Искажённое Эхо

Трое суток в «Грани Ада» были не путешествием, а растворением. Сетт шёл сквозь мир, где камень стонал, а тьма имела вкус — медный, как кровь, и горький, как забытое раскаяние. Проклятие Шестого слоя не ломало кости — оно разъедало границы «я». Временами ему казалось, что он слышит за спиной чьё-то дыхание. Райдера. Или свой собственный стон пятилетней давности. Его миссия кристаллизовалась в мозгу в одну идею-шип: ВНИЗ. Найти проход на Седьмой. Исполнить долг. Всё остальное — голод, усталость, боль — было фоном, белым шумом угасающей жизни. На четвёртый день (или ночь — здесь эти понятия умерли) туман из частиц проклятия рассеялся, открыв Илблу. Деревня выглядела как гнилой зуб в десне Бездны — кривые домики из чего-то, напоминающего кость и хитин, слабый, больной свет, лившийся из самих стен. И они. Пустышки. Десятки существ, собранных из обрывков желаний и страхов. Их глаза-бусины, глаза-щели, глаза-провалы уставились на него с одинаковым голодным любопытством. — О-о-о… Гость, — прошипело что-то с лицом, как у куклы, и телом гусеницы. — Ценность… в ранах. В боли. Много боли. — Пахнет глубиной, — добавило другое, похожее на шарик из волос с клювом. — Пахнет падением. Сетт лишь сильнее сжал кастеты под своим истёртым плащом. Его пальцы нащупали гравировку — ЗА ВСЕХ. Только троньте. Препятствуйте. Я пройду по вашим костям, если нужно. Мне нужно вниз. Он двинулся вперёд, и толпа расступилась, как вода перед лезвием ножа. Его аура — абсолютной, нечеловеческой решимости — была сильнее их хищного интереса. У полуразрушенной лавки, пахнущей плесенью и сладостью, он услышал: — …Принцесса сегодня у барьера будет. Несем лучшие куски… —…Увидеть её — удача. Сила её… чистая. Настоящая. Принцесса. В этом царстве уродливых подобий это слово резало слух. Но в его логике, выжженной до простых схем, это означало: ВЛАСТЬ. Та, что знает тайны. Та, что может приказать проходу открыться. Она знает путь вниз. Он стал тенью, плывущей за потоком пустышек, несущих какие-то жалкие дары — поблёкшие кристаллы, клыки тварей, обрывки ткани. Они вышли к Барьеру. Не стена, а искажение воздуха, дрожащая плёнка, за которой клокотала дикая, неукрощённая тьма Шестого слоя. Толпа замерла в почтительном отдалении, затаив дыхание. И из самой тьмы, как материализованная легенда, вышла Она. Фапута. Её появление было тихим, но оно перекосило реальность. Четыре мощные, покрытые белым мехом руки. Тёмная, почти чёрная кожа. Пять пушистых хвостов, медленно колышущихся, как у недовольной кошки. Но главное — глаза. Большие, жёлтые, с круглыми зрачками. В них светился не разум, а древняя, чистая, безудержная сила. Сила стихии, принявшей форму. Сетт замер. Его мозг, отравленный годами горя, уставший от проклятия, получил удар. Руки. Их было четыре. В миг паники, в искажённом свете Илблу, его травма кричала. Силуэт. Множество рук. Угроза. ОНО. Тишину разорвал его собственный голос, хриплый, нечеловеческий: —Где спуск?! Фапута медленно повернула к нему голову. Её взгляд скользнул по нему с ленивым, хищным любопытством. —Человек-зверь… шумит, — её голос был низким, скрипучим, слова просты, как удары камня. — Фапута не любит шум. — Спуск на седьмой слой! — Сетт сделал шаг вперёд, игнорируя барьер, толпу. Его глаза горели лихорадочным блеском. — Где он? Ты должна знать! Фапута нахмурилась. Её хвосты взметнулись. —Человек-зверь… требует? — в её голосе зазвенело опасное недоумение. — Фапута — принцесса. Не указания даёт. Убирайся. Мешаешь. — Я не уйду! — рёв Сетта был полон отчаяния, которое она приняла за вызов. — Покажешь путь! Или… Он не договорил. Но его поза, сжатые кулаки, вся его фигура кричали об угрозе. Фапута засмеялась. Звук был похож на ломающиеся ветки. —Или что? Человек-зверь… хочет играть с Фапутой? Она сделала лёгкий, почти невесомый шаг вперёд, и расстояние между ними исчезло. Её движение было неестественно быстрым, призрачным. —Фапута… поиграет. И началось. Первый удар Сетт даже не увидел. Он почувствовал ветер у виска и инстинктивно рванулся в сторону. Алый коготь рассек воздух там, где секунду назад была его голова. Он ответил молниеносным выпадом, кастеты блеснули, целясь в локтевой сгиб ближайшей руки. Металл встретил не плоть, а что-то невероятно плотное, с глухим лязгом. — Крепкий, — проворчала Фапута, и в её голосе впервые появился интерес. Вторая пара рук рванулась вперёд, схватив его за плащ и отшвырнув, как тряпичную куклу. Сетт перекувырнулся в воздухе, приземлился на ноги, скользя по пыльной