Глубина молчания

На следующий день после находки мир не перевернулся. Он стал тяжелее. Каждый звук — скрип двери, окрик дежурного, отдалённый гул Бездны — казался Сетту нарочитым, подозрительным. Он нёс в себе тайну, и эта тайна была похожа на раскалённый уголь в кармане: невидимая, но обжигающая. На утреннем построении Лисандра, обходя строй, на секунду задержала на нём свой свинцовый взгляд. Не дольше, чем на других. Но Сетту показалось, что в её глазах мелькнуло что-то кроме обычной оценки — вопрос. Или ему просто мерещилось? Уроки превратились в пытку. Голос Хэма, бубнящего о классификации обитателей Второго слоя, расплывался в монотонном гуле. Сетт смотрел в окно, на стену старого крыла, видневшуюся за главным корпусом. «Вглубь стены…» Что это могло значить? Потайная дверь? Полость? Шахта? — Сетт! — Голос Хэма, резкий, как удар хлыста, вырвал его из грёз. — Если тебе скучно, можешь пересказать классификацию Слизневых форм Первого слоя по способу передвижения. Всю. В классе захихикали. Сетт покраснел, встал. Его ум, ещё секунду назад блуждавший в лабиринтах тайных ходов, был пуст. —Они… ползут, — выдавил он. —Блестяще, — сухо сказал Хэм. — Садись. И включи голову. В Бездне она тебе понадобится больше ног. Унижение было мелким, но едким. Оно напоминало: ты никто. Мальчишка. Мечтатель, который не может выучить элементарного. Его тайна, такая важная для него, ничего не значила в жесткой системе координат приюта. Джиро, напротив, действовал с холодной, пугающей эффективностью. Он не горел — он вычислял. В перерыве он отвел Сетта в сторону. —Я проанализировал фразу «вглубь стены», — начал он без предисловий, поправляя очки. — Логично предположить, что речь идёт о полости за обшивкой или фальш-стеной. Архитектурные планы старого крыла неполны, но я обнаружил аномалию: толщина несущей стены в секторе кузницы на чертежах на 40 сантиметров больше, чем в аналогичных конструкциях того периода. Вероятность искусственной ниши или канала — 68%. —Значит, надо смотреть туда! — оживился Сетт. —Нет, — холодно отрезал Джиро. — Сначала нужно исключить факторы риска. Наши частые контакты после наказания статистически аномальны. Брук и Грин следили за тобой во время завтрака с вероятностью 89%. Дежурный в архиве задавал вопросы о цели моих «изысканий». Наши действия привлекают внимание. Коэффициент опасности повысился на 30 пунктов за сутки. Сетт почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не заметил слежки. Джиро — заметил. Учёный был прав. Их скрытность была иллюзией. — Что делать? — спросил Сетт, понизив голос. —Снизить профиль, — сказал Джиро. — Не общаться на людях. Не смотреть в сторону старого крыла. Выполнять рутину безупречно. Я продолжу работу с архивами под предлогом подготовки доклада по истории инфраструктуры приюта. Ты же… — он прищурился, — …ты должен вести себя как ни в чём не бывало. Это для тебя будет сложнее всего. Но «вести себя как ни в чём не бывало» оказалось невозможным. Тайна грызла его изнутри. На третий день, во время работы в мастерской (теперь его вернули к уборке, доступ в кладовую был наглухо закрыт), он услышал, как двое взрослых рабочих ворчали о протечке в подвале старого крыла. — …опять там сырость, будто из-под земли сочится. И холодок, гадкий такой… Сердце Сетта забилось.Сырость. Холодок. Из-под земли. Это было оно! Не выдержав, он, дождавшись перерыва, под предлогом «потерял моток верёвки», направился к старым корпусам. Не внутрь — он не был настолько безумен. Он хотел просто осмотреть внешнюю стену кузницы со двора. Двор здесь был пустынным, заваленным строительным мусором. Стена старой кузницы, сложенная из тёмного, почерневшего от времени камня, выглядела монолитной. Но в одном месте, у самого основания, Сетт заметил трещину. Не простую. От неё веером расходились мелкие, едва заметные паутинки, будто камень здесь когда-то дрогнул от внутреннего удара. И из трещины, действительно, тянуло слабым, затхлым холодком. Он присел, чтобы рассмотреть ближе, забыв обо всём на свете. —Нашёл свой моток верёвки, Мечтатель? Голос прозвучал прямо у него за спиной. Низкий, спокойный, без тени вопроса. Сетт вздрогнул и обернулся, как на пружине. Райдер стоял, скрестив руки на груди, прислонившись к груде кирпичей. Он смотрел не на трещину, а прямо на Сетта. В его глазах не было ни злости, ни насмешки. Была усталая, холодная ясность. —Я… я… —Не ври, — отрезал Райдер. — Видел, как ты сюда попёрся. Видел, как Джиро в архиве копошится. Вы что, совсем спятили? Или решили, что раз ты в говне по уши не утонул, то тебе теперь всё можно? Сетт встал, сжимая кулаки. Страх сменился вспышкой ярости. —Тебе-то какое дело? —Мне дело до идиотов, которые лезут куда не надо и светятся как новогодние фонари, — Райдер шагнул ближе, и его тень накрыла Сетта. — Ты думаешь, ты первый умник, который решил тут клад искать? Тех, кто лез в старые корпуса без спроса, просто списывали. Они исчезали. Не в Бездне. Здесь. Их находили потом с переломанными костями в самых нижних ямах, куда даже наказанных не посылают. И всем было пофиг. Потому что они нарушили правила. И потому что они были никем. Как