середина «начала конца»

*** Солнце светило слишком ярко, а люди улыбались слишком широко. Слишком в моей небольшой жизни все было преувеличено. Даже моя мысль была болезненно преувеличена. Я этого не просил. Я никогда не просил чего-то особенного от жизни, но жизнь сама любила подкидывать мне неприятных людей. А я их заслуженно презирал. Иначе то как? Нет, что вы! Я не в коем случае не хочу показаться высокомерным типом. Я и себя так же презираю! Презираю за оправдания, за жалость к себе, за бесхребетность моего характера. «Сообразительный ты мальчик Миш, правда совести у тебя нет ни капли. Ни капельки нету.» Вот что я сейчас перед вами делаю? Оправдываюсь. А что делают эти люди? Ничего. Они настолько застряли в своём убогом мышлении что они меня просто не понимают. Они тупы как овцы, но я не могу их двигать в нужное нам всем направление. Они жестоки. Они упиваются властью. Это и вправду порочно, их за это можно презирать. *** — Ты, — На мгновение я замялся, но Терешкову и этого было достаточно. — Я.? — Снисходительная и добрая насмешка скользила в его голосе, а небольшие морщинки как лучи скопились у разрезов глаз. — Кто же я, просвети. — Больной! — И тут же все мое существо протестующе вспыхнуло своим же словам. — Ты просто больной человек. Садист! Некогда такие желанные слова вытекли из меня как забродивший кисель. Лицо Терешкова было нечитаемо. И лишь эта деталь меня испугало до жути. — Вот как. — Его затянувшаяся пауза сдавливала пружину моего самообладания. — Я понял. Самовлюбленное дурачьё! Опять ничего он не понял! Я зло хмыкнул, внутри ненавидя себя за все происходящее. По моей вине ли? — Когда ты его избивал, выражение твоего лица было другим. — Как плевок. — Остроумно Михаил. Но ты молча смотрел. — Да-а, — Я мечтательно закатил глаза. — я и не так могу! Терешков лишь тяжело вздохнул и между нами опять повисло молчание. Но к счастью оно было другим, я не был напряжен. Я чувствовал себя легко, я был готов взлететь! Вот оно свершилось, ничего не было выдумано напрасно. Моя грудная клетка болезненно сжалась, боль прошибла сердце и я с гулким стуком упал на бетонный пол. «Напрасно.»