чтобы не вскрикнуть, когда раненая лодыжка подворачивалась на острых камнях. Беспокойные мысли, словно чёрные птицы, кружили в голове, рисуя ужасающие картины: Хван, обессиленный, на холодной земле… блеск ножа… тишина. Я так боялась опоздать. Боялась, что небо заберёт его раньше, чем я успею коснуться мужской руки.       Когда мы стали подходить к скале, вокруг воцарилась гнетущая, тяжёлая тишина, нарушаемая лишь нарастающим гулом стихии. Всем стало не по себе. Отец и его друг синхронно сжали рукояти своих лопат, Руби почти перестала дышать, а я впилась ногтями в её плечо, ища опору не только для тела, но и для души.       Некогда нежное, ласковое море теперь бесновалось. Небо над ним затянули иссиня-чёрные, мрачные тучи, низко нависшие над самой водой. Надвигался шторм — такой же яростный, как и тот, что бушевал внутри меня. Волны, вздымаясь к облакам, с оглушительным грохотом разбивались о прибрежные утёсы, рассыпаясь мириадами холодных брызг. Порывы ветра буквально сносили с ног, вырывая полы ханбоков. Внезапно синюю мглу прорезала ослепительная молния, и следом за ней ударил оглушительный, злобный раскат грома. Земля под ногами задрожала, и всё моё тело затрепетало от этого истинного гнева природы.       Я судорожно сглотнула и указала Руби на зияющий зев входа в пещеру. Мы должны были войти туда, заглянуть в эту пасть тьмы… Но я замерла на полушаге. Из глубины пещеры медленно выплыл смутный силуэт.       Сначала мы все похолодели от ужаса. Мужчины впереди выставили лопаты, готовясь к смертельной схватке, но вдруг остановились, поражённые. Высокая, статная фигура в грязно-голубом ханбоке, местами разорванном в клочья, уверенно приближалась к нам. Это был не тот умирающий узник, которого я видела в клетке. Уверенная походка, сильные, полные жизни ноги и ясный, пронзительный взгляд — Хёнджин шёл мне навстречу, словно сам морской Бог, восставший из пучины. Его тёмные волосы разметались по плечам, а на лице не осталось и следа болезненной бледности.       Отец облегчённо выдохнул и опустил оружие, коснувшись руки напарника, призывая его к миру. Было понятно, что помощь не потребуется. Но как же Хён смог спастись в одиночку?       — Хван! — этот крик, полный невыносимого облегчения и любви, вырвался из самой глубины моего существа.       Позабыв о ноющей ноге, об острой боли и усталости, я рванулась к нему. Я прихрамывала, притупляла страдания волевым усилием, но летела вперёд, не видя ничего, кроме тёмных глаз. Хёнджин, будто почувствовав мой порыв, сорвался на бег. Мы столкнулись на полпути.       Я буквально влетела в объятия, пряча лицо на крупной груди, вдыхая запах соли и ощущая знакомое тепло. Хван обвил мою талию руками, прижимая к себе так сильно, что кости едва не хрустнули, но эта боль была самой сладкой на свете. Мы стояли посреди начинающейся бури, два существа из разных миров, наконец-то нашедшие друг друга в этом хаосе.       — Ты смог выбраться? Не пострадал? С тобой точно всё хорошо? — я тараторила без умолку, мои руки лихорадочно порхали по родному телу, ощупывая бока, живот и спину, словно я пыталась убедиться, что он не плод моего воображения, не призрачный морок, рождённый отчаянием.       — Да, Сори, всё позади, — Хёнджин издал тихий, бесконечно тёплый смешок.       Он нежно прильнул губами к моей макушке, и я почувствовала, как его горячее, безмятежное дыхание согревало мои запутавшиеся в морской соли волосы. В этот миг само мироздание начало меняться. Бушующее море, ещё мгновение назад грозившее поглотить скалы, вдруг стало усмирять свой гнев. Словно подражая ровному, сильному сердцебиению Хвана, синие волны ложились у наших ног всё тише и спокойнее. Мрачные тучи, застилавшие небо, лениво рассеивались, уступая место мягким, пушистым облакам, сквозь которые проглядывал призрачный свет. Ветер, только что всё и всех сносивший с ног, стих, не оставив после себя и следа, кроме лёгкой прохлады на коже.       — Я так сильно волновалась за тебя… — я зажмурилась, до боли прикусив губу, проверяя, не сорвусь ли я сейчас в бездну нового кошмара. Мне нужно было подтверждение, что это не сон.       — Я сам собирался вернуться за тобой в ту же секунду, как освободился, — прошептал Хён, баюкая мою голову в своих ладонях. — Но ты сама пришла сюда. Моя смелая Сори.       — А тот мужчина? Разбойник? Где он сейчас? — я резко отпрянула, мой беспокойный взгляд в тревоге забегал по теням у входа в пещеру.       — Теперь мы в безопасности. Его больше нет. Не думай о нём, — голос Хёнджина стал на тон холоднее, но взгляд, обращённый ко мне, оставался прежним — полным обожания.       — Ри… так ты теперь… с этим господином? — Руби, до этого стоявшая как вкопанная с округлившимися глазами, наконец обрела дар речи. Её голос дрожал от изумления и робости перед статной фигурой Хвана.       Я обернулась к ней с искренней, светлой улыбкой, а затем вновь прижалась к Хёну, ища защиты. Он, заметив мою неловкую позу, одним лёгким, почти невесомым движением подхватил меня на руки. Я охнула, когда земля ушла из-под ног, а больная лодыжка наконец получила покой. Хёнджин нахмурил свои безупречные чёрные брови и недовольно пробурчал, что я, как обычно, думала о себе в самую последнюю очередь.       — Ру, это Хёнджин. Тот самый «странный парень», которого мы с тобой когда-то встретили, — я представила его подруге, а затем познакомила Хвана с верным напарником отца.       — Сори, я хочу поговорить с господином Хваном наедине. Позволишь? — внезапно подал голос отец. Его тон был серьёзным, почти торжественным.       Я вопросительно посмотрела на Хёна. Он коротко и уверенно кивнул. Бережно спустив меня и передав мою руку Руби, Хёнджин попросил её немедленно осмотреть мою рану. Подруга тут же вытащила припасённые полоски ткани и присела на колени прямо на песок, принимаясь за дело. Пока мужчины отходили в сторону, чтобы начать свой непростой разговор, рыбак-напарник присоединился к нам, оберегая наш покой.       — Прости меня, Ри… что я не могла приходить к тебе всё это время, — Руби виновато поджала губы, ловко бинтуя мою ногу. — Мама столько всего наслушалась от соседей в деревне. Болтали, будто ты совратила старика Чона, чтобы прибрать к рукам его богатства, а после свадьбы обокрала и сбежала в закат. Мама не запрещала мне видеться с тобой в открытую, но ты же знаешь наших… слухи разлетались быстрее ветра.       Она рассказывала это с такой искренней горечью, что я лишь грустно улыбнулась, глядя вдаль, где на фоне затихающего моря стояли две самые важные мужские фигуры в моей жизни.       — Мы-то с Илем знаем, что всё это гнусная ложь, — угрюмо кивнул старый рыбак. — Но глупые люди охотнее слушают безумного богача Чона. Этот старик совсем лишился рассудка от злобы, и ему ничего не стоит очернить даже самое чистое имя в округе. Его золото открывает любые двери и закрывает любые рты.       Слова друга отца отозвались в моей груди глухим, липким холодом. Я невольно поникла, глядя на то, как мои босые пальцы беспомощно увязали в мокром, сером песке.       — Значит… я больше никогда не смогу вернуться домой? — этот вопрос сорвался с моих губ тихим шелестом, полным невыносимой горечи.       Мой старый дом, запах сушёных трав под крышей, скрип половиц — всё это теперь казалось призрачным видением из прошлой жизни. Руби и рыбак быстро переглянулись, и в их глазах я прочитала сочувствие, которое ранило сильнее любых упрёков. Ру, желая увести меня от этих тяжёлых, удушающих мыслей, принялась с удвоенным усердием затягивать льняную повязку на моей лодыжке. Она то и дело спрашивала, где именно пульсировала боль и не слишком ли туго лежала ткань, а потом начала увлечённо перечислять травы, которые нужно собрать на склонах гор, чтобы сварить целебную мазь.       Я слушала подругу вполуха, не отрывая взгляда от двух мужских фигур, что медленно возвращались к нам по кромке прибоя. Взгляд отца, когда он подошёл ближе, был странным: в нём сияла тихая, но сильная радость, однако за ней, точно длинная тень от грозовой тучи, скрывалась щемящая, глубокая грусть расставания. Хёнджин же лишь спокойно моргнул, и в этом жесте я прочитала молчаливое подтверждение — их разговор прошёл так, как он и надеялся. Хван убедил отца? Мой принц вырвал у него благословение.       — Сори, — отец сделал шаг вперёд и мягко, по-отцовски положил натруженную ладонь мне на плечо. Его голос заметно дрогнул, но он заставил себя слабо, ободряюще улыбнуться. — Я долго думал… Из-за всех этих грязных слухов и безумия твоей мачехи тебе будет слишком трудно и опасно оставаться здесь, со мной. Моей дочке нужно бежать от этой гнили, пока она не погубила её окончательно. Я решил, что тебе лучше… лучше последовать за господином Хваном. Самое время начать новую жизнь там, где тебя никто не знает, где ты будешь под надёжной защитой.       Мир вокруг меня на мгновение замер, превратившись в застывшую картину. Я посмотрела на Хёнджина. Его тёмные, глубокие глаза, подобные бездонным омутам, светились надеждой, а на губах застыла та самая нежная, манящая улыбка, которую я так любила. Он медленно протянул мне свою светлую, благородную руку, приглашая в своё будущее, в ту самую сказку, о которой я грезила каждую ночь, засыпая под шум волн.       