Глава XIII

Поздравляем! Вы прошли подземелье «Логово Короля Минералов» Я свернула список наград не читая. Главная — уже была у меня в руках. — Мы сделали это! — воскликнула Стелла. — Ди, ну ты хоть покажи этот камешек! Первым порывом было спрятать сердце в инвентарь. Уж слишком противила мысль поделиться своим сокровищем. Но припомнив ошибки прошлого, я протянула принцессе еще грязный тусклый камень. Та то ли из благоразумия, то ли из-за обыкновенной брезгливости в руки его не взяла. Наклонившись, Стелла прищурила глаза и осмотрела ядро со всех сторон. — Говоришь, эта штука сильнее моего кольца? — Будет сильнее. Со временем, — ответила я. — Как и любой камень, он нуждается в огранке. Текна уже привычно достала планшет. — Хм, оксид алюминия с небольшими концентрациями хрома и железа… Пространственная решетка… Нет. Все же точно параметры не скажу. Нужен дополнительный анализ. В идеале перемолоть пару осколков в порошок. Думаю, двух грамм будет достаточно. Я тут прижала камень к груди. — Никаких осколков. Он должен остаться целым! — Есть еще парочка вариантов. Но на те анализы его нужно растворить. Повисла гробовая тишина. Я опасливо покосилась на девочек, но те неожиданно рассмеялись. — Да она шутит! — сквозь смех сказала Стелла. Я в ответ неловко улыбнулась. Шутит… Да, видимо, шутит. — Если честно, он действительно мало похоже на артефакт, — уже серьезно продолжила Текна. — Но судя по тому, как ты не отводишь от него глаз, вещь тебе дорогая. — Очень, и я правда благодарна вам за помощь. — А мы тебе за внеплановые каникулы! — Муза хорошенько потянулась. — Так что предлагаю поскорее к ним вернуться, раз мы закончили с делами. — Эй, ты помнишь, что мне нужно найти Этерию зеленую? — Так давай ее искать. Нас, между прочим, уже ждет вкуснейший ужин! Угу, а меня — Джэмисон. Я убрала сердце в инвентарь. Наткнувшись на так и не использованное зелье из слез дриады подумала, что, слава Дракону, нас пронесло. И пускай зелье остается в инвентаре дальше. — Флор, покажи-ка, что за растение тебе нужно? А, это. Оно растет у воды, на песчаной почве. — А ты откуда знаешь? — подозрительно уточнила Стелла. — Видела похожее дома, — соврала я и бегло перевела тему: — Кажется, по дороге здесь было озеро? Уверена, мы найдем парочку бутонов там.

***

Дверь в мою комнату была открыта. Конечно, открыта не ключом — выбитый замок висел на ошмётке дерева, а на полу лежали щепки. С коротким вздохом я толкнула дверь и осмотрела комнату. Осколки стекла, перевернутая тумба и пара вмятин на дверце шкафа не удивили. Но еще свежий триумф и радость сменились тоской и виной. А принятое, как казалось совсем недавно, правильное решение теперь выглядело иначе. Теперь я видела Джэмисона таким, каким не видела никогда. Он сидел на краю кровати, подперев поцарапанными ладонями голову. Растрепанные рыжие волосы едва ли прикрывали кровавые потеки на воспаленных костяшках. С еще одним вздохом я тихонько подошла ближе и села рядом. Коснулась его рук — на этот раз отчего-то ледяных — и достала из инвентаря лечебную мазь и бинты. Джэмисон не сопротивлялся, но на меня не смотрел. Невидящим взглядом он уперся куда-то в сторону, сжав и без того бескровные губы. — Я знаю, что мой поступок кажется тебе несправедливым, но я не могла иначе. Поэтому, если сможешь, прости. Если