Переставай

      Ни разу до того, как он из дома за музыкой, Сит не чувствовал себя таким живым. Их группу приютило едва ли дружелюбное заведение. Сит переглянулся с товарищами, ободряюще улыбнулся. Его не волновало — и он сделал бы так, что их не волнует — что перед ними сидели, крутя в руках бокалы и совершенно не обращая на них внимания, полторы калеки. Люди переговаривались за линией освещения. Погруженные в тень, их силуэты казались далёкими и неуютными.       Начался проигрыш.       Пальцы Сита легко скользили по струнам. Это был танец — но двигались только его руки. Люди подняли головы, когда он запел.       Он пел, будто в мире больше ничего не существовало. Исчезал табачный дым, растворялись столы. Его голос вел их через историю, в другие города и надежду, которой пахло солнце.       Когда песня закончилась, все почувствовали, что что-то потеряли. Улыбаясь, откинув потные волосы назад, Сит улыбался их хилым аплодисментам. Вместе с группой они зашли за кулисы.       — Хорошо вышло в этот раз, — сказал басист, закуривая.       — Как ты это делаешь? — спросил Джек. Его длинные кудри были собраны банданой на голове, будто он был панком. И он был — мешковатые штаны, одинокая цепочка от левого кармана до пряжки ремня.       — Что делаю? — улыбка Сита стала застенчивой.       Джек непонятно махнул рукой, обозревая сцену, их аудиторию за сценой.       — Это.       — А, это, — свет вернулся в его улыбку. — Просто. Мне нравится то, что я делаю.       Он знал, что люди мало понимали творчество. Но в свои 22 он привык, что это он здесь блаженный, а мир темный и промозглый, и он должен хоть немного его согреть. Когда люди говорили, что так не нужно, он замолкал, смыкал губы, и его лицо становилось серьезным и непривычным. С этого момента у вас не получилось бы вытянуть из него ни слова.       Это создавало им проблемы на мероприятиях. Джек и ребята часто стремились уговорить его поболтать с редкими критиками и фанатами, но стоило кому-то затронуть тему "наивности" этой музыки, он упрямо замолкал, а иногда и вовсе уходил из зала, будто не было никаких социальных условностей.       Это создавало проблемы и в группе.       — Господи, почему ты... — Джек махал руками. Он был из негласным лидером, и Сит был согласен. Джек подходил на эту роль — он был ответственным и достаточно обычным, чтобы понимать, что группе необходимо для выживания, — Почему ты не можешь просто перетерпеть? Мы все знаем, какой ты принципиальный. Но ради группы? Ради группы, а, Сит?       Сит замолк и в этот раз.       Ничто не могло заставить его говорить, если ему что-то не нравилось. Может, это было плохо. Может, он должен был быть лучше. Ему не хватало Эйриха с его взрывным характером, с его неумением молчать по пустякам — тогда их выгоняли вместе, или Эйриха выгоняли первым, а Сит получал легитимную причину уйти пораньше, и тогда они до утра шатались по улицам, делясь эмоциями и разговаривая. Сит улыбнулся этим мыслям. Джек немного напоминал ему Эйриха, но он не был им. Никто не был Эйрихом, и Сит скучал.       — Эй.       Сит набрал ему с домашнего телефона. Эйрих держал домашний телефон только для него, потому что никто в 21 веке не пользовался подобными развалюхами, но Сит почему-то ненавидел носить с собой телефон, пользоваться телефоном и вообще касаться любых технологий, так что его друзья смирились с ним. Даже не давая ему свои адреса, иногда они просыпались от стука в дверь посреди ночи, потому что Сит внезапно заглянул к ним с чемоданом.       — Чего тебе, чудик? — Сит услышал чирканье зажигалки, почувствовал, как зажевались слова, потому что Эйрих держал в зубах сигарету.       Он тепло улыбнулся в трубку, хотя Эйрих не мог видеть.       — Мы продали первый альбом.       — Да? Поздравляю. Всегда знал, что ты справишься.       