Часть 1

Лорд Пика Цин Цзин, Ан Шимин, был известен во всем мире совершенствования своими глубокими знаниями и острым умом. Еще пару дней назад он жил как состоявшийся человек. Его учения были не для слабонервных и уж точно не для мягких молодых мастеров, ищущих у него утешения. Дети дворянского происхождения, посланные ему, обычно были теми, кому не суждено было унаследовать семейный бизнес, и чаще всего они всегда были изнеженными, теми, которые при малейшем повышении голоса сворачевались в клубок и плакали. . Шимин не был тем, кто мог бы учить по доброму. Лучше сказать, он мог, но просто не хотел. Он твердо верил, что суровая дисциплина может превратить ученика в идеального ученого, выдающегося тактика. Он применял наказания в виде порки и заставлял их стоять на коленях и камнях в течение нескольких дней. Он был человеком, стремившимся к совершенству. Один неверный штрих во время каллиграфии мог дать ученику пять ударов палкой. Одна неверная нота на гуцине могла привести к четырем часам стояния на коленях под палящим солнцем. Шимин никогда не проявлял снисходительности во время запланированных им экзаменов, и если ученик не подготовился должным образом, он будет наказан, независимо от его происхождения, семьи или социального статуса. При нем можно было видеть прогресс учеников, вырастающих из неопытных баранов в меру приличных учеников. Тем не менее, Ан Шимин все еще из-за всех сил пытался найти идеального ученика. Несмотря на то, что его пик был единственным, кому не хватало главного ученика — все они были слишком тусклыми, чтобы заслужить такое положение — он был доволен жизнью. Он был в положении, с которым он был успешен. Но после того рокового отклонения ци чувство стабильности исчезло в мгновение ока. Когда лидер секты и Лорд Пика Цяньцао, Бай Шичэн и Фэн Шибао, поспешили помочь его ци стабилизироваться, Ань Шимин почувствовал себя отброшенным. Их прикосновения обжигали его, их голоса раздражали его, а их лица вызывали ряд неприятных чувств. Это было необычно. Несмотря на жестокую репутацию, которую он заработал за пределами секты, отношения Ан Шимина со своими боевыми братьями и сестрами были близкими. Близко к тому моменту, когда он привык думать о них как о своих кровных братьях и сестрах. Близко к тому моменту, когда Ан Шимин совершил бы убийство, если бы это обеспечило их благополучие. Ведь у них общее детство, они вместе переживали взлеты и падения, ссорились и мирились по мелочам. Они были семьей. Семья, которой Ан Шимин всегда доверял. Тем не менее, после этого отклонения, всякий раз, когда он смотрел на одного из своих боевых братьев и сестер, он чувствовал себя преданным . Когда Бай Шичэн попытался заговорить с ним, Ань Шимин рефлекторно ударил его, не в силах сдержать гнев, охвативший его, когда он услышал его голос. Оба, как ни странно, не были удивлены такой реакцией, несмотря на то, что Ан Шимин ударил одного из них впервые. Вместо этого, Бай Шичэн продолжал передавать ему Ци, в то время как Фэн Шибао проверял его пульс и вены, все время пытаясь успокоить его гнев. Как целитель секты, он был мягче и терпеливее по сравнению с Ан Шимином — да и вообще с кем угодно — но никакие ласковые слова не могли успокоить ненависть, скопившуюся в его желудке. Владыка Пика Цинцзин считал, что, если дать ему пару часов, все эти странные эмоции, кипящие под его кожей, в конечном итоге утихнут. Он был не прав. Следующим, кого он увидел, была владыка Пика Сяньшу , Шу Шихан. Его сердце ожесточилось, и, взмахнув рукавом, Ан Шимин вернулся к своему пику, не обращая внимания на то, как его зовет его шимэй. Объективно говоря, он знал, что ничего конкретного не произошло, чтобы спровоцировать его гнев, но виноватые взгляды его воинственных братьев и сестру, укрепили и подтвердили чувства предательства и гнева, которые он начал испытывать после отклонения. Что-то случилось, что-то, чего Ан Шимин не мог вспомнить. Он знал, что правильно было бы противостоять своему воинственному брату, но что-то подсказывало ему, что если он упомянет об этой потере памяти, они скажут ему какую-нибудь посредственную ложь, чтобы успокоить его. И мысль о том, чтобы быть обманутым, обманутым собственной семьей, вызывала у него отвращение. Оставаться на Цанцюн было для него слишком. Даже Пик Цинцзин больше не мог его успокоить. Чувство безопасности давно ушло, сменившись