нет… Я пойму. — Разве я плохо служил? — глухо спросил он. — Нет, Джэмисон. Ты служил лучше кого бы то ни было. — Тогда почему? Он, наконец, повернулся ко мне. А я, почувствовав его взгляд, не нашла в себе силы поднять глаза. — Почему? Ты же знаешь почему. Зачем ты делаешь вид, что это не так? — Я должен был умереть, — отрезал горец. Резким движением я завязала бинт на его запястье и посмотрела в стальные глаза. О, сколько в них было упрямства и обиды! — Ты действительно хотел бы, чтобы я отправила тебя на смерть? — Это другое. — Другое?! — Другое, — упрямо повторил горец. — Не мне, и не вам решать будущее этого мира. Все за нас уже решено, а теперь… — А теперь ты будешь жить, и мне плевать, что сказала какая-то старуха! — Госпожа, вы навлечете на себя гнев… — Да ты драконов эгоист! — перебила я. Джэмисон попытался встать, но я схватила его за руку. И горец, уже привычно поддался. Оставшись рядом, он окинул меня осуждающим взглядом, в котором ясно читалось: Джэмисон не сдался. И именно этот взгляд окончательно вывел меня из себя. — Да ты хоть на секунду подумал обо мне? О том, что я буду чувствовать, когда увижу твой труп? О том, как буду винить себя день за днем?! Он нервно облизал губы. — Время излечит все раны. — Это ложь, — оборвала я — Вы еще слишком юны, чтобы… — Я? Юна? Ты правда думаешь, что я не знаю, какого это лишиться дорогого человека?! Ты, видевший мои слезы! Мои страхи! Мою боль! Джэмисон растерялся. Давай, горец, начинай считать, думать, складывать этот пазл, который принимался на веру много лет. — Я ни в коем случае не приуменьшаю значимость ваших видений, но смерть ждет каждого из нас. И каждому из нас придется научиться с этим жить. Я засмеялась. Происходящее походило на какое-то безумие. Глупый, глупый мальчишка, который отчего-то совершенно не держится за свою жизнь. Долг, слава, иллюзия значимости — да что, черт побери, взбрело ему в голову? Мне срочно нужен воздух. Посмеиваясь, я встала и открыла окно. Но ворвавшаяся в комнату ночная прохлада не помогла. — Госпожа, — тихо позвал Джэмисон. Или все же… Я прикрыла глаза, досчитала до трех и услышала собственный и в тоже время совершенно чужой шёпот: — Я ненавижу тебя. И, наконец, поняла, что так мучило меня эти годы и что скрывалось за той недосказанностью, которую я никак не могла разгадать. Ненависть — жгучая, острая — вот что не давало мне быть с ним честной. Во всем. — Да, я ненавижу тебя, Джэмисон, — продолжила я оборачиваясь. — Все эти годы я винила себя за то, чтобы была слепа, за то, что не видела твои чувства, за то, что не заметила, каким ты вошел в то подземелье. Но вот, посмотри. В этот раз я постоянно говорила, насколько ты важен, но тебе все равно. — Я не совсем понимаю… — А ты и не поймешь, потому что не хочешь понимать. — Диаспро! — воскликнул Джэмисон. — Что по-твоему я должен сделать?! — Выжить, Дракон тебя подери! Ты знал! Ты знал и ничего не сделал! — крикнула я, подаваясь вперед. Джэмисон нахмурился, кажется, пытаясь сложить сказанное воедино, но мне уже было плевать. — Ты даже не попытался, хотя обещал быть рядом всегда. Ты просто собрался пойти на убой. А ведь если бы… Договорить не смогла. Горло сдавило удавкой. — Я должен умереть, иначе предсказание не сбудется. Такова воля богов. Я едва не зашипела. Воля