Часть 1

В полдень люди могли увидеть, как Лю Цинге яростно тащит лорда пика Цин Цзина из объятий многочисленных дам и снова выводит из борделя «Тёплый Красный Павильон». К обеду по всей секте Цан Цюн поползли слухи о том, что Шэнь Цинцю — безнравственный человек, развратник. У каждого нашлось, что сказать по поводу того, что дело снова перевернулось, что лорд пика Цин Цзин постоянно не подчиняется распоряжению лидера секты о прекращении такого распутного поведения на публике. Хозяева прилавков с завистью смотрели на то, как все красавицы из борделя бросаются обнимать и целовать Шэнь Цинцю, трутся о его руки своими пышными грудями и хихикают. Ученики — в основном подростки, находящиеся в период полового созревания и ночных весенних сновидений — шептались, восхищаясь тем, как пиковому лорду удаётся ублажать столь многочисленный гарем проституток одновременно, ночью и днём, до такой степени, что ночные цветы плакали от тоски, провожая заклинателя. (Юэ Цинъюань ужинал в тихой грусти, желая, чтобы его Сяо Цзю находил радость и утешение в его объятиях, а не искал платных шлюх, которые искали выгоду, а не ценили Сяо Цзю за то, каким он был). Что же касается человека, о котором ходили все слухи? Ну, он не был в своём бамбуковом доме, как ему полагалось. *** Войдя через потайной ход в бордель, который знали и использовали только куртизанки и старшие сотрудники борделя, считавшиеся практически членами семьи, и пройдя в отдельную семейную комнату, Шэнь Цзю направился к подушкам и с тяжёлым вздохом опустился на неё. В периферии его лица появились две руки: одна массировала складку между бровями, другая — виски, прогоняя головную боль, которая нарастала последние пару часов. — Баба , в чём дело? Шэнь Цзю с небольшой, но кривой улыбкой посмотрел на двух дочерей, которые по-матерински пытались помочь. На кончике его языка уже вертелась дюжина ответов, но самая насущная проблема была проста. — Я не смогу какое-то время видеться с вами и вашими сёстрами, — выдохнул он. — За утреннее зрелище меня наказали шестимесячным заключением в Цин Цзин, — и это уже потребовало от него немалых уговоров, чтобы снизить срок с двух полных лет, на которых настаивал Лю Цинге. Он не удивился, услышав вокруг себя вздохи и шокированные восклицания. Другие его дочери — те, что не сидели рядом с ним, пытаясь снять напряжение — бросились в комнату, требуя подробностей и засыпая его вопросами. В то время как всевозможные люди, особенно обитатели Цан Цюн, представляли себе воображаемый гарем Шэнь Цинцю, состоящий из проституток и жительниц кварталов красных фонарей, Шэнь Цзю за ужином и до позднего вечера переживал возмущение приёмных дочерей и печаль по поводу их невольного расставания. Мало кто знал, что Шэнь Цзю был женат, ещё меньше людей знали, что у него есть дети — все дочери — и что их больше, чем несколько десятков. Их было гораздо больше, чем несколько десятков, и приданое его многочисленных дочерей оставляло его на грани банкротства. Впрочем, на это он и подписался, женившись на высокопоставленной куртизанке, превратившейся в мадам из публичного дома, которая затем удочерила всех младших куртизанок дома в качестве дочерей… В последнее время он был особенно ворчлив, потому что пять дочерей готовились к замужеству, и он хотел дать им такое большое приданое, какое только мог себе позволить, но их также было пять. Учитывая репутацию Юэ Цинъюаня как верховного повелителя дворянских искусств, продать его произведения искусства и поэзию дворянам с толстыми карманами не составляло особого труда. Дары Юэ Цинъюаня также способствовали увеличению приданого, так как артефакты и аксессуары для совершенствования были редкими и дорогими. (Как бы Шэнь Цзю ни возмущался и ни ненавидел Юэ Цинъюаня, каким бы гордым человеком ни был, он все равно принимал подарки Юэ Цинъюаня, чтобы потом упаковать их в следующее приданное, которое он готовил. Для здравомыслия Юэ Цинъюаня, возможно, было хорошо, что он оставался в неведении относительно брака и семейных дел Шэнь Цзю…) Обеспечить богатое и обильное приданое было не так уж и сложно… по крайней мере, на бумаге это не выглядело так. Как лорд пика Цин Цзин, Шэнь Цзю должен был отчислять значительную часть своих доходов в бюджет пика — плата (и налог) за все те влияние и репутацию, которые он приобрёл, будучи членом Цан Цюн. Кроме того, существовали правила, ограничивающие количество изделий, которые он мог продать за определённый период времени: нельзя, чтобы репутация Цан Цюн была запятнана привкусом меркантильной жадности. Шэнь Цзю уже пришлось зарезервировать несколько изделий для подарков тому или иному высокопоставленному лицу, а также для визитов к различным императорским дворам. Да и другие части приданого вызывали головную боль — пугающее богатство граничило с безвкусицей и надменностью. Не хотелось бы, чтобы семье жениха постоянно напоминали о том, насколько успешными куртизанками были дочери Шэнь Цзю. (Не стоит также интересоваться, скольким дворянам и заклинателям они прислуживали в постели.) В конце концов, куртизанки были всего лишь проститутками — все лучшие шелка, которые можно было купить за деньги, не могли скрыть их профессии, какими бы старыми они ни были, но деньги имели силу. Как бы ни уверяли потенциальные женихи в любви к своей будущей невесте, сколько бы обещаний ни давали, Шэнь Цзю не мог быть уверен, что будущее его дочерей будет обеспечено лишь тем, что они выйдут замуж за очаровательных мужчин из хороших семей в качестве первых жён. Отправляя их в путь с большим, достойным императора, приданым, он не мог компенсировать их прежнюю профессию, но мог запугать тех, кто хотел бы их притеснить; это было заявление, которое говорило громче, чем предупреждение. Это было напоминание о том, насколько мощной была поддержка его дочерей. Но, естественно, если дочери выбирали жениха из хорошей семьи, то Шэнь Цзю нужно было готовить ещё более дорогое и большое приданое, чтобы произвести впечатление. А младшим дочерям нужно было продолжать отсеивать хороших кандидатов в мужья от плохих. Брачные переговоры никогда не прекращались. Работа отца никогда не была закончена. А потом ему предстояло навестить своих многочисленных замужних дочерей и внуков. Шэнь Цзю снова вздохнул, готовясь к тому, что в ближайшие месяцы ему предстоит получить огромный шквал писем от других разгневанных и расстроенных дочерей. Он уже утешил десяток незамужних дочерей, всё ещё живущих в Тёплом Красном Павильоне, но те дочери, которые уже не жили там, те замужние дочери, которых он планировал навестить в ближайшие полгода? Или даже та дочь, которая должна была родить со дня на день — его жена уже спешила быть рядом с ней? Забудьте о сладостных возгласах: «баба, я буду скучать!» — которыми был наполнен вечер. Языки его замужних дочерей были наточены на острые кинжалы брачными и родственными конфликтами. А ещё нужно было думать о жене. Жена собиралась убить его за то, что он пропустил рождение очередного внука. Шэнь Цзю уже чувствовал, как болят уши и запястье.