Часть 18

-И так, мистер Клювер, я предлагаю начать активный розыск Кваги.-гордо предлагал Чёрный Плащ, стоя перед начальником.  -Кваги?-переспросила молчаливая изобретательница Ш.У.Ш.У. Сара Беллум.-Того шута?  -Всё верно, миссис Беллум!-кивнул отважный герой  -Мисс.-тихо поправила его Сара, не особо обижаясь.  -Да, да, мисс. Дело в том, что Квага сейчас нездоров, и поймать его не составит серьезного труда. Только вот его больного сажать никак, надо его вылечить, а там и садить. Глядишь, исправится.-убеждал начальство Чёрный Плащ.  -Что Вам для этого потребуется?-мистер Клювер снял пенсне и стал в оба смотреть на внештатного сотрудника.  -Мне… только немного времени и новейшая система отслеживания данных с камерами видеонаблюдения.-Чёрный Плащ раскрыл плащ, и Клюверу открылся целый арсенал различных маленьких камер.-А ещё я уже поставил датчик отслеживания в куклу Кваги, вот только он перестал ею развлекаться, так что я не очень верю этим данным.   -Вам нужен компьютер? Будет предоставлено. Сара, отведите, пожалуйста, мистера Чёрного Плаща в комнату изобретений.-  Сара кивнула. Гризликов, стоявший за дверью, зарычал со злости, как увидел, что Чёрного Плаща ведут в секретную комнату, но сделать ничего не мог.  -Если это правда для блага, я слова не скажу. Но если Чёрный Плащ не оправдает доверия…-Гризликов сжал бляху ремня, и на ней остались следы мощных медвежьих пальцев.  -Вот увидите, у Чёрного Плаща есть план. Он нанес травму Кваге, и это повлекло за собой активный распад Ужасной Пятерки. Ликвигада давно не слышно, Квага пропал, Бушрут тоже скрылся в неизвестном, оставшиеся Мегавольт и Антиплащ не подают признаков существования уже некоторое время. Чёрный Плащ чётко следует своему плану, медленно разлагая преступную группировку. Он очень умен, его нужно беречь…-  В это время ЧП и Сара входили в хранилище изобретений. Сара ввела код-пароль и за руку ввела героя в помещение. Чёрный Плащ уже видел его, когда смотрел на машину времени.  -Вот портативный суперкомпьютер с возможностью подключения к камерам.-Сара дала селезню коробку хлопьев с единорогом на упаковке. Как только Чёрный Плащ попытался её открыть, суперкомпьютер немедленно развернулся и предстал перед ним огромной панелью и не менее огромным гнущимся экраном.-Будьте осторожны, не нажимайте Alt+f4. Вместо отключения это вызовет самоуничтожение. Выключайте только через меню или кнопку на глазу единорога.   -Как мудрёно устроено…-Чёрный Плащ разглядывал безумную разработку. Знакомый почерк, чёрт возьми! Тоже под обёрткой чего-то невинного скрывается совершенно иное. Только не вредное, а полезное. Как знакомо…  -Одна просьба, не вредите преступнику. Он нужен следствию целым.-Сара нажала на ещё одну кнопку, и из компьютера на металлической руке выехал пистолет.-Клавиша tab, но я рассчитываю на Ваше милосердие.   -Мне бы он все равно не пригодился, у меня есть газовый.-довольно собой проговорил герой и заулыбался.  -И его не используйте. Только мирно.-  Чёрный Плащ только усмехнулся. Да ему ничего не стоит достать Квагу без каких либо приборов! Просто сейчас его цель—найти преступника максимально эффективно.   В приподнятом настроении он вышел из офиса Ш. У. Ш. У. и направился к Крысолову. Домой он не поехал. Он поехал расставлять повсюду свои камеры видеонаблюдения.  -Папа, а можно мне с тобой патрулировать город и искать Квагу?-радостно просила Гусёна, поправляя мотоциклетный шлем.   -Нет, Гусёна, Квага безумен, он может тебе навредить. Он уже держал тебя в плену и хотел уничтожить тебя. Я ему не позволю к тебе и пальцем притронуться!