богов! Как же! — Меня не нужно спасать. Джэмисон сжал мое плечо, но я скинула его ладонь. В темных печальных глазах невозможно было не увидеть, о чем он думал. — Только попробуй! — Диаспро, со смертью играть не получится. Я в любом случае умру. Не сегодня, так завтра. Может, через неделю, две, но я не жилец. Тебе может это не нравится, но мы с тобой всего лишь люди. Я не знаю, что взбесило больше: его отвратительное спокойствие или вера в каких-то там богов — но мое сердце сжалось от гнева с такой силой, что от боли потемнело перед глазами. Я встала перед ним, схватила за подбородок и, наклонившись, процедила: — Я твоя ведьма, горец. И я приказываю тебе жить. И если, — я сжала пальцы сильнее, — если ты хочешь по-настоящему помочь своему народу, будь рядом. Он улыбнулся уголками губ. Не проняло. Тогда я склонилась еще ниже и прошептала ему на ухо: — Хочешь, я расскажу, как это должно было произойти? Может быть, та тварь еще жива и ждет тебя, мой смелый горец? Я толкнула его в грудь со всей силы. Джэмисон удивленно раскрыл глаза. Я толкнула его еще раз, и горец, наконец-то, упал на кровать. — Тебя убил мой предок — Сердолик. Долгое нахождение рядом с ядром Эраклиона превратило его в монстра. Я села на Джэмисона и оперлась здоровой рукой о его грудь. Он, к моему удовольствию, почти перестал дышать. — Перед смертью он отравил тебя. А знаешь почему? Потому что немагу в том месте делать нечего. — Поэтому вы пошли туда с феями? Я кивнула. Мои волосы соскользнули с плеч и упали на постель, отгородив нас от всего мира. Дышать стало тяжело — воздух между нами словно выжгло по щелчку пальцев. — Чтобы добить Сердолика хватило одного удара, но тебя это уже не спасло. Я вспомнила, какого это — видеть Джэмисона на земле. Бледного, с испариной на коже. Видеть и не иметь возможности хоть что-либо изменить. — Я пыталась сделать все, что могла… — Глаза защипало. И я оскалившись замолчала. Хотелось злиться. Просто злиться, а не плакать. Но проклятая слеза все равно скатилась по лицу и капнула прямо ему на щеку. — Ты умирал у меня на глазах. Истекал кровью. По твоему телу расползались черные вены. — Руки задрожали, и я склонилась ниже. — Я смотрела на тебя так же, как сейчас, и ничего не смогла сделать. Я обнимала твое безжизненное тело и умоляла не бросать меня, но ты не просыпался. Ты оставил меня одну, понимаешь? Сердце снова полоснуло болью. Такой оглушающей, что по щекам повалили слезы. — Ты оставил меня одну, драконов эгоист! — крикнула я и ударила по матрасу. — И собираешься сделать сейчас то же самое! Вместе с воздухом сгорела моя злость, и внутри разлилась тягучая усталость. Я посмотрела на свои трясущиеся ладони и поняла: не могу. Больше не могу. — Почему… почему вы говорите так, словно это уже случилось? — растерянно спросил Джэмисон. Я выпрямилась и едва ли осознанно ответила: — Потому что все это действительно уже случилось со мной. В прошлой жизни. Я не ведьма, Джэмисон, и я не вижу будущего. Я просто проживаю эту жизнь во второй раз. В его глазах заплескался ужас. Он почти незаметно покачал головой, но я в ответ лишь усмехнулась. — Но… но боги никому не дают второго шанса, госпожа. — Разве я говорила о богах? Ты понятия не имеешь, что ждёт каждого из вас после смерти. А я знаю. Я знаю, что там. — И что же там? — едва