Глава III

Договор был успешно заключен. Хотя, признаюсь, удержаться от соблазна не вышло — я прописала в черновой вариант все правки, что внесли в прошлый раз Альма и Гелиодор. Они, конечно, всё равно нашли к чему придраться, но и их, и вождя удивила моя сообразительность. Приятно удивила, что скрывать. Помимо этого, я не стала дожидаться предложения Джэмисона и сразу попросила его в качестве телохранителя. Вождь, естественно, воспротивился, но горец подхватил мою идею. К счастью, разгоревшаяся ругань на грубом варварском языке кончилась так же быстро, как и началась — Джейми Уркхарт ударил ладонями по столу и проскрежетал свое роковое предсказание, перевод которого я помнила без всякой Системы: «Она тебя погубит». А Джэмисон, как и тогда, сказал, что рискнет. Это предсказание не ранило — сильнее, чем я сама, меня уже не заденут. Но упускать возможность понаблюдать за реакцией Джэмисона было бы глупо. И именно увиденное окончательно убедило: ему нельзя знать о моем плане, пока тот не воплотится в жизнь. Уж слишком ярко в серо-голубых глазах зажегся почти фанатичный блеск — Джэмисон уже был готов к смерти. Помню, в тот миг я подумала, что мы очень и очень странные. Я выбрала игру и персонажа, который стал для меня самым близким человеком. Он — в пятнадцать! — решил, что пойдет за незнакомой девчонкой на убой, просто потому что так велела какая-то бабка. Не глупо ли? Без понятия. Но странно однозначно. Уже потом, через осторожные расспросы, я узнала, что Джэмисон был религиозен. Он верил тихо — без символики, ритуалов и празднований — и жил по известным лишь ему законам. Его утро начиналось около шести. Он выходил на площадку и занимался пару часов самостоятельно. После — уходил на тренировку с Маркусом. В течение дня Джэмисон помогал с лошадьми на конюшне, читал в библиотеке самые разные книги и пытался узнать мой мир. Казалось, его любопытству нет предела: он пробовал наши блюда и готовил свои, слушал музыку Айсиса и напевал мелодии гор. Он расспрашивал меня о Великом Драконе и порой, как бы невзначай, упоминал духов леса. Список прочтенных им книг всё множился и множился, и иногда мне казалось, что я за ним попросту не успевала. А по вечерам, после всей дневной суеты, Джэмисон выходил в сад, садился под деревом и тихо молился, пока я украдкой гуляла неподалеку. Это время стало особенным для нас обоих. Вечно весёлый и задорный горец прижимался спиной к стволу и задирал голову. Его улыбка сменялась печальным умиротворением, плечи опускались, будто от усталости, а голос пропитывался мольбой — отчаянной, но тихой и лишенной хоть какой-либо надежды на светлый исход. В такие моменты мне хотелось опуститься рядом, молча обнять юношу за плечи и уткнуться лоб в лоб. Словно чувствуя чужой взгляд, Джэмисон поворачивался в мою сторону и лениво улыбался уголками губ. Так мы смотрели друг на друга в течение нескольких невероятно долгих мгновений, пока он не прикрывал темные глаза и не продолжал молитву. Эта сторона Джэмисона притягивала и пугала одновременно. Я хотела узнать его лучше. Так, как не успела узнать за годы прошлой жизни. Но религия? В мире-симуляции? Для меня, после всего случившегося, вера была бесполезным придатком общества. Я знала, что настоящих богов нет. А те, что жили в Магическом измерении, не столь всесильны, как нравилось думать людям. Но как это объяснить Джэмисону? Он ведь ради слов ведьмы пошел на смерть. Вот и я не понимала. Но в одном сомнений нет: мысли о рыжем горце серьёзно отвлекали от учебы, несмотря на то, что с его появления прошел