-Чёрный Плащ в запале поднял руку вверх и едва не врезался в старичка, игравшего на губной гармошке «Милого Августина».  -Простите, мистер Чёрный Плащ, я виноват, что встал у Вас на пути.-селезень опустил глаза и отошел подальше. Он говорил с лёгким немецким акцентом.  -Да ничего, ничего, пустяк… Нате вот, монетку возьмите.-ЧП пошарил в кармане и вложил большую монету в руку игравшего.  -О, много благодарю. Вы очень добры!-он вновь поклонился и сел назад.  -Да, да.-гордясь собой, кивал ЧП, а после снова сел на мотоцикл и поехал дальше.-  Квага вышел из дома аптекаря. Морозный воздух обжог горло, рюкзак резко оттянул назад, и прежде ловкий шут навернулся в сугроб около входа в подъезд. Он подавился снегом, закашлялся и вылез оттуда. Странно. Раньше он обожал падать в сугробы, разбрасывать снег и смеяться. А теперь ему не то, что не весело. Ему было никак. Ему было так все равно… Квага потер глаза перистыми ладонями и отряхнулся. Кажется, в рюкзак не засыпалось. Отлично. Теперь нужно добраться до маяка. Казалось, маяк же вот он, близко! Но идти было трудно. Квага снова приложил снег к челюсти. Почему так трудно идти? Рюкзак лёгкий, ботинки не дырявые, ноги ещё не одеревенели от холода. Но вчерашняя дорога очень сказывалась. Квага запустил руку в карман. Любопытное дело, со школьных лет остались монетки. Квага прикинул, сколько теперь стоит проезд. В детстве он ходил только пешком, а во взрослом возрасте либо мало выходил с фабрики игрушек, а если выходит, то ездил на такси, которое ему могли заказывать партнеры по бизнесу, либо занимался уже криминалом и потому использовал чокнутые средства передвижения. Денег было много по меркам его детства и мало по меркам современности.  -А ведь я бы мог потратить эти деньги по юности на своё счастье. Мог бы порадовать свою девушку, маму… себя, в конце концов! Потом Мегавольта. А они так и пролежали. Пойду хоть теперь радоваться на эти деньги…-Квага вздохнул, почесал голову и решил поехать, куда его повезёт автобус. А как же маяк? А он всегда сможет вернуться и даже подъехать ближе. И потом… Антиплащ и команда не идиоты, они на столь очевидное место не пойдут. Так что шут двинулся на остановку. Он не знал, куда привезет его автобус. В тайне Квага надеялся, что приедет к прежнему дому, и дома все будет по-прежнему. Мегавольт снова сможет его утешить, если он ненароком вспомнит былое.   Квага шел, опираясь рукой на стены домов. Давно ему не было так трудно ходить. Как будто его снова избили. Да, весёлое время—детство. С одной стороны, ты должен быть самым счастливым человеком в мире. С другой стороны, что могут сделать родителю, если он будет жесток с ребенком? Лишить родительских прав? А в детском доме что, лучше? А если отдадут другим родственникам? А не те ли это будут родственники, которые породили жестоких? Нет, лучше молчать, не жаловаться и терпеть. Известное зло лучше неизвестного.   Отец Кваги в годы войны служил американским шпионом в рядах Рейха. Завербован был еще в тридцать седьмом, мог выехать в тридцать девятом при начале войны. Но очень уж ему нравилось отправлять людей на смерть. Он делал вид, что всё, что он делал, он делал ради разведки, и ему спускали это с рук, уж слишком ценным информатором он был. На Нюрнбергском процессе он не присутствовал, поскольку не был слишком приближен к фюреру. После войны он переехал в США и стал жить в небольшом городке.   Там-то он и познакомился со своей женой. Она была моделью в ателье, почти как Ева Браун, только Ева была моделью в фотоателье. Женившись на ней, отец Кваги во всю начал шифроваться. Он нарочно приносил минимальные деньги в семью, жене врал, что работает прокурором, поэтому зарплаты такие маленькие, поэтому квартира на отшибе. А квартира была от службы, где дали—там дали.  