слышно прошептал он. — Одиночество и пустота. И ничего другого. Пора было вставать. А еще лучше — спрятаться в ванной, как когда-то делала Алиса. Теперь я понимаю эту надежду, что вода — холодная и свежая — смоет вместе с собой усталость и боль. И бессилие. На что я надеялась? Что смогу вот так взять и заставить его жить? Каким образом, если он не хочет? А любовь… Была ли она вообще? Я попыталась встать, но не смогла. Сначала показалось, что не хватило сил сдвинуться. Дернувшись еще раз, поняла: меня держал Джэмисон. Держал и смотрел так, будто наконец-то всё осознал. «Ничего он не осознал», — мысленно отмахнулась я, но внутри все равно сдавило. А вдруг?.. А если и вдруг, какого черта он молчит и смотрит?! — Что ещё? Указать дорогу к смерти? Изволь найти сам. Его пальцы соскользнули с моей талии, и когда я уже решила, что больше ничего не добьюсь, горец спросил: — Я что-нибудь сказал перед смертью? Я до боли закусила щеку. Зачем? Зачем он спрашивает? — Сказал. Ты сказал, что любишь меня, — выдавила я. По щеке снова побежала слеза. — Но разве тот, кто любит, поступает так? — Боги, какой я дурак… — прошептал он. Я не успела и вздохнуть, как оказалась прижатой к крепкой, теплой груди. Его пальцы — прикосновение которых были столь желанны и болезненны — зарылись в мои волосы. Их же обожгло горячее дыхание. — Прости… — хрипло прошептал он. — Я любил тебя. Все это время. И пытался держаться подальше. Должен был… Не имел права привязывать к себе. Не имел права делать больно. Но сделал… Прости… — Замолчи! В комнате повисла тишина, и в ней я слышала лишь бешеный стук его сердца. Не в силах терпеть эту боль, я прижалась к нему и впилась ногтями в его плечи. Слезы потоком хлынули по его шее. Пьянящий аромат кожи, шерсти и хвои вскружил голову. — Не нужно извинений. Обещай — выдавила я. — Если действительно любишь… обещай. Он замер, а его руки, сжимавшие меня, на мгновение ослабели, словно он отпускал что-то старое и тяжёлое. — Я буду жить, обещаю, — выдохнул он. — Я буду жить ради тебя, Rùnag doideag. Я зарылась ледяными ладонями под его килт, нащупала колкую шерсть кофты и наконец-то почувствовала, что мое одиночество подошло к концу.

***

Мне много раз снилось, как я просыпалась с Джэмисоном. Каждый — по-своему, по-особенному. Но все эти сны объединяла одна деталь — нереалистичность. Теплота его тела расплывалась в предрассветной дымке, а мое было столь невесомым, будто я умерла в том подземелье вместе с ним. Но теперь все иначе. Первым, что я почувствовала, было прикосновение к волосам. Чужие пальцы медленно расчесали пряди у затылка и мягко промассировали кожу. Я подалась навстречу, но меня притянули обратно к колючей кофте. Одеяло натянулось до плеч и приятной тяжестью согрело руки и спину. — Не спите, госпожа? — едва слышно спросил Джэмисон. Я, не открывая глаз, прошептала: — Все еще на «вы», Джэмисон? Не дождавшись ответа, я чуть приподнялась, упала ему грудь и обняла за плечи, просовывая под подушку ладони. Джэмисон рвано выдохнул. И осторожно, боясь совершить что-то неправильное, приобнял за спину. — Думаю, наедине можно и на «ты», — выдавил горец. «А можно и не только наедине», — подумала я и подняла голову. Джэмисон смотрел внимательно. Казалось, он пытался нащупать нашу новую реальность или искал ее в моих