год. Так прямо сейчас передо мной лежала книга по экономике. Полезная, но, дракон ее дери, скучная до одури — я уже больше часа пыталась прочитать дальше десятой страницы, но все равно раз за разом возвращалась к Джэмисону. Он как раз занимался с Маркусом, причем практически под окном библиотеки — я слышала, как на улице звенело оружие. Изредка оттуда же доносился смех юноши и уже строгие замечания Маркуса. Издержки… Риски… Торговля… Капитал… — Да как можно так занудно писать?! — возмутилась я в тишине. А ведь потом мне идти на очередные танцы и этикет! Была бы моя воля, я бы давно сократила эти занятия. Но маменька упрямилась — танцы полезны для здоровья юной леди, а этикет — опора репутации. С улицы снова раздался смех Джэмисона. Стало завидно. Я покосилась на часы, потом на страницы и… захлопнула книжку. По-деловому поправив подол платья, спрыгнула с высокого стула и подбежала к окну. На площадке кружило двое: Маркус и Джэмисон. И несмотря на то, что рядом с учителем горец казался мальчишкой, наблюдать за тренировочным боем было увлекательно. Грузный, крупный дядька двигался медленно, будто бы тяжело, но его удары были столь крепки, что Джэмисон не выдерживал натиска и ловким парированием уходил в сторону. Особо удачные маневры позволяли нанести один-два удара в бок или ногу, за что Маркус выдавал короткую похвалу. — Влево! Назад! Джэмисон, вопреки команде, проскользнул под рукой Маркуса и остановил клинок у него за спиной. Это было… Красиво. Сейчас он быстрый и ловкий, но я знала — пройдет несколько лет, и Джэмисон окрепнет. Его удары станут сильнее… Смертельнее. Движения же лишатся последних сомнений. Если сейчас юношу можно с натяжкой принять за эраклионца или айсисица, то потом кровь гор проявится ярче. Его лицо огрубеет, и черты приобретут завораживающую резкость. Кажется, я сравнивала его с диким полубогом? Да, он вырастет именно таким. Джэмисон посмотрел на окно и вдруг шально ухмыльнулся. Уже в следующий миг он резко ушел в сторону, но меня все равно бросило в жар. Несмотря на расстояние, я почувствовала каждой клеточкой своего тела: меня заметили. И не просто заметили — драконову горцу польстило мое внимание! Вот же самовлюбленный мальчишка! Лишь бы похвастаться! Стыд обжег щеки и уши — принцессе не следовало вот так… А как «так»? Подумаешь, смотрю. Разве мне кто-то запретит? Кто вообще посмеет запретить принцессе смотреть на своего будущего телохранителя? Я хмыкнула своим же мыслям и, оставив все учебные принадлежности, вышла в коридор. Посмотрим, Джэмисон, как ты будешь улыбаться. Череда пролетов — и вот я уже на улице. Осенний ветерок взлохматил волосы, но я уже привычно пригладила кудри ладонью и вышла к площадке. Джэмисон заметил меня первым. Задорная улыбка сменилась удивлением, и он не успел отреагировать на удар — увернувшись в последний момент, горец упал на каменистую землю и сморщился. Клинок Маркуса застыл в воздухе. Я же не без удовольствия заметила румянец на веснушчатых щеках. Маркус убрал меч в сторону и протянул ему руку. И только после того как Джэмисон встал, мужчина повернулся ко мне и, невольно вскинув брови, поклонился. — Ваше Высочество. Джэмисон повторил за ним. — Вам нужна наша помощь? — спросил Маркус. — Нет, мне просто захотелось посмотреть на тренировку. — Я лукаво улыбнулась. — Простите, не хотела вас смущать. — Вы нисколько нас не смутили. Но будет лучше, если вы займете место на скамье, — серьезно ответил Маркус. — Иначе мы можем случайно вас поранить. А Джэмисон за его спиной, наоборот, отвернулся, пряча