Но куда же он девал огромные финансы, которые текли ему с работы судьёй? Он тратил их на алкоголь, развлечения и женщин, действительно много разнообразных женщин. Он крутил романы с женами таких же бывших шпионов, со случайными соседками, со своей секретаршей, а когда ему стало скучно, он случайно услышал от прежнего начальства о проходе в Антимир.  Как чесались у него руки, когда он впервые хотел туда войти! Ведь там жена никогда не сможет увидеть, чем он занимается! Но Антимир по-началу испугал продажного судью. Он был подозрительно похож на настоящий. Только полиции там было меньше, и судов тоже, а тюрьмы были заброшены. Видя такой простор для военных преступлений, судья придумал план по захвату власти. Почти как на службе у немцев, судья втирался чиновникам в доверие, подружился с президентом, стал его доверенным лицом, а после собрал единомышленников и устроил путч—госпереворот со стороны должностных лиц. Первая попытка была не слишком удачной—он был депортирован в свой мир.   Лейхенберг очень удивился, когда увидел жену с ребёнком. Он уже и не помнил, что когда-то они хотели завести детей. Теперь иметь детей ему не хотелось—ему хотелось только захватить Антимир. К его несчастью, ребёнок родился с особенностью—он был немой. Вернее, он не научился разговаривать. Так что ребёнком он не занимался, только бил, а жене под страхом избиения запрещал помогать ребёнку и утешать его. Лейхенберг не любил сына. Он очень надеялся, что ребёнок хотя бы его слышит, но со временем начал думать, что сын ещё и глухой. Тогда слова перестали быть основным средством общения с семьей, и Лейхенберг, все время злившийся на жену за непутевого сына и на сына за его существование, стал бить семью на постоянной основе, в особенности сына, ведь он немой, никому ничего не скажет.   Устав от такого сына, Лейхенберг сдал ребёнка в детский дом для инвалидов. Даже в таком месте ребёнку было лучше, чем дома, но он боялся всех взрослых.   Не скажет-то не скажет, но зато додумается, как сбежать от этого ужаса. Сын Лейхенберга бросился под трамвай, где был распластан по шпалам сонным машинистом. Никто не заметил пропажи немого мальчика.   А после Лейхенберг снова смог вернуться в Антимир. Во второй раз попытка проникнуть во власть уже увенчалась успехом, и Лейхенберг стал строить этот мир под себя. И снова появились полицаи на улицах, и снова тюрьмы заработали в полную силу. Жестокость стала синонимом обыденности. Своих детей едят отцы, творцы себя съедают сами; по свету бродят мертвецы с такими добрыми глазами…  Прежний судья снова познакомился с новой женщиной. Его новая любовь была оборванкой с криминальным прошлым. Не опасаясь репутационных убытков, Лейхенберг стал с ней сожительствовать. Ей он дарил дорогие подарки, с ней он кутил на полную, а жена дожидалась его с маленьким сыном на руках. Он родился, пока папа торчал в Антимире, и первое время мать одна управлялась с ребёнком. Его назвали Криспин.   У новой подружки тоже вскоре родился сын, и он сразу стал доставлять неудобства. Мальчик был грушей для битья обоих родителей. Никаких органов опеки в Антимире не было, и всем было плевать.   Так бы он и жил, если бы в настоящем мире не узнали о делах Лейхенберга. Скинув Антимир на своих дружков, прежний судья смотал удочки, бросив любовницу, уже получившую влияние в городе. Не раздумывая, она избавилась от сына, сплавив его в детский дом.   