глазах. Но откуда мне знать, какой она будет? Я уткнулась в его подбородок и замерла. Спущусь вниз — смогу провести по пульсирующей жилке и тонкой коже на шее, окунусь в его запах и, точно кошка, устроюсь на груди у своего человека. Поднимусь чуть выше — поймаю обжигающее дыхание, прикосновение губ и, быть может, сдавленный стон. Гелия стонал тихо, вымученно, и каждый раз я записывала себе на счет маленькую победу. А как стонал бы Джэмисон? Что-то подсказывало: эта победа дастся сложнее, но на вкус будет куда слаще. Я дернула плечами и залезла на него, обхватив ногами бедра. Одеяло сползло до талии, но холоднее не стало. Стало жарче. — Диаспро… — Он погладил мои волосы тыльной стороной ладони. — Не играй со мной, прошу. От его шепота внизу живота потяжелело. — Я не играю с тобой. Он улыбнулся кончиками губ. — Диаспро, ты помнишь, кто я? — Вопрос с подвохом? — так же тихо уточнила я. Давай, Джэмисон, выдай еще причины, по которым мы не можем быть вместе. Их так много, что я готова сама озвучить с десяток пунктов. Озвучить и с чистой совестью сказать, что мне плевать. — Я горец. Не самый очевидный ответ. — Думаешь, меня это смущает? После стольких лет? Джэмисон по-странному изменился в лице. Нет, он не злился. Это было очевидно по расслабленному телу и ровному дыханию. Но также было очевидно и повисшее между нами напряжение и непонятная угроза. — Я не уверен, что ты понимаешь, что это значит. Мне вспомнились горы: каменные дома, суровые мужчины и женщины, что не поднимали головы. За ними вспомнился и давний разговор. — Мужчина должен быть защитником и главой семьи, а женщина — его поддержкой и опорой. И никак иначе. — Ты служишь девушке. — Но мы с вами не пара. — Ты же не ждешь, что я стану покорной, как ваши женщины, верно? — Не жду. — Но? — Но я не об этом. — Поясни, — нетерпеливо потребовала я. — Я горец, Диаспро, — повторил он и, приблизившись, прошептал на ухо: — А горцы никогда не делятся своим. От его слов по спине побежали мурашки. Ведь я уже видела это. Видела, как он, не моргнув глазом, швырнул кинжал в Ская. Видела, как он сжимал кулаки, когда я говорила о Гелии. Все эти годы, зная о своей судьбе, он загонял свои чувства вглубь. Но теперь вышли не только они, но и жестокая природа горца. Телохранителя, что по моему приказу убивал, убивает и будет убивать. — Подумай об этом, Диаспро, — уже мягче сказал Джэмисон. — Я не хочу тебя оттолкнуть или напугать. Но последние годы я думал, что умру. Я смотрел на тебя каждый день, но понимал, что не имею права переходить черту. И теперь, когда… — Когда смерть отменяется? — усмехнулась я. — Чувствуешь, что камень свалился с плеч? — Да. И я… — он снова замолчал и вдруг выдал на одном дыхании: — Я хочу жить, Диаспро. Я хочу быть рядом с тобой, но если ты подпустишь меня ближе, я уже просто не смогу от этого отказаться. В груди предательски заныло. «Так не отказывайся, Джэмисон», — подумала я. Но сказала другое: — Звучит так, будто ты провел всю ночь в размышлениях. Джэмисон отвел взгляд, и уголки его губ дрогнули в смущенной улыбке. — Ты мило разговариваешь во сне. И иногда тихонько похрапываешь. — Что?! Неправда! — возмущенно подскочила я. Он рассмеялся и, прижимая меня к груди, заговорил на горском: — Правда, госпожа. И пускай боги вырвут мне язык, если я вру.