глаза. Бесполезно, рыжий наглец — алые кончики ушей тебя выдаю-ю-ют с потрохами. — Как скажешь, Маркус. Я заняла место, на которое указано телохранитель, и вполне себе удобно устроилась. Вид был, что надо. Маркус бросил короткую команду начинать, и мужчины закружились по площадке. Движения Джэмисона стали более скупыми и зажатыми, а лицо заметно побледнело. Но я не стыдилась… Не-е-ет, я, наоборот, смотрела и с вредным ехидством улавливала малейшие изменения в его поведении. Интересно, а когда он полюбил меня? Точно не сейчас — уж в чем, а в том, что Джэмисон не будет засматриваться на тринадцатилетнюю девочку, я не сомневалась. Явные намеки в виде появления девушек блондинок появились в мои семнадцать. Может, шестнадцать. Не раньше. И то он никогда не переходил границ и предпочитал девушек постарше. С другой стороны — Джэмисон все же горец. Если для них нормально, чтобы девушка рожала в пятнадцать, то и… Нет. Не помню я ничего такого. Но почему он полюбил меня? Верить в то, что причиной было пророчество, не хотелось. Как, впрочем, и в то, что виной лишь игра или внешность. В любом случае: что делать мне? Идти навстречу? Терпеливо ждать? Попробовать сделать в будущем первый шаг? Не знаю… Джэмисон проскользнул коленями по земле и ударил Маркус в ногу. Я вздрогнула — меж лоскутов штанов промелькнула темная полоса. Маркус, игнорируя выступившую кровь, перехватил Джэмисона за плечо и приставил клинок к его шее. Мне стало душно. Головой я понимала: Маркус не навредит Джэмисону. Но от вида блестящей стали у бледной кожи в висках все равно зашумело. А я почувствовала себя беспомощной. — Хватит на сегодня, — бросил Маркус, убирая оружие. Они подошли к краю площадки, как делали каждый раз после окончания тренировки, и мужчина принялся что-то строго пояснять. Джэмисон слушал внимательно. Отчего-то мне хотелось, чтобы он снова на меня посмотрел, но горец словно специально не поворачивался. Когда они начали собираться, я подошла ближе: — Маркус, а ты не мог бы обучить и меня? Мужчина встретил мой вопрос мягкой, почти снисходительной улыбкой. А вот Джэмисон нахмурил густые рыжие брови и обиженно протянул: — Госпожа, ваша защита — моя забота. А кто позаботится о тебе? — Я знаю, но, думаю, ваши занятия куда полезнее, чем набивший оскомину вальс. — Вы правы, Ваше Высочество. Знатные девушки обычно пренебрегают изучением самообороны, но базовые навыки еще никому не вредили. Я поговорю с вашими родителями. Маркус чуть выставил руку, предлагая сопроводить меня, но я едва заметно покачала головой. — Не задерживайтесь, Ваше Высочество, а то родители вас потеряют. Не потеряют — площадка буквально под окнами моего дома. Но намек я поняла: горцу еще не доверяли. Джэмисон тоже понял. Он поджал губы и пошел собирать инвентарь. И в этой повязшей неловкости мне захотелось его поддержать. — Не волнуйся. Со временем все изменится, — сказала я, шагая за ним. Джэмисон поднял оружие и наконец-то на меня посмотрел. И в этом взгляде я увидела не грусть, а любопытство. — Я всегда буду чужим, госпожа. Прощупываешь почву, Джэмисон? — Не будешь. Только слепой не заметит, как ты стараешься. А мы не слепые. — Вы мне льстите, Ваше Высочество. — Нет, а вот ты хитришь, чтобы получить похвалу. Он широко заулыбался, обнажив клычки, и я невольно улыбнулась в ответ. Как же я скучала по твоей улыбке, Джэмисон! Непонятно лишь: это точно я лиса, а?! Джэмисон повесил мечи на стенку с оружием. Туда же сложил другой инвентарь: гири, утяжелители и ленты, которыми он и Маркус часто перетягивали руки. — Вы же