А Лейхенберг вернулся домой и соврал жене, что получил повышение по службе. До этого он нечасто появлялся дома до девяти вечера, циркулируя между мирами, а теперь осел в нашем мире окончательно. Тогда юный Квага и познал всю мощь его грубой руки. Лейхенберг все же боялся, что старые дружки найдут его в этом городе, и решил перебраться в Сен-Канар, где проще затеряться. Этим-то он и подарил Кваге билет в человеческую жизнь. Город большой—гуляй-не хочу! Этим-то Квага и занялся по юности.     Шут вернулся в реальность из воспоминаний об отце только тогда, когда ненароком врезался в остановку. Знакомая станция. Северный район, в народе просто Северное кладбище. Район на костях, построенный на месте захоронения индейцев. Грустно, если знать историю. Квага узнал ее в юности от первой возлюбленной, и только шут о ней подумал, как отбросил эту мысль. С ней он впервые познал веселье, но сейчас он очень-очень не хотел снова становиться веселым. Его узнают, а ещё будет больно.   Так, Квага сел на скамейку на остановке и стал ждать. Удивительно, он все еще помнил номера и маршруты автобусов, на которых ездил пятнадцать лет назад. Ждать транспорт пришлось недолго: подошел пригородный автобус, который вез далеко-далеко, на другую половину Сен-Канара, и позволял попасть к другому заливу. Туда-то Квага и решил отправиться. Он вошёл в пустующий под вечер автобус и оплатил проезд до конечки. Кондуктор тоже не узнал преступника. Автобус тронулся, кондуктор сел на свое место и взялся за какой-то журнал. Приглядевшись, Квага понял, что юноша читает комикс про Чёрного Плаща. Это был номер о его сражении с самим Квагой. Шут прикрыл полой пальто клюв, чтобы не быть узнанным, но кондуктор вовсе не обращал на него внимания.  -Сэр?-повернул он наконец голову, когда понял, что Квага ну очень пристально смотрит в его журнал.  -Извините, увлекся. Знакомая история.-чуть не проболтался Квага.  -А, ничего, можете тоже читать. Про Квагу пишут самые интересные истории. Он же совсем чокнутый, никогда не знаешь, что вытворит в следующий раз! Он даже сам говорил, что превратился из производителя игрушек в пациента психушек!-восторженно рассказывал кондуктор, и сумка с мелочью громыхала на кочках, будто отбивая вердикт судебным молотком.  -Я имел с ним дело. Он… он в жизни не такой.-Квага шмыгнул носом и прижался к холодному стеклу больной щекой.  -Думаете? Впрочем, я давно догадываюсь, что с ним очень глубоко что-то не так. Если он так любит игрушки, значит, в детстве ему их не хватало, или кто-то его их лишал насильно. Отсюда и любовь к детским играм.-юноша задумался и опустил хвост, потому что ему стало грустно.   -Да… немало преступников стали такими из-за событий, случившихся в их жизни.-Квага отвернул лицо, чтобы себя не выдать.  -Вы чего?-спросил кондуктор, удивленно глядя на попутчика.  -Я… я и есть Квага!-впервые сам признался Криспин.  -Вы? Простите, но Вы ничуть не похожи. У Вас глаза грустные и осмысленные. Вы не безумец.-кондуктор развёл руками и немного поёжился. Криспин смутил его своим заявлением у черта на куличках. Мало ли, что может сделать такая личность в отдалении от людей.  -А Вы думаете, шуты всегда безумны? Это маска, притворство, самообман… возможность немного отдохнуть от вменяемости и забыть то, кем был в прошлой жизни.  -Черт… я не думал об этом. А Вы правда и есть легендарный преступник? Так не похожи на себя, даже внешне. Без улыбки не узнаешь.  -Да, в общем-то, нет, просто когда-то переодевался в шутовской костюм. Я не Квага.-немного помолчав, ответил Криспин. Пришлось признаться себе, что он действительно перестал быть похож на свой шутовской образ.