***

Девочки планировали остаться на Солярии до конца каникул и дождаться нашего с Джэмисоном возвращения. И хотя лишних вопросов Винкс не задавали, по их хитрым улыбкам я видела — девочки уже все придумали за меня. А невольно подслушанная беседа, в которой Текна уверяла фей, что судя по степени помятости одежды мы спали в ней, а не без нее, только подтвердила мои догадки. Я разубеждать их не стала. Лишь пожелала хорошо отдохнуть остаток выходных и уехала вместе с Джэмисоном к порталу. Не удержавшись, я попросила его не спрашивать о том, куда именно мы едем. Он нехотя, после обещания, что это и правда просто невинный сюрприз, согласился. Хотя и продолжал бросать подозрительные взгляды, пока мы ехали от земного портала к северу Шотландии. Но все изменилось, когда автобус приблизился к горам. Будто почувствовав невидимую связь с этим местом, Джэмисон придвинулся ближе к окну и замолчал. На его лице проступила глубокая задумчивость. Эту же задумчивость я увидела, когда мы въехали в Инвернесс и встретились с миссис Маккензи — хозяйкой небольшого домика, который я сняла на несколько дней. Обменявшись с ней любезностями на шотландском, я забрала ключи и повела Джэмисона в дом. И так как у него магического переводчика не было, спросила: — Ты понял ее? — В общих чертах… Ее манера говорить похожа на диалект восточного клана… — неуверенно ответил он, почти не глядя на меня. Его внимательный взгляд уже скользил по дому, цепляясь за детали. Я мешать не стала. В конце концов, следы их общего прошлого были заметны даже мне. На стене, под стеклом, висел кинжал. Не такой формы, как у Джэмисона, но с похожими рунами на крепкой рукояти. Напротив, тоже под стеклом, была натянута шотландка. Возле нее горец стоял особенно долго. — У восточного клана такой же узор, только вместо зеленого желтый, — прошептал он себе под нос и, сорвавшись, пошел осматривать полки. А там стоял ряд вырезанных из дерева игрушек, старая посуда и другие реликвии прошлого. Потрепанная курительная трубка, монеты, фибула и даже написанная от руки книга. Раскрыв ее на первой странице, Джэмисон пробежался по строчкам и наконец задал вопрос, что я давно ждала: — Диаспро… Что тут происходит? Где мы и кто здесь жил?

***

Спустя некоторое время мы сидели на скамейке с горячим чаем в руках. Джэмисон молчал уже больше получаса. И хотя мне было тревожно, я не стала отвлекать его от раздумий. В конце концов, не каждый день на голову одного человека валится столько всего. Сначала моя реинкарнация, потом — настоящая история и план по свержению незаконного короля. Рядом вскрикнули дети, и я закатила глаза. Как-то не пришло мне в голову, узнать о наличии площадок возле снятого дома. А тут выяснилось, что под окном раскинулся целый луг, который ребятишки оккупировали для игры в мяч. Надеюсь, они скоро проголодаются или замерзнут. — Ладно, — наконец сказал Джэмисон. — Не понимаю, как это возможно, но я верю тебе. — Еще бы ты не поверил, — фыркнула я. — А с моим планом ты согласен? — Если провалится, уедем к Дональду. Он не выдаст нас. — Все так плохо? — Не знаю, — явно нехотя признался Джэмисон. — Я не политик и не командир. Вероятно, мой отец или брат смогли бы оценить твой план по достоинству, но я — нет. Извини. Раздраженно отмахнувшись, я отрезала: — Не извиняйся. В том, что ты не политик, нет ничего плохого. Дети вновь закричали, и мы с Джэмисоном повернулись в их сторону. Оказалось, рыжий мальчуган забил решающий гол. Его товарищи сбежались к нему и, радостно повизгивая, обняли со всех сторон. Джэмисон заулыбался. Мне же стало тошно. Допив чай, я бросила стаканчик в урну и впилась в него взглядом. Совсем меня не замечая, он продолжил следить за мальчишками. А те, шумные, грязные, громкие и отвратительно счастливые, начали новую игру. — Знаешь, Диаспро, иногда я представляю, как