тоской и страхом. Когда-то зеленый бамбук, который он посадил и заботливо подкармливал , казалось, потерял свою яркость, листья выглядели так, будто они плакали , а его хижина казалась местом скорби. Легкий ветерок, который раньше шептал ему на ухо нежные звуки, касания листьев и тихое чириканье певчих птиц, теперь звучал как плач, и чем больше он ходил, тем больше пик Цинцзин выглядел и ощущался как траур. В конце концов, Ан Шимин больше не мог этого выносить и, оставив в своей хижине небольшую записку, покинул секту. Пытаясь очистить свой разум, он прогулялся по деревне у горы Цанцюн. Он не собирался делать многого, просто быстро отдохнуть от всего негатива, который затуманил его разум и вершину. Затем его взгляд остановился на подставке. Прежде чем Ан Шимин смог полностью осознать это, он держал две палочки тангулу. «Бессмертный Мастер всегда приветствуется! Они в доме, пожалуйста, наслаждайтесь!» Звук одобрения каким-то образом вырвался из его горла, внимание не отвлекалось от сладкого. В них не было ничего особенного, но по какой-то неизвестной причине Шимин почувствовал боль в груди. Он не знал, как долго оставался там, он вырвался из этого похожего на транс столба только тогда, когда почувствовал рывок за свою мантию. В замешательстве он посмотрел вниз, где восьмилетний ребенок сжимал его одежду, а другой рукой держал шелковый вышитый носовой платок. -Да? Как этот мастер может помочь вам? Ребенок фыркнул, покачивая белую шелковую ткань. -Бессмертный Мастер плачет. Шимин с любопытством коснулся своего лица, и действительно на на нём была отчетливая влага. Рассеянно Ан Шимин взял платок, одновременно отдав обе палочки танхулу. -Спасибо. Что-то было не так. Или, точнее, Ан Шимину чего-то не хватало. Кого-то. Он не был уверен. Это сопровождалось странным чувством безотлагательности, как будто он не должен был просто так тратить время. Что-то, что принадлежало ему, где-то потерялось. И что бы это ни было, он знал, что это не было рядом с горным хребтом Цяньцюн. Итак, он начал бесцельно бродить по округе, проходя по деревням, городам, лесам, рощам и горам. Прежде чем он это понял, дни превратились в недели, недели в месяцы, а месяцы в годы. Все время игнорируя письма, которые ему присылали боевые братья и сестры. У него не было времени на отдых, особенно когда его одолевала необходимость продолжать поиски. Несколько раз он пытался остановиться в гостинице, и ему казалось, что он кого-то предает. Как будто он не должен расслабляться. Когда жители деревни предлагали помочь ему найти то, что его беспокоило, Ан Шимин спотыкался на словах. Он знал, что что-то ищет, но что именно, он не знал. У него были вопросы. С ним происходило слишком много странных вещей, которые он не мог объяснить, и любой другой нормальный человек перестанет бродить по земле, как заблудшая душа, вернется в свой дом и расследует проблемы. Ан Шаймину нужно было найти много ответов, но он не мог. Не тогда, когда казалось, что у него заканчивается время. Иногда он возвращался в секту, чтобы пополнить свои припасы, но как только это было сделано, уходил так же быстро, редко задерживаясь. И это тоже было одной из проблем. Всякий раз, когда он думал о Цанцюн, в нем возникало глубокое негодование, которое он не мог объяснить. Это… отвращение как к одиннадцати Владыкам Пика, так и к их ученикам было необычным. При взгляде на них чувство несправедливости и предательства было наиболее выраженным. Настолько выдающиеся, что всякий раз, когда им приходится взаимодействовать с ними, Ан Шимин с отвращением отшатывался. Был еще этот невыносимый зуд желания выпороть всех в секте, заставить их заплатить за свои грехи. Какие грехи, Ан Шимин не мог вспомнить. Он просто знал, что они жестоко обидели и должны быть наказаны. Еще одной особенностью, которую он заметил, были кандалы на его лодыжках. Они были чем-то, чего он никогда раньше не видел, и он не помнит, чтобы такие вещи были на его теле до отклонения. Какими бы подозрительными они ни были, он не мог бездействовать и размышлять над этим, не тогда, когда ему надо было продолжать поиски. Через два года он сбился со счета, сколько деревень он уже посетил, и до сих пор не мог понять, чего ему не хватает. Его глаза продолжали искать сирот, разбросанных вокруг, и он давал им деньги и пищу, а тем, кто проявлял духовную доблесть, он