ты. Слова били, как молотом, вышибая из Сетта весь пыл. Он видел это не в глазах Райдера — он чувствовал это в тоне его голоса. Это не была угроза. Это было предостережение, выданное сквозь зубы, почти против воли. —Почему… почему ты мне это говоришь? — прошептал Сетт. Райдер отвернулся,плюнув в сторону. —Потому что Джиро — не дурак. Он полез бы в архив и без тебя. Но он бы делал это тихо. А ты… ты как сигнальная ракета. Ты всех привлечёшь. И когда придут разбираться, он полетит в ту же яму, что и ты. А его мозги… — Райдер резко обернулся, — …его мозги могли бы пригодиться. Мне. Всем. Чтобы меньше людей гибло внизу. Понял? Ты своим дурацким рылом ставишь под удар ресурс. Прекрати светиться. И, не дожидаясь ответа, он развернулся и ушёл, оставив Сетта одного у тёмной стены с трещиной, из которой тянуло холодом забвения. Вечером Сетт, подавленный, рассказал Джиро о встрече. —Его аргументация рациональна, — после паузы заключил Джиро. — Мы действительно увеличили свою заметность. Его мотивация — прагматическая. Сохранение «ресурса». Неприятно, но логично. —Что будем делать? — спросил Сетт, чувствуя, как планы рушатся. —Мы делаем паузу, — сказал Джиро. — Полная оперативная тишина. Я завершаю свой «доклад». Ты — идеальный воспитанник. Через неделю внимание ослабнет. Тогда — следующий шаг. Но пауза давила на Сетта сильнее любого наказания. Он ловил на себе взгляды: Брука, который теперь ухмылялся как-то особенно; дежурных; даже Лисандры. Ему везде чудилась слежка. Его собственная тайна превратилась в тюремщика. Он искал взгляд Евы, но она словно отдалилась. Сидела ещё тише, ещё глубже уходя в себя. Однажды, когда он попытался заговорить с ней, она лишь покачала головой, и в её глазах он увидел не печаль, а настоящий страх. Она чего-то боялась. Сильнее, чем обычно. Разрядкой стала гроза. Небывалая для Орфа, она обрушилась на город к вечеру пятого дня. Небо почернело, завыл ветер, и с рёвом низверглись потоки воды. В приюте погас свет — старые генераторы захлебнулись. Вспыхнули аварийные факелы. Началась суета: детишек гнали в спальни, дежурные бегали, проверяя затворы. И в этот хаос, под рёв стихии, ворвался крик дежурного из глубины коридоров: —Обвал! В старом крыле! Никого не пускать! Сетт, стоя в дверях спальни, встретился взглядом с Джиро. В глазах учёного мелькнула та же мысль. Обвал. В старом крыле. Это могло быть их шансом. Или ловушкой. Игнорируя окрики, они, пригнувшись, рванули по тёмному коридору навстречу панике. К старому крылу уже сбегались взрослые с факелами и инструментами. Лисандра, её лицо освещённое прыгающим пламенем, отдавала резкие приказы. — Отсек коридора возле бывшей кузницы! Не несущая стена, обвалилась штукатурка и часть кладки! Никого внутри нет, по счастью! Сетт протиснулся вперёд, заглядывая в освещённый факелами проём. Там, где раньше была глухая стена, зияла дыра. Небольшая, но явно ведущая куда-то. Из неё валил пыльный, холодный воздух. И в свете факелов было видно, что за обвалившейся кладкой — не земля, а доски. Старые, почерневшие, грубо сколоченные в форме квадратного люка. «Вглубь стены…» Его сердце заколотилось с новой силой. Стихия сделала за них работу. Но теперь это место было в центре внимания. И оно было под охраной. Шторм бушевал всю ночь. Сетт не спал. Он лежал, слушая, как вода бьёт в стёкла, и представлял себе ту дыру, те доски. Что за ними? Шахта? Комната? Провал в следующий слой Бездны прямо здесь, в приюте? Он слышал, как на верхней полке ворочается Джиро — тоже не спит. Даже Ева, обычно неподвижная во сне, тихо вздыхала. Под утро, когда дождь стих, в спальню на цыпочках вошёл Райдер. Он был мокрый и грязный, видимо, только что со смены дежурства у места обвала. Он прошёл к своей койке, но перед тем как лечь, остановился возле Сетта. Не глядя на него, сквозь зубы, так тихо, что едва можно было разобрать, он прошипел: —Доски старые. Замка нет. Только распорка. Снаружи. И,не добавив ни слова, рухнул на свою койку. Сетт замер, пытаясь осмыслить услышанное. Это была не помощь. Это была… информация. Чистая, без эмоций. Констатация факта о препятствии. И она значила только одно: Райдер знал, что они полезут. И вместо того чтобы донести, он дал им ключ к первому замку. Впервые Сетт почувствовал не вражду, не снисхождение, а нечто иное — молчаливое, вынужденное признание их упрямства. И огромный, неозвученный риск, на который пошёл Райдер. Он посмотрел в потолок. Дыра была открыта. Доски были слабы. Но теперь место охранялось. Их пауза закончилась, сменившись новой, более опасной фазой: ожиданием у двери, которую сторожит весь приют. Его тайна перестала быть только его. Теперь в неё были вовлечены Джиро с его холодным умом, Ева со своим страхом, и даже Райдер со своим грубым, прагматичным молчаливым согласием. Они стояли на пороге. И следующий шаг нужно было делать не в спешке, а с ледяной, безошибочной точностью. Потому что цена провала была уже не наказанием, а тем, о чём говорил Райдер: исчезновением. Гул Бездны за окном, обычно далёкий, в предрассветной тишине после грозы казался странно близким. Как будто он шёл не из глубины, а из-под их собственных ног.