однажды буду играть так со своим сыном. Я тяжело вздохнула. Занавес. Мне сразу вспомнился похожий разговор с Гелией. Хотя нет, мой бывший муж был более прямолинеен — он просто огорошил желанием завести ребенка. За завтраком. После очередной поездки на Линфею. — А если будет дочка, игра отменяется? Джэмисон задумчиво нахмурил брови. — Не знаю. С одной стороны, дочку я бы берег. С другой, правильно было бы, наоборот, научить ее справляться с трудностями. Даже если эти трудности — побитые коленки. Но, — он снова заулыбался, — думаю, все решится куда проще. — И как же? — Я не смогу ей отказать, если она попросит. От противоречивых чувств передёрнуло. Глядя на шального Джэмисона, мне хотелось разделить с ним все: и эту радость, и эту любовь. Мне хотелось улыбаться так же. И воображение без труда рисовало нашу совместную жизнь: объятия, поцелуи на фоне огненных закатов и тихое счастье. На двоих. — Диаспро? Я снова посмотрела на него. Джэмисон улыбаться перестал. — Подожди хотя бы года три, хорошо? Он растерялся. — Чего подождать? А я, уже не скрывая яда, выдала: — Детей, Джэмисон. Не дергай меня с этим вопросом хотя бы года три. Горец моргнул. Снова нахмурился и осторожно уточнил: — Я не понимаю тебя. Ты снова говоришь так, будто… — Ладно, скажу прямо, — перебила я, не желая растягивать и без того надоевшую тему. — Я не люблю детей, но ещё в прошлую жизнь смирилась с тем, что обязана родить. Поэтому не волнуйся: рожу, но позже. От обиды защипало глаза, и я отвернулась, закрывшись волосами. Как же унизительно раз за разом прогибаться под эту глупую систему. И как же больно от того, что я ничего не могу с этим сделать. — Диаспро, — позвал Джэмисон. — Посмотри на меня. Я покачала головой. В попытке отвлечься начала уже привычно считать, но внутри все равно тлела… Обида, да что тут ещё сказать? Я уже не злилась. На это не было сил. Я устала бороться с миром и собой. Впрочем, парочка беременностей не такая уж высокая цена за возможность жить в мире магии и быть королевой, да? Джэмисон присел передо мной. Мягко взяв меня за подбородок, он заставил посмотреть на него. За это было обидно вдвойне. Он же знает меня. Знает, что мне плохо и что я не хочу, чтобы это хоть кто-нибудь видел. — Я не буду заставлять тебя рожать, — сказал он. Серо-голубые глаза были похожи на голубые глаза Гелии. И я невольно провела между ними параллель. Гелия ведь тоже так говорил и наверняка верил в это. Если уж честно, он действительно меня не заставлял — я сдалась под гнетом обстоятельств и его осторожных просьб. Но какая разница, если исход один? — Я уже рожала в прошлой жизни, так что… Не важно. Как-нибудь перетерплю. От этого все равно никуда не деться, — прошептала я. — Я же наследница. Я должна. — Разве у Падпараджа нет боковых ветвей? — Есть. Но им я власть не отдам. Джэмисон покачал головой. — Не нужно себя заставлять. Материнство — это в первую очередь любовь. Без нее все будут только страдать. Почему?! Почему за две жизни, полных чужих речей и умных советов, нужные слова нашёл лишь он — девятнадцатилетний горец? — Что касается престолонаследия — наследника можно подготовить. У нашего народа есть обычай: если у пары по какой-то причине нет детей, они забирают ребенка у родственников и растят как своего. Так что все решаемо. Он поднялся и сел рядом. — Все решаемо? — переспросила я. — Да, — легко ответил горец. Хотелось возразить. Коротко, хлёстко — чтобы парой слов пригвоздить и себя, и свое глупое желание сопротивляться. Но любой аргумент рассыпался. Я и вправду могла не рожать. Да, это было бы тяжело, но могла бы. Даже гадание — то самое, на детей и мужей — больше не имело смысла исполнять. Я уже вернулась. Я закусила губу. А что если… Если Джэмисон так просто разрешил все здесь, то, может, ответит и на другой вопрос? — Объясни: зачем хотеть