Зима-холода

      Его тихие шаги по тонкому слою пушистого снега и пение ледяного ветра остались единственными звуками на главной площади Мондштадта. Ещё недавно здесь сновали рыцари и искатели приключений, сестры из собора и маленькие дети, закутанные в тёплые шарфы и курточки... А их родители следили, чтобы ни один детский пальчик не покинул меховую варежку в такой мороз.       Сейчас же на площади не было ни души. Только гонимые вьюгой снежинки кружились в своём бешеном вальсе. Каждая из них по-своему выпоняла сложные элементы танца, связывающего вольные вихри Мондштадта с метелями, зародившимися в далёкой Снежной. В сплетённой ими мелодии обделённые фантазией люди слышали лишь завывания ветра. Лишь некоторым удавалось разобрать среди них чьи-то голоса, смех и даже песни... Всё это были лишь призраки минувшего дня, не более.       Кэйа поднял взгляд на величественную статую Анемо Архонта, в раскрытых ладонях которой уже успел образоваться сугроб, и смахнул прилипшие к волосам снежинки. Пальцы обожгла лёгкая прохлада, не такая родная, как в тех льдинках, что создавал сам капитан кавалерии, но всё же близкая к сердцу.       Его мысли вертелись вокруг обладательницы льдисто-голубых волос и холодного, холоднее любой зимы, взгляда. Взгляда, который он уже никогда не сможет забыть.       Площадь по-прежнему пустовала, но одиночество не пугало Кэйю... Только потому, что он знал, что оно не продлится долго.       Секудны растянулись до часов, вьюга будто сбавила свой темп, но всё равно продолжала безжалостно кружить снежинки в своих порывах. Приятный холодок мурашками бегал по коже, немного покалывая и будто пытаясь пробраться под неё. Кончики волос цвета морских волн, с одной небесно-голубой прядью, покрылись серебристым инеем.       Неужели она не прийдет из-за непогоды? Нет, нет... Капитан Лоуренс умеет сдерживать свои обещания.       Нужно только немного подождать, прежде чем звук знакомых шагов и шелеста плаща пробьётся сквозь леденящую душу музыку зимы.       — Опаздываешь, — в полголоса заметил Кэйа, оборачиваясь.       Их взгляды встретились, сердца пропустили по удару и тут же забились чуть чаще. На один жалкий миг время на площади остановилось.       — Неужели ты успел замёрзнуть? — на её лице – ни тени улыбки. Как и всегда. Только в глазах можно прочитать нечто большее. — Врал ведь, что не умеешь.       — Ну, соврать про это тебе у меня бы не получилось, — усмехнулся он.       Эола наградила его одним из своих самых выразительных взглядов, и Кэйа невольно подметил, что на её ресницах сверкали маленькие капельки, оставшиеся от растаявших снежинок, а щёки слегка покраснели от мороза, что было особенно заметно на бледной, как первый лёд на Сидоровом озере, коже.       Сейчас всё это казалось сном или иллюзией, нереальным воплощением желаний, которое они никогда не загадывали. Или просто не признавались себе, что хотели загадать.       — Шапку бы хоть надел, — фыркнула Эола, оглядев Кэйю с головы до ног. На ней самой был тёплый плащ, а её уши закрывала шерстяная повязка, так что не особо суровые морозы Мондштадта были ей не страшны.       — Мне очень приятна твоя забота, — лукаво улыбнулся капитан кавалерии. — И в следующий раз я обязательно последую твоему совету.       — Не зазнавайся. Я просто не хочу мстить больному.       Кэйе показалось, что на её лице промелькнула улыбка. Лёгкая, как одна из тех снежинок, что таяли на волосах и повязке капитана разведки... И такая же прекрасная, как морозные узоры на окнах штаба Ордо Фавониус.       Нет, скорее всего ему это действительно просто показалось. Также, как и пение костяного свитска в музыкальной композиции вьюги. Странно, ведь обычно было наоборот – ноты метели в звучании костяного свистка.