что-то хотели от меня, госпожа, не так ли? — Да. Чтобы ты научил меня своему языку. Джэмисон от удивления задел плечом стойку. Оружие накренилось, но не упало. — Зачем вам это? Всколыхнулось ещё одно воспоминание. Старое, но такое же зловещее как предсказание Джейми Уркхарта. В прошлый раз я начала учить язык горцев случайно. Джэмисон частенько напевал горские песни, и долгое время я не обращала на это внимание, пока однажды ухо не зацепил особенно грустный мотив. — О чем она? — спросила я тогда. Джэмисон ответил не сразу. — О расставании, большой и малой дороге домой. И, пожалуй, о красоте гор. — Ты скучаешь по дому? — Oot-awin mo chridhe dha na beanntan. Язык горцев странный — он грубый, местами походящий на рычание дикого зверя, но отчего-то его звучание успокаивало. — Переведешь? — Мое сердце принадлежит горам. — Oot-win… mo chri… na beanntan? — Почти, Rùnag bean-uasal, — с лёгкой улыбкой сказал Джэмисон. — А это что значит? — Маленькая госпожа. — Он прищурился. — Ростом — с лисицу, нравом — с дракона. — Принцесса? — позвал горец, отвлекая от воспоминаний. Я нервно сжала ладони в кулаки и поспешно ответила: — Так будет правильно. Ты знаешь мой, я должна знать твой. Джэмисон подозрительно прищурился. — Вы меня удивляете. Сначала мир, теперь язык… — Мои решения тебе не по нраву? — Я сложила руки на груди. — Хочешь оспорить? Джэмисон отреагировать не успел — с крючка соскользнул меч. Он утянул за собой еще несколько клинков, и те с грохотом ухнули вниз. А я замерла. Мир остановился и сжался до одной единственной точки. К горлу подступила тошнота, а в груди беспокойно забилось сердце. Бум-бум-бум! В нос ударил запах железа. Эфемерный, но такой интенсивный, будто… Будто вокруг меня снова гора трупов и… Кровь. Кровь. Кровь. Я почувствовала прикосновение к своей руке. Тело сжалось как от удара — я резко дернулась в сторону и прислонилась спиной к стенке. Ноги задрожали. Я скатилась на песок и закрылась руками. Страх запульсировал в каждой клеточке моего тела. В голове затуманилось, а глаза видели лишь каменистую землю и мелькающие на ней темные пятна. И только какая-то часть меня — неясная, но уже достаточно крепкая — начала считать. Вдох. Раз, два, три, четыре. Задержка дыхания. Мне уже не в первой. Раз, два, три, четыре. Выдох. Раз, два, три, четыре. Вдо… Крепкие руки обхватили мои плечи. Сердце сбилось с ритма и с болью забилось о ребра. Запах пота примешался к запаху крови. Я услышала грохот пушек, и вздрогнула от пронзившей меня мысли: беги или умри. Враг уже тебя схватил. Дерись или умри. И я начала драться. Удар. Еще один. Мой кулак перехватили в воздухе, но я извернулась и укусила врага за запястье. До боли сжала челюсть и почувствовала металлический привкус на губах. Кровь обожгла губы и на мгновение отрезвила. Этого же мгновения хватило, чтобы сквозь шум в ушах услышать тихое: — Госпожа, вы в безопасности. Меня сжали в цепких объятиях так крепко, что я не смогла сдвинуться. В моих силах было только замереть, пока бешено колотящее сердце сотрясало грудь. — Все хорошо… — мягко продолжил голос. Я рвано вздохнула. На висках выступил холодный пот. — Джэмисон?.. — Да, это я, госпожа. Здесь больше никого нет, а я не причиню вам вреда. Тело ещё не верило. Мышцы расслаблялись нехотя. Сердце медленно возвращалось к привычному ритму, а я все дышала и дышала — воздуха катастрофически не хватало. Но разум прояснялся. Помню, мы с Гелией пережили множество приступов паники, особенно сразу после того боя. Я боялась любого громкого звука. Первый год во дворце