Часть 1

      Глаза цвета шелухи грецкого ореха или мокрого хозяйственного мыла упрямо смотрели вперед.       Где-то на подкорке упорно пыталось всплыть навязчивое воспоминание. Эндрю умело его игнорировал, пока в порыве гнева не встречался глазами со своим отражением. Эти темные обозленные глаза напоминали ему о прошлом, а значит о том, что как он предпочитал думать, у него не было. Из прошлого у него были только данные обещания и ночные кошмары. Но встретившись с собой в зеркале глазами, уже было не избежать погружения в то старое, порытое шрамами время.       Когда-то, когда он жил в приемной семье, в которой было много детей, кто-то из старших сказал, что, наверное, он сильно испачкался, раз его голубые глаза стали темно-карими. И теперь ему надо бы хорошенько помыть глаза с мылом. Маленький и наивный, Эндрю пошел к старой раковине с ржавыми подтеками от сломанного и незакрывающегося крана и с усердием начал втирать кусок старого, потрескавшегося от сухости мыла, в глаза. Глаза жгло и щипало, но он находил в себе силы раздвигать пальцами веки и смотреть в заляпанное зеркало, в углах которого слез отражающий слой, оставив черные царапины, чтобы оценить результат. Результата не было, расстроенный Эндрю, в моменте решивший, что ему очень нужны голубые глаза, подумал, что не получается потому что текут слезы и смывают мыло прежде, чем оно смоет грязь с глаз.       Дети за его спиной смеялись и ему казалось, что они смеются, потому что у него ничего не получалось, это раздражало еще больше и от наивности, Эндрю тер сильнее и слез катилось еще больше. На смех и звук льющейся воды прибежала приемная мать и, схватив Эндрю за руку, дернула его на себя так, что он чуть не упал.       Она отправила его вымыть глаза водой, а затем в свою постель. Взрослая женщина, лет сорока пяти, всерьез считала, что ожог слизистой пройдет, если его просто промыть водой и поспать. Зрение в тот месяц у Эндрю упало и он, собрав все косяки по пути, еле добрел до постели.       Хотя это и не было похоже на отдельное спальное место, скорее кусочек матраса, который они делили с другими детьми.       — Не хватало еще тратиться на капли в глаза после твоих выходок!       Ночью, крепко ухватившись за край одеяла, чтобы его не выхватили дети побольше, Эндрю размышлял о случившемся за день. Он думал, что было глупо верить детям, что до этого не больно-то и желали ему добра. Тогда он решил для себя, что нельзя верить всему и сразу и что если тебе улыбаются, то все равно могут желать зла, но добрые люди точно есть, как был тот мальчик, что принес ему ночью стащенные с кухни бутерброды и накормил, хотя его наказали и оставили без ужина. `Тогда Эндрю стал сомневаться в людях, точнее в правдивости их намерений, а еще через несколько лет полностью разучился доверять и доверяться. Тот маленький мальчик, что усердно пытался тихо жевать и не уронить ни крошки, как голодный пес вцепившийся в бутерброд, иногда выглядывал из-под черной объемной одежды и повязок и хотел верить в добро, но его большая копия презирала и ненавидела его за это, стараясь запихнуть воспоминания как можно глубже, а лучше вообще забыть. Так Эндрю жил до Аарона и Ники.       А потом они появились и жизнь закрутилась вокруг него с яркими красками. Но воспоминания были свежи на первых порах. Колония, убийство матери Аарона, которую он никогда в жизни не признает и своей матерью тоже, но может быть скажет Аарону «наша» пару раз, чтобы успокоить его бесконечное нытье.       С ними, на какое-то время он поверил, что жизнь может быть обычной. Что он не будет ненавидеть каждый атом каждую секунду своего существования, а будет просто жить и он даже начал привыкать к колючему Аарону и непомерно болтливому, чересчур заботливому Ники.       Это было странно. Кто-то пытался о нем заботиться и ничего не просил взамен. Это не было большой заботой, но Ники готовил завтрак, сглаживал углы отражениям зеркал, Аарон темной тучкой ходил по дому, грел место на диване перед телевизором и там же засыпал. Не хотелось признавать, но Ники, кажется, понимал Эндрю, хоть не всегда одобрял его методы.       — Эй, я хочу снять Аарона с этого дерьма.       Ники встревоженно посмотрел на него.       — Сходи, погуляй.       — Эндрю, — Ники возмущенно и озадаченно мотнул головой.       — Так надо.       В этом утверждении прозвучал вопрос. Ники был согласен с Эндрю, поэтому, пока не передумал, он рванул из дома.       Эндрю толкнул Аарона в бок, тот все еще пьяно ухмылялся. У Миньярда оставалось не так много времени. Но он давно об этом думал и успел кое-что да подготовить.       