Юношество

То был обычный день лагеря, не в самом стандартном его понимании. Пока я с друзьями не освоился и не начал работать над собой, мы то тоскали дрова, то ставили палатки. Обед сменялся полдником, полдник перетекал в непривычную и еще таящую в себе секреты баню. Довольно тихие шепоты, вызванные стиснением от первого опыта такой ванны не разрушали тишины, которую содержали эти навесные стены. Я впервые взял в руки веники и попытался овладеть тонким искусством банного мастерства. Конечно первые попытки мне особо ничего не дали, кроме ошпаренного лица и бесценного опыта. Когда этот ,по моему мнению, ад закончился мы приступили к ужину. Интересно готовить в полевых условиях, ограниченном газе и прочих бытовых мелочах, которые не суждено узнать любителям городов. День выхода из зоны комфорта подходил к концу у костра, треск которого так и клонил любителей ночной жизни в сон, я был в их числе, хоть на моих плечах была тяжелая ноша - ночной дежурный. Самое ответственное в групповом походе, ведь по миру ежедневно ходит тысячи людей, как говорит мой друг: "С пробитой флягой", которые способны на что угодно. В тот момент меня это мало волновало и глаза мои стали закрываться. Сон. Я ощущаю себя как во сне, что-то паранормальное творится, но мне это очень нравится. Я стою на палубе корабля. Мира вокруг не существует. Похоже меня это не волнует ни на грамм, как от влияния элексира я застыл в своеобразном трансе. Появляется ощущение того, что корабль медленно рушится, раскрывая обрыв, куда течет тонна воды. Край мира для меня сейчас не больше километра радиусом. Солнце не жжёт мою кожу и вообще изливает непривычный лазурный свет. Твердой поверхности становится все меньше, но я не могу оторвать рук от швабры, ставшей для меня работой или тюрьмой. Паруса не могут выдержать такой нагрузки и устремляются в свободный полёт туда, где в неизвестном направлении пропадает вода. Столкнувшись спиной с уцелевшей мачтой, я стараюсь забраться на нее по веревкам. Этот медленно погружающийся клочок суши даёт наилучший обзор на весь первородный, хаос который происходит со мной в данный момент. Когда слой воды достигает подошв моих сапог, реальность, представляющая собой островок 200 метров диаметром, становится маленьким полем ромашек, в которое я погрузился с головой, не думаю о своих проблемах. Пробуждение. Ромашки, секунду назад служившие мне уютной постелью, начинают гнить. Я резко и болезненно упал в реальность, которая была хуже того, что я мог запомнить до своего сновидения. Когда я в полной мере проснулся, мое удивление стремительно переростало в страх. Я понимаю, что вокруг нет ни единой живой души, костер стух, без надежды на какое либо восстановление без спичек или бензина. Поднявшись со стула, я не обнаружил хоть какой-то палатки, более того сам лес сместился за время моего бессознания. Туман сгустел, оставляя мне одно направление движения и без того затрудненное вязкой землей или собственным страхом, что сковывало меня в одинаковой мере. Решившись сделать пару шагов, я оказался в середине засохшей реки. Луна совсем не освещала мой путь, только туман, который менял свои оттенки, и смутный шум толкали меня вперед. Сложно сказать сколько я точно прошёл в таком состоянии, но вышел я на холм, где шум достигал своих предельных значений, которые мог вынести человеческий слух. Даже это обстоятельство не остановило меня. Закончил я свой путь на вершине, где стоял одинокий камень со странным узором. Невыразимый грохот, переростающий в крик и сильная вспышка света оглушили меня. Финал. Это конец? Спросил я про себя. На что получил ответ: "О чем ты говоришь, гуляка? Вставай скоро завтрак! Ну и забот с тобой конечно." Голос отдалялся от меня, а я пытался осознать события прошлой ночи, которые поставили меня в тупик. И правда, открыв глаза я оказался в теплой палатке на природе, в которую вернулась жизнь. Я никому решил не говорить о произошедшем прошлой ночью, так меня бы сочли за сумасшедшего. И я жил последующие дни в лесу, не вспоминая об этом проишествии, что иногда мучало меня во снах.