говорил искать секту совершенствования, доходя до того, что давал указания, наряду с различными советами о том, что делать, если они столкнулись с мужчинами не столь пикантными намерениями. Тем не менее, сколько бы хорошего он ни распространял, Ан Шимин со временем становился беспокойным. Сколько бы он ни думал об этом, как бы ни старался вспомнить, он не мог понять, что искал. И это расстраивало. — Бессмертный Мастер, ты это ешь? Ан Шимин посмотрел на ребенка, а затем снова на купленную им булочку. Затем он отдал её ребёнку, который взял её и спрятал в своем рваном рукаве. — Ты не собираешься съесть булочку, пока она еще теплая? Ребенок покачал головой. -Нет. Если плохой человек увидит, что я ем, они отнимут это. — Плохие люди? Ребенок огляделся, прежде чем снова взглянуть на него, слегка наклонившись, чтобы прошептать. Работорговцы Шиминг не обратил внимания, когда ребенок убежал, слишком сосредоточившись на слове раб. Рассеянно Ан Шимин провел рукой по груди, нежно потирая внезапную боль. Рабы. Всю свою жизнь он слышал, как люди говорят о них так, будто это так же нормально, как дышать. Раньше было легче скрыть свое отвращение, когда он слышал, как они так низко говорят о менее удачливых, но теперь Ан Шимин едва мог сдерживать свою ненависть к тем, кто поддерживал такие вещи. Может быть, это было то, что он искал. Это имело смысл. Почему еще он чувствовал себя таким обиженным и преданным теми, кому доверял? Рабство должно быть отменено. Никто не должен быть принужден жить в таких нечеловеческих условиях. И так называемые секты праведного совершенствования абсолютно ничего не делали для решения этой широко распространенной проблемы. Все эти люди, проповедующие свободу, доброту и важность безопасности, абсолютно ничего не делали для спасения тех, кто нуждался в помощи. С новой решимостью Ан Шимин отправился в новое долгое путешествие, на этот раз с четким пунктом назначения: столица Империи. Убедить Императора отменить рабство было величайшим подвигом, которым Ан Шимин безмерно гордился. Потребовалось некоторое время, чтобы новый закон укоренился во всем Китае, но он это сделал. Он взял на себя ответственность обеспечить освобождение рабов, и вместе с большой группой чиновников, которую собрали вместе император и вдовствующая императрица, Ан Шимин начал совершать набеги на дворянские резиденции, которые отказывались подчиняться, и на любое домашнее хозяйство, известное тем, что владело рабами. Месяцами он только и делал, что прыгал из деревни в деревню, перенаправляя освобожденных рабов в учреждение, где их ждал императорский чиновник. Затем их проинструктировали о новом законе и правах человека, они прошли обследование у целителей, при необходимости, им была предложена помощь для основнания в общество. Их имена были внесены в различные списки, а те, кто был назван по номерам, получали совершенно новое имя, а также сумму денег, чтобы выжить до тех пор, пока не найдут работу. Некоторые гостиницы были выкуплены императорскими чиновниками, чтобы служить убежищем для уже бывших рабов, пока они не найдут лучшее место, и если кто-то проявит полезные навыки, такие как письмо и чтение, ему будет предложена работа в столице, в то время как тем, у кого есть физические навыки были направлены на предприятия в области строительства. По просьбе Ан Шимина матерям с детьми давали денег в большем количестве, а сирот собирали в отдельное заведение, где их могли усыновить или удочерить те, кто не имел возможности производить потомство. В частности, в одном доме его кровь закипела до такой степени, что Ан Шимин не был удовлетворен только освобождением рабов. Нет. Злобный шепот продолжал ворчать на него, требуя, чтобы он публично опозорил семью "Цю". Всех членов семьи выволокли наружу, удерживая на месте несколько охранников, в то время как Лорд Пика Цин Цзин колотил их. По неизвестной причине Ань Шимин был в ярости на них, дойдя до того, что случайно поджег охранника, чтобы хлестать молодого хозяина, Цю Цзяльно. Вид плачущей младшей сестры хозяина поместья заставил его гнев закипеть под кожей, и назло Ан Шимин приказал властям тщательно изучить их имущество и выкопать любую грязь, которую они смогут найти. Он посмотрел на каждого ребенка, схватил их, прежде чем мягко сказать им следовать инструкциям императорского чиновника. После седьмого ребенка под кожей