детей? Они шумные, отнимают время, болеют. Я понимаю нужду передать потомкам власть, имущество, деньги, но если за душой ничего? Зачем? Джэмисон молчал долго. — Ты уверена, что хочешь говорить на эту тему? — Почему нет? — Потому что мой ответ может выглядеть как попытка тебя переубедить. — А ты не переубеждай, — сложив руки на груди, хмыкнула я. — Рационального ответа нет. А не рационального… Не знаю. Когда я вспоминаю счастливые моменты из детства, мне хочется их повторить. Передать. — Горец мягко улыбнулся. — Одно из самых теплых моих воспоминаний это то, как отец учил меня резьбе по дереву холодными вечерами у камина. Но есть воспоминания и другие. Джейми Уркхарт хороший человек и превосходный вождь. Но отца мне часто не хватало. — Джэмисон поджал губы. Я подумала, что на этом рассказ будет окончен, но горец продолжил: — Во мне живёт какая-то странная потребность дать своим детям то, что я не получил сам. Не знаю откуда. Она есть и все. А еще… Ты сказала про власть и деньги, но ведь ты хочешь передать не корону, а уверенность, что твоя родина будет процветать. Так и я хочу передать своим детям веру, верность, смелость и доброту. Чтобы знать: я не просто прожил достойную жизнь. Я оставил после себя порядочных людей, которые сделают мир лучше. От его слов по спине пробежали мурашки. Я вспомнила своего первенца. Доброго, мягкого мальчика, который точно не заслужил такого отношения. Что я успела ему передать? Одиночества? Обиду? Боль? Но если Джэмисон прав, то для меня материнство бессмысленно. Этот мир умрет вместе со мной. На кончик носа упала капля. Я стерла ее ладонью и посмотрела на хмурое небо. Жалко. Определенно жалко, что я не в силах сохранить этот прекрасный мир навсегда. Рядом упала еще капля и еще. Их становилось все больше и больше, и вдруг — в одно мгновение — повалил ливень. Мы тут же подскочили и понеслись в снятый домик. И хотя до него было всего несколько сотен метров, мои волосы и одежда успели промокнуть насквозь. Скинув куртку, я потянулась к выключателю, но свет так и не зажегся. Пришлось переодеваться в темноте. И уже через полчаса мы сидели с Джэмисоном в гостиной. Оба в сухой одежде, с полотенцами на плечах. За окном грохотал гром, били молнии, а я несмотря на одеяло, ежилась от прохлады. Вздрогнув очередной раз, я фыркнула собственным мыслям и села на колени к Джэмисону. Обхватив бедрами килт, я обняла его за плечи и наклонилась к его лицу. — Ты, возможно, не знал, но я боюсь темноты. А еще я ужасная мерзлячка. Джэмисон бесшумно усмехнулся. Притянув меня поближе, он аккуратно стер влажную прядь с моего лица и провел по щеке. Пробежавшие по спине мурашки, заставили снова дрогнуть. — Мне зажечь свечи и поискать еще одеяла, госпожа? Я склонилась ниже. Плед скатился с плеч, но Джэмисон поймал его и закутал нас крепче. Точно в коконе, я замлела в обжигающем тепле его тела. — Мне кажется, есть и другие способы согреться. — Правда? — шепотом спросил Джэмисон. Он чуть выпрямился и, будто издеваясь, застыл у моих губ. Прочертив по талии и спине пальцами, Джэмисон натянул ткань рубашки и заставил меня выгнуться ближе. Хотя ближе уже было некуда. — Смею предложить этот. Джэмисон коснулся моих губ, и сам же попал в коварную ловушку: не выдержав собственной игры, он сорвался и поцеловал меня. Наш мир рухнул в тот же миг. Оборвался гром за окном, испарился запах дождя, растаяло тяжелое одеяло. Остались лишь вкус его губ — горячий, солоноватый — и жар его ладоней на моей спине. Не было ни вчера, ни завтра, ни условностей, ни самой смерти. Были только мы — два сломанных звена, которые, наконец, сложились в единую, неразрывную цепь. — Люблю тебя… Как я тебя люблю… — зашептал он, зарываясь пальцами в мои волосы. — И я тебя люблю, мой ласковый Джэмисон, — выдохнула я. И на этот раз признание далось как никогда легко.