Под кроватью на втором этаже лежала неприметная черная сумка. Сглотнув ком в горле, Эндрю потащил ее на себя, вытаскивая на свет. Где-то внутри ломило кости от осознания, что он собирался делать. Сейчас ткань сумки показалась ему чернее, чем сама тьма, она была похожа для него на ящик инквизитора, а ведьмой был его родной брат.       Он вытащил из недр сумки небольшой набор инструментов и деталей. Стянув со своей кровати и кровати Аарона одеяла и подушки, он затащил все это в ванную, скинув все на пол, рядом с самой ванной.       Инструменты помогли ему вырезать маленькую дверцу внизу двери. Даже если его близнец ее проломит, он не сможет ничего сделать. Сама дверь изначально была довольно крепкая, но Эндрю на всякий случай, пользуясь своими скудными знаниями физики, поставил щеколду пошире, чтобы ее нельзя было выломать большим давлением на дверь.       Открученные изнутри щеколды были успешно выброшены, вряд ли после того, что случится здесь, кому-то из них захочется закрыться в ванной.       Он стащил не сопротивляющегося Аарона с дивана и сбросил на одеяла и подушки, которые разложил на полу. Закрыл дверь и защелкнул замок на петлях люка в двери.       — Ради твоего же блага, — убеждал себя Эндрю, и уверенность его пошатывалась с каждой секундой.       Через несколько часов дом стоял на ушах. Крики Аарона и его попытки выбить дверь нервировали Эндрю, который несколько раз порывался открыть дверь и прекратить это все, но выпил бутылку чего покрепче и как мог спокойно сидел, прислонившись спиной к двери. С другой стороны в такой же позе сидел Аарон, иногда уползая к унитазу.       — Ты опять решаешь за меня. Ты так же поступил с мамой. Ненавижу тебя, — у него была стадия апатии и он плакал как маленький, долбясь затылком в дверь.       — Она была тебе плохой матерью.       — Она была и твоей мамой тоже, — его голос визгливо взлетал вверх.       — Нет.       — Ебаный ублюдок. Ты, выродок, ты отнял у меня ее. Ты — бесчеловечное животное. Ты — чудовище, монстр, — он внезапно заколотил в дверь, снова предпринимая попытки ее вынести, внутри что-то глухо падало, а потом Аарон врезался со всей силы в дверь, пинал ее и царапал. Наконец, у него кончились силы и крик перешел в жалобный скулеж.       В сердце Эндрю натянулась нить и разорвалась на части, отпружинила и ударила еще раз, он старался напоминать себе, что в Аароне говорят наркотики, получалось плохо.       За дверью плакал Аарон. Сложно было не воспринимать его слова как правду, они ей и являлись. Если бы только Аарон знал, как его страдания ранят брата, он бы навярняка не разгораривал бы с ним, а только всхлипывал и бился в дверь. Потому что именно в такие моменты, Эндрю больше всего хотелось его выпустить и сбежать подальше, чтобы больше никогда в жизни не посмотреть брату в глаза, он действительно ощущал себя монстром и за последние несколько часов, от усталости и алкоголя, почти начал считать это если не своим именем, но как минимум своей сущностью.       — Эндрю, выпусти меня. Я тебе все прощу. Правда-правда. Все будет хорошо.       Эндрю молчал, стараясь не слушать этот елейный слишком слащавый голосок.       — Братик, — Послышалось как ногти скребут дверь по ту сторону, — Ну выпусти, мне тут плохо, — Видимо, почувствовав, что упрашивания не сработают, тон Аарона сменился, — Если ты меня не выпустишь, я вскрою себе горло, хотя тебе же не привыкать убивать родственников. О-о-о, поверь, эта смерть будет еще долго тебе сниться, пока сокамерники будут ебать тебя в жопу, — Эндрю молчал, отгоняя навязчивые картинки. Аарон на какое-то время умолк, а потом попытался вынести дверь плечом, снова — Эндрю, пожалуйста, пожалуйста выпусти меня. Пожалуйста, — Слова Аарона превращались в долгий и несвязный скулеж. От этого шумело в ушах.       Эндрю ударился головой о стену, затем еще раз и еще. Это начинало ему нравиться, так он не слышал криков и собственных мыслей.       Когда все вокруг и внутри слилось в единственное слово «БОЛЬНО», пришел Ники.       — Тебе надо отдохнуть       — Ты так думаешь? — Эндрю посмотрел на него отекшими от слез глазами, делая вид, что всерьез рассуждает над словами Ники и нет ничего сложнее этой задачи, а потом прикрыл рот рукой и засмеялся, сначала тихо, а потом не стало сил сдерживаться и он разразился бешенным хохотом. Из глаз брызнули слезы, и он упал на пол в самой громкой истерике, что мог себе позволить, даже Аарон за дверью затих.       Ники сел рядом и положил его голову себе на колени.       — Эй, тсс, все хорошо, — Ники поглаживал его по волосам, стирая слезы пальцами.       В ту ночь они заночевали у двери ванной, заснув на не расстеленных спальниках. Эндрю, стискивая руку родного ему человека, а Ники, кусая себя за ладонь, чтобы не закричать от бессилия и страха.