начало булькать знакомое чувство страха, как будто что-то ускользало сквозь пальцы. Он не знал почему, но ни один из них не казался правильным. Правильный для чего? Ан Шимин не знал. Но он продолжал искать. Столкнувшись с последним ребенком, Ан Шимин остановился еще на пару секунд, глядя на него. Это лицо было знакомым. Как и лица его боевого брата, это злило его. Он должен был мысленно сдерживать себя от того, чтобы ударить этого ребенка, от того, чтобы унизить его за то, что он абсолютная неприятность. И это испугало. Он никогда не встречался с этим ребенком, эти чувства не имели абсолютно никакого отношения к его сердцу. Оторвав глаза от этого лица, Ан Шимин уставился на опустевшее поместье. Он чувствовал это всем своим существом: место было правильным, все, что он искал, должно быть здесь. Неугомонно Ан Шимин еще раз обыскал резиденцию, лично осматривая каждую комнату, сарай, потайной ход и за гобеленами. Он смотрел везде. Он обыскал этот дом сверху донизу, переворачивая его вверх дном, и даже дошел до того, что разорвал голыми руками деревянные полы , опасаясь новых потайных комнат. Тем не менее, после нескольких часов разборки резиденции, он ничего не смог найти. Затем к нему подошел один из императорских чиновников, держа в руках несколько свитков. -Мы нашли доказательства мошенничества, растраты и уклонения от уплаты налогов. Мы уже арестовали семью Цю и доставим их в имперскую столицу. Желает ли бессмертный Мастер сопровождать нас обратно, чтобы устроить испытание? Потерев грудь, Шимин бросил последний взгляд на ветхую резиденцию. -Нет. Я доверяю советнику Хэ, так что пусть он позаботиться об этом. Несмотря на то, что он совершил то, на что никто не смел, и несмотря на растущую известность за свои исключительные дела, Шимин чувствовал себя так, как будто он проиграл величайшую битву. Чувство разочарования было подобно яду, вкус поражения неизвестной силой оставил горькую вмятину в его сердце. И он не знал, как сделать это лучше. Это было смешно. Это чувство потери, несмотря на то, что он сделал так много великих дел, было ужасным, еще больше сбивая его с толку. Он потерял. Но что именно он потерял? Почему он так себя чувствовал? Он что-то пропустил? Да. Он что-то пропустил . Но что? Почему после стольких лет он не мог обрести покой? Почему ему снова показалось, что он потерпел неудачу ? Он помог стольким людям, так почему? Почему он так себя чувствовал? Как остановить это чувство пустоты?! -Бессмертный Мастер! Бессмертный Мастер! Выйдя из ступора, Ан Шимин повернулся, чтобы посмотреть на того, кто его звал. И, к его большому удивлению, это была пожилая женщина изо всех сил пытающеяся его догнать. Отбросив эти беспокойные чувства, он вежливо поздоровался с ней. -Бессмертный Мастер! Мне невероятно жаль, что я беспокою вас, но мне больше не у кого попросить помощи… — Она открыла потрепанный мешочек с деньгами, который сжимала, и подтолкнула его к нему.–Мой внук ушел с культиватором, который выглядел опасным. Я пыталась остановить его, но он... он был упрям. Это все, что у меня есть, я знаю, что немного… Шаймин даже не взглянул на мешочек, вместо этого пригвоздив старейшину своим взглядом, его сердце трепетало от беспокойства. -Позвольте узнать, как зовут культиватора? -О да, да! Мой А-Ли сказал, что его зовут У Яньцзы. Резкий толчок прошел по всей его спине, заставив его волосы встать дыбом. Это имя не было для него чуждым. У Яньцзы был тем, с кем мир совершенствования коллективно решил не связываться. Преступлений под его именем было много, почти бесконечно. Он был печально известным убийцей, практикующим демоническую культивацию, грабежи и поджоги. Многие дома, которые он сжег дотла после кражи артефактов и сокровищ, были многочисленны, и список его жертв все рос и рос. В прошлом Ан Шимин обещал предупредить секте, если он когда-либо пересекся с мошенником-культиватором, считая его не более чем надоедливым, бесполезным вредителем. Но на этот раз все было иначе. Это было личное. Теперь это имя вызывало чувство страха и безотлагательности. Необходимо срочно найти и избавиться от него раз и навсегда. У Яньцзы совершил слишком много преступлений, погубил слишком много молодых людей, чтобы его оставили в покое, и Ань Шимин не чувствовал к нему ничего, кроме ненависти и враждебности. У Яньцзы, несмотря ни на какие методы, пришлось уйти.