и вовсе не играла музыка. Меня корёжило от детского плача или громких голосов, и я вздрагивала и пряталась каждый раз, когда неумелая служанка роняла что-нибудь на пол. Меня вытаскивал Гелия. Он давал какое-то время, а потом медленно осторожно подходил и тихо звал. Объяснял. Говорил. И только после того, как я успокаивалась, садился рядом и обнимал: ненавязчиво, но так, что мне становилось спокойно и тепло. Уже потом его манеру переняли Христа и Гелиодор. Но Джэмисон действовал противоположным образом — напролом. И это было глупо! Опасно! Я отстранилась и посмотрела, что натворила. Над его бровью выступила кровь. И хотя порез от ногтей был тонким, по щеке пробежала слеза. Я сделала ему больно. Снова. — Госпожа, не плачьте. Опустила голову — Джэмисон поспешно спрятал ладонь, но я успела заметить еще кровь на месте укуса. — Это всего лишь царапины. Я закачала головой, и тогда Джэмисон коснулся моих плеч. — Посмотрите на меня. Я подняла голову. Внимательный, пронзительный взгляд — Джэмисону шестнадцать, но смотрел он не как мальчики Айсиса или Эраклиона. Он смотрел как горец, которому… Внезапная догадка вызвала волну мурашек. Ему все это знакомо. — Не вините себя, госпожа. Я не знаю, что вы видели… но поверьте, даже у мужчин бывают подобные приступы, особенно после алкоголя. — Он замолчал, будто в попытке подобрать нужные слова. — Свобода, власть да и жизнь в принципе редко даются без крови. — А ты видел… Что-то такое? — шепотом спросила я. Джэмисон покачал головой. — Я видел смерть. Видел в общем-то много раз. Например, как кабан распарывал животы охотникам или как дети умирали в горячке. Но все-таки такие смерти… естественны. Это не то же самое. Я поёжилась. Джэмисон прав. Хотя казалось бы: Джон говорил это просто игра. Но вот я — уже совсем другая. Подставила бы я Стива будучи Алисой? Просыпалась бы по ночам после той бойни? Содрогалась бы в приступах паники? Да, за столько лет они стали появляться реже, но полностью избавиться от них не вышло. К тому же паника появлялась в самый неожиданный момент: я не могла сказать, что именно ее спровоцирует. — Вам придется хорошенько постараться, чтобы научиться с этим жить. — Ты знаешь как с этим бороться? — Я знаю, как с этим боролся мой отец, — сухо ответил юноша. — Чтобы справиться со страхом, вам нужно взглянуть ему в глаза. Снова поучаствовать в бойне, а там будь что будет? А если я не справляюсь? — Думаю, учитывая ваш возраст, стоит хотя бы привыкнуть к шуму. Вероятно, начать с малого. Например… с негромких стуков, ударов, скрежета, — продолжил он. — Ты поможешь? — Почту за честь, госпожа. А пока пойдемте. Думаю, вас уже заждались. — Пойдем. Горец подал руку. И несмотря на то, что ему недавно исполнилось шестнадцать, я почувствовала: эта рука меня не отпустит. — Я могу вас кое о чем попросить? Кивнула. Уж кто, а Джэмисон мог попросить практически все, что угодно. — Научите меня танцевать вальс? — спросил он с обворожительной улыбкой, словно не обсуждал со мной смерть всего пару мгновений назад. — Вальс? — удивленно спросила я. — Зачем? В прошлой жизни Джэмисон умел танцевать. Далеко не все и далеко не идеально, но для тогдашней меня это была такая же странная блажь, как и изучение языка цветов. Но ведь… Стало волнительно. Цветы оказались не просто блажью. — Хочу узнать о вашей культуре больше. Так научите? — Да. Вышло слишком тихо, голос чуть проскрипел. И, казалось, Джэмисон воспринял это на свой счет — улыбка сменилась неловкостью. Но я сжала его ладонь крепче и уже увереннее сказала: — Научу. С радостью.