Сит знал, что даже если слова Эйриха звучат поверхностно, он действительно имеет это ввиду. Не Артас, считающий, что он тратит время зря. Не его бывшие одноклассники, с которыми он привык болтать в коридорах на переменах и иногда сидеть с ними за обедом, написывающие ему после школы, потому что почему-то думали, что они друзья. У Сита было всего двое друзей, и он был благословлен тем, что они считали про него также в ответ.       — С тобой не связывалась Хейзел?       — Заходила вчера, Эйрих что-то жевал. Не сигарету. Наверное, пиццу. Звук изменился, послышался треск матраса, потому что примерно половину своего времени он сидел на старом продавленном зелёном диване, наклонившись над стеклянным столиком, заваленным бесконечным хламом, над которым он работал в данный момент, — Ты мог бы позвонить ей, знаешь. Или зайти, как ты любишь делать. Или много работы было?       Его слова звучали осуждающе, но Сит ценил его прямолинейность.       — Нет... — он долго молчал в трубку, прежде чем сказать, — Я боялся. Что она... Вдруг она злится, что я давно с ней не общался. Она злится?       — Она никогда не злится на тебя, балда. Ты просто расстраиваешь ее своим тугодумством. Сходи завтра на вечеринку, она там будет. Адрес вышлю. На факс.       Сит улыбнулся. Это была шутка. У него не было факса. Даже он в здравом уме не стал бы пользоваться факсом.       — Можешь просто продиктовать. Я запомню.       Эйрих продиктовал, и на следующий день Сит уже вел машину через два штата, пока не оказался в загородном доме глубоко на юге.       Он вышел из машины, оглядел дом в высоту, прикидывая, где сейчас может быть Хейзел. Зная ее, она могла тусоваться либо на кухне, общаясь со случайными людьми, либо она давно пускала мыльные пузыри с балкона.       Вечеринка была в самом разгаре, когда он протискивался мимо толпы подростков вглубь дома. Многие смотрели на него. Некоторым он сказал, но в основном он старался не привлекать внимания. У них с Хейзел у обоих была сложная, предполагающая путешествия работа, поэтому оставаться на связи было трудно. Даже если бы у Сита был телефон, Хейзел никогда бы не ответила на его звонок, потому что закинула бы свой куда-нибудь на заднее сидение или "забыла" бы дома. Эйрих постоянно жаловался ему, что никогда не может с ней связаться (а ещё на то, что его угораздило подружиться с двумя такими недоступными фриками), загадочно для Сита, они умудрялись тусоваться и устраивать ночевки с завидной регулярностью.       Он всё-таки встретил Хейзел на кухне, выцепив ее черные волосы среди дыма и толпы людей. Хейзел не подала вида, что увидела его. Сит вышел во двор, давая ей время. Чуть позже дверь позади него открылась, и он обернулся, улыбаясь ей. Она улыбнулась в ответ. Они тепло обнялись.       — Ох, Сит, что ты здесь делаешь?       — Эйрих дал адрес.       — А откуда он у Эйриха?       — Так ты ему не говорила.       Они расстались и Хейзел придирчиво потрогали кнопки на своей панковской кожаной куртке.       — Я не думаю, что он повесил на тебя жучок. Скорее, взломал рабочую почту.       — Какое облегчение.       Хейзел говорила с сарказмом, но она вполне могла иметь это ввиду. Хотя за взлом почты офицера полиции Эйриху могли грозить неприятности, это был своеобразный акт заботы. Если бы что-то случилось, Эйрих был бы на месте первым. Никто бы не понял их отношения, кто не пережил то, что пережили они, когда были подростками и только они были друг у друга. Безумная, почти созависимая связь, где каждый наступает на границы другого.       Они проболтали ещё минут десять, обо всем и ни о чем, пока в доме не началось какое-то движение. Хейзел поспешила на крыльцо. Обернувшись на него, она только коротко кивнула.       "Уходи" и "увидимся".       Ему было достаточно.