Но в ту же секунду ледяная истина, острая и безжалостная, пронзила моё сердце, заставляя пропустить удар. Отец видел в Хёне знатного господина, богатого странника из далёких земель, способного увезти меня в прекрасный дворец. Но я… я знала правду, которую скрывала солёная морская пена. Передо мной стоял не человек. Хён был Русалом, с королевской кровью морских глубин, чья колыбель — холодная, тёмная пучина океана, где вместо солнца мерцали лишь призрачные медузы, а вместо воздуха — плотная, солёная вода.       Я смотрела на его протянутую ладонь, и слёзы — обжигающие, горькие, как сама полынь — вновь застлали мне взор. Любовь всей моей жизни, моё единственное спасение, звало меня за собой, но этот путь вёл в бездну, где человеческому сердцу нет места. Как я выживу в морском мире? Человеку это неподвластно.       — Хён… — я едва заметно покачала головой, чувствуя, как мокрый песок уходит из-под ног, словно сама земля пыталась вытолкнуть меня в объятия океана. — Папа… я хочу, я так сильно этого хочу, но…       Слова застряли в горле колючим комом. Я посмотрела на отца: в его глазах светилась безусловная вера в это спасение. Он снова и снова повторял, что Хёнджин — тот самый человек, который станет моей крепостью, что Иль готов доверить ему меня, своё единственное и самое драгоценное сокровище в этом жестоком мире. Но каждый раз, когда папа произносил слово «человек», внутри меня всё содрогалось от немого протеста.       Они не знали. Ни отец, ни Руби не видели того, что видела я: как светлеет кожа Хёна в лунном свете, превращаясь в мерцающую чешую, как в его жилах пульсирует ритм приливов. Эту тайну мы делили на двоих, и сейчас она жгла мне сердце раскалённым свинцом.       — Папа, подожди… — я прервалась, едва не задохнувшись от подступивших слёз. — Пожалуйста, дайте нам минуту. Я должна поговорить с Хёном наедине.       Я крепко, до белизны костяшек, вцепилась в его ладонь — такую прохладную, такую неземную — и потянула парня прочь от остальных, к самой кромке рокочущей воды. Мы остановились там, где пена мочила мои пальцы, напоминая о близости истинного дома морского существа.       — Хёнджин… — я подняла на него взгляд, и мои щёки мгновенно стали влажными. — Ты ведь знаешь, что я готова отдать за тебя дыхание. Я хочу засыпать и просыпаться, видя твоё лицо, я хочу прожить с тобой вечность и умереть в один и тот же миг, чтобы наши души не разлучались ни на секунду. Ты — мой воздух, моя жизнь, моё всё.       Я прижалась лбом к родной груди, слушая, как гулко билось сердце моего возлюбленного, и горько разрыдалась.       — Но как мне последовать за тобой? Твой мир… он не создан для таких, как я. Там, под толщей хрустальной воды, где ты правишь, нет места человеческим лёгким. Я просто не смогу там дышать, Хён. Я буду тонуть в твоей любви в самом прямом, страшном смысле.       Я вспомнила слова принца о том, что моё тело — душа, прошедшая через перерождение — не подвластно даже его могущественной магии исцеления. Это было наше проклятие. Если я шагну в бездну вслед за ним, никакое чудо русалов не удержит во мне жизнь. Мы были обречены ещё до того, как судьба вновь свела нас на этом берегу.       — Как бы ни разрывалась моя душа на части… я не смогу отправиться за тобой в пучину. Мой мир заканчивается здесь, на песке, а твой — только начинается там, за линией горизонта.       Мы стояли на самом краю, там, где встречаются две непримиримые стихии, и в этом безмолвии я кожей чувствовала нашу общую трагедию. Хёнджин был рождён из шёпота пены и блеска глубоководных жемчужин; его лёгкие требовали прохлады океана, а сердце подчинялось ритму приливов. На суше он был лишь прекрасным изгнанником, чья жизнь медленно угасала без солёной влаги. А я была соткана из тепла солнечных лучей и аромата земли. Моя жизнь держалась на хрупком, невидимом воздухе, который для него был лишь пустотой.       Наша любовь стала мостом, возведённым над пропастью, но у этого моста не могло быть берегов. Природа расставила свои жестокие границы: Хван не мог дышать пылью земных дорог, а я — захлебнулась бы в величии его подводных дворцов. Мы были как берег и море: обречены вечно касаться друг друга в поцелуе прибоя, но никогда не стать единым целым. Даже моя душа, отмеченная печатью перерождения, оказалась бессильна перед законами мироздания — магия, исцеляющая его, была бесполезна для меня.       Я сделала тяжёлый шаг назад, и рокот прибоя за моей спиной в этот раз показался мне не колыбельной, а окончательным, безжалостным приговором. Между нами пролегла бездна, которую не преодолеть даже самой сильной любви: он принадлежал глубине, а я — небу, и эта разность была единственной истиной, которую мы не могли изменить.