земле. Адреналин смешался с яростью. Это не был Корнерог. Это было что-то иное. Но его тело, его гнев не делали различий. Всё, у кого было четыре руки, было врагом. Врагом на пути вниз. — ТЫ… ВСЕ ВЫ… ПРЕГРАДА! — закричал он, срываясь с места. Они сошлись в центре площади под восторженный гул пустышек. Это не был изящный поединок. Это была мясорубка. Сетт дрался с остервенением обречённого. Он не уворачивался от всех ударов — он принимал некоторые на себя, чтобы нанести свой. Его кастеты, «За всех», работали без устали. Удар в предплечье — хруст, Фапута взвыла, отбрасывая повреждённую конечность. Ответный взмах когтями — и на груди Сетта расцвели четыре глубокие, сочащиеся полосы. Он вогнал шип кастета ей в плечо, рванул, вырывая клок плоти и белого меха. — А-А-АРГХ! — рёв Фапуты сотряс стены. Боль не испугала, а взбесила её. — ЗА ЭТО! ЗА ЭТО ЧЕЛОВЕК-ЗВЕРЬ ЗАПЛАТИТ! Она стала двигаться быстрее, её форма начала растворяться в дымке, мех и волосы взметнулись вокруг неё, как белое пламя. Она атаковала со всех сторон сразу, удары сыпались градом. Сетт парировал, отбивался, но один коготь впился ему в бедро, другой — в бок. Он почувствовал, как трескается ребро. — ГДЕ СПУСК?! — выкрикивал он сквозь стиснутые зубы, бросаясь вперёд, ломая ей ещё одну руку ударом в локоть. Его лицо было залито кровью — её и своей. — УМРИ СНАЧАЛА! — прошипела она в ответ, вцепившись ему зубами в предплечье. Клыки со скрежетом прошли сквозь кожу и мышцы, сомкнулись на кости. Боль ослепила его. В этом белом огне он снова увидел её. Четыре руки. Смерть. Преграда на пути долга. С рыком, полным чистого, животного отчаяния, он вырвал руку, оставив в её пасти клочья своей плоти, и со всей силы ударил её в лицо. Удар был страшным. Кость хрустнула. Фапута отлетела, пошатываясь. Одна из её рук висела плетью, другая была сломана, лицо было изуродовано рваной раной, из которой сочилась тёмная, густая жидкость. Она дышала прерывисто, хрипло. Сетт стоял, тяжело дыша. Он был исполосован, истекал кровью из десятка ран, рука почти не действовала. Но он стоял. Он победил препятствие. — Теперь… скажи… — прохрипел он, делая шаг к ней. — Путь… вниз… В этот момент из-за барьера вырвался сноп света и отчаянный крик: — ФАПУТА! Маленькая фигура в шлеме Рега влетела между ними, заслонив собой раненую принцессу. Его глаза-линзы были полны ужаса и ярости. —Отойди от неё! Немедленно! Сетт, увидев новое движение, новое препятствие, просто зарычал. В его сознании не осталось места для слов. Он развернулся, занося кастет для удара по этому новому, маленькому врагу. — Я сказал, ОТОЙДИ! — крикнул Рег, и его механическая рука взметнулась. Сетт прыгнул в атаку. — Испепелитель! — крикнул Рег, и в его голосе слышалась не злоба, а паника. Он не хотел убивать. Он хотел остановить. Но сила, вырвавшаяся из его руки, была неподвластна тонкому контролю в такой близости. Свет, ослепительный и жаркий, как ядро звезды, ударил Сетта в грудь. Не было звука взрыва. Был звук стирания. Воздух затрепетал. Сетт просто исчез с того места, где стоял, и появился в двадцати метрах, вмятый в стену дома. Удар был сокрушительным. Его грудь была обуглена, дымящаяся, рёбра превратились в обломки. Он не крикнул. Воздух вырвался из его лёгких тихим, страшным хрипом. Он рухнул на землю, беззвучный, с глазами, полными не боли, а внезапного, леденящего удивления. Так вот… каков конец, — мелькнула последняя связная мысль. Прости… всех… Рег стоял, глядя на свою руку, потом на неподвижное тело. Его лицо исказил ужас. —Я… я не… Фапута, я не хотел… Фапута, хромая, подползла к нему, обхватив его своими уцелевшими руками. Она смотрела на Сетта, и в её глазах, помимо боли, мелькнуло что-то похожее на… уважение? Смущение? —Сильный… человек-зверь. Глупый… но сильный. Но игра судьбы, или расчёт Бондрюда, был иным. Из теней, беззвучно, как призраки, вышли марионетки Лорда Рассвета. Они мягко, но неумолимо раздвинули Рега и Фапуту и подхватили тело Сетта. Одна из них впрыснула ему в шею что-то из шприца. Другая наложила на обугленную грудь странный, пульсирующий гель. — Что вы делаете?! — крикнул Рег. — Он же… — Образец подлежит сохранению, — прозвучал механический, безличный голос одной из марионеток. — По приказу Лорда Рассвета. И они унесли его, растворившись в темноте, оставив на площади лишь следы яростной битвы, лужи крови двух цветов и двух существ — мальчика-робота и раненой принцессы, — которые впервые за долгое время смотрели не в бездну, а на пустоту, оставленную бурей по имени Сетт.