Однажды один русал проплывал мимо корабля

      Шрам даже и не мог припомнить сколько лет прошло с той поры, как он покинул ту каторгу. Детали давно размылись в голове, оставляя лишь отдалённые эмоции и образы, что-то мгновенно появляющееся и растворяющееся, как морская пена.       Проплывая в эту ночь близко к поверхности, он заметил корабль, явно стоявший на якоре. Несмотря на опаску, было принято решение подплыть. Корабль почему-то показался ему знакомым…       Судя по звукам, доносившимся с палубы, на судне шла гулянка, даже не так: серьёзная попойка. Моряки пили, горланили, завывали песни, бренчали на всех инструментах, что нашлись на судне.       Шрам вынырнул из воды чуть откровеннее, чем макушка, понимая, что сейчас морякам не до него. Задрав голову, он увидел флаг. На нём был изображён череп с подозрительно знакомыми кудряшками…       Тем временем пираты затянули новую песню: Весёлый Роберт загрустил: Давно не пил он рома! Давно на суше не гостил, Сто лет вдали от дома!       Шрам поёжился, вспоминая… Роберт, Роберт, Роберт… Так звали его мучителя. Да, точно, его звали Роберт! Значит, эти люди поют про него? Как же давно он умер, что про него начали песни сочинять? Он душу продал Сатане, Камзол и треуголку…       Продолжали выть пираты, когда послышался знакомый голос, от которого внутри Шрама похолодело: Теперь резвится в вышине — Да только мало толку!       Русала даже передёрнуло. Это же голос Тома… Да, точно, его образ был также отдалён и тем не менее знаком. Но… Разве он может быть жив? Прошло же столько лет! Но теперь хотя бы понятно, кто автор песни. Почему-то русал уверился, что её придумал именно блондин. На чёрном стяге, на ветру Он лязгает зубами. Хрустит костями по утру И днями, и ночами.       Шрам сам себе покачал головой, как бы подтверждая слова песни. Да, это точно про Роберта. Каждое утро он начинал с того, что потягивался, хрустя, кажется, каждой костью в теле и громко зевая. Иногда ему казалось, что однажды от таких потягиваний кости и связки человека не выдержат и сломаются окончательно. Но увы и ах. Этого так и не произошло. Весёлым Роберт парнем был, Покуда не был мёртвым! И с горяча переплатил За эту сделку с чёртом!       Шрам ёжится. Последние строчки снова были спеты наваждением Тома. Нет, он не может быть жив. Это явно навождение. Прошло гораздо больше лет, чем может жить человек. Тогда бы Роберт сохранил Хотя бы треуголку! Кутил бы, девушек любил; Без шляпы мало толку!       Русал прикусил губу. Разве он не говорил про какую-то девушку? Бе… Бет… Что-то на Б, в общем, он точно не помнит. Да, Роберт как-то говорил про неё, да ещё и с таким упоением… Наверное, это про неё строчки.       И треуголка… Да. Шрам не понимал точно значение слово «шляпа» и потому в который раз взглянул на флаг корабля. Может это и есть «шляпа»? Тогда это имеет смысл. Роберт не сберёг свою. Где его кости сейчас? В какой перестрелке он погиб? В какой драке загублен? В какой давке затоптан? В каком море утоплен? Шрам не знал и знать, честно говоря, не хотел. — Без шляпы мало толку… — повторил Шрам, снова ныряя под воду, вскоре забывая об этом. Тьфу ты, нашёл, что вспомнить.