Скука

На постоялом дворе «Ваншу» всегда пахло жареными специями — не самый приятный запах; он заставлял любого брезгливо поморщиться и начать дышать медленно и поверхностно. Может, Венти каждый раз неправильно распознаёт его, но этот запах как будто въелся в стены любого дома в Ли Юэ и больше нигде — слишком уж он специфичный и странный. Впрочем, именно на постоялом дворе его можно было терпеть, ведь к нему примешивались сладость миндального тофу и затхлость дорожной пыли. Если замереть на несколько секунд и прислушаться, можно уловить пряность мыла, каким пользовались в уборных, и остроту разожжённой печи на кухне — ничего из этого не ложилось на язык, но Венти всё равно любил здесь бывать когда-то. Может пройти несколько веков, но сокровищница запахов постоялого двора никогда не опустеет. Когда-то здесь пахло лакированным деревом и свежей краской — времена настолько давние, что Венти ни за что не сможет отстраниться от местной суеты, чтобы окунуться в воспоминания о том дне, когда «Ваншу» только-только построили. Он пытается каждый раз, когда пересекает местный низкий порог, но неизменно проваливается в своём стремлении. Помимо запахов, здесь часто царствовало многообразие звуков: оголтелая речь, шёпот диалектов, шуршание книг на полках, скрип старых половиц, шорох напрочь въевшейся в стыки дерева пыли, щёлканье ржавых дверных замков, стрёкот разгорячённых цикад в листве, звон исцарапанной посуды, шипение кунжутного масла в полувековой сковороде, треск поленьев в камине. Эти звуки заглушали даже мысли в голове — возможно, то была ещё одна причина, почему Венти так любил это место. Он не приходил сюда около пяти сотен лет, а ничего не изменилось. — Это ведь ты? — спросила женщина по ту сторону стойки, и в голосе её, да и в чертах лица, прослеживалась принадлежность к Мондштадту, но то была далеко не та причина, по которой Венти нахмурился. — Венти, тот самый бард? Лицо мигом приняло отчего-то облегчённое выражение, а губы растянулись в дежурной улыбке. — Виновен! — протянул он, подхватывая смех хозяйки. — Ветер свободы принёс меня в Ли Юэ, у вас не найдётся свободной комнаты на одну ночь? Хозяйка легко улыбнулась, открывая стоящий на стойке лакироварный ларец со всеми ключами от комнат. — Для гостей из Мондштадта, особенно таких, у нас всегда найдётся всё, что угодно. — Даже кувшинчик местного вина для вдохновения? — прищурился Венти, не стирая улыбки, и хозяйка торжественно кивнула. Она склонилась к нему через стойку, воровато оглядевшись. Венти вскинул бровями и приблизился, не убирая скрещенных рук. — Если сыграете что-нибудь своё, тогда у нас найдётся даже два кувшинчика, — шепнула она, и Венти с привычной лёгкостью прыснул. — С радостью! Только завтра, если вы не против. Хочу отдохнуть немного после долгой дороги. Хозяйка ойкнула, протягивая ключик с номерной биркой на верёвочке. — Конечно-конечно. Твоя комната на верхнем этаже, там только один постоялец сейчас живёт, но он очень тихий и никогда не доставляет проблем. О, Венти знал, кто в эту ночь стал его соседом. Он вполне мог поспорить, что этот «постоялец» не доставляет проблем, но на лишние разговоры у него совсем не было ни сил, ни желания. Такое у него иногда случается — в подобные дни ему хочется чего-то… медленного, отречённого от постоянной суеты, которая отдаётся гудящей болью в затылке. — Спасибо. Он принял кувшин, понимая, что второй для него найдётся только завтра, положил на стойку несколько монет, попрощался и скрылся за перилами лестницы. Венти этого не видел и не слышал, но хозяйка широко улыбнулась, похлопала себя по щекам в тщетных попытках вернуть лицу беспристрастное выражение и высоким шёпотом изрекла в поднесённые к губам пальцы: «Знаменитый бард! На моём постоялом дворе!..» Сам он поймал себя на том, что безвольно опустил плечи и подбородок в тот же миг, что тяжело ступил на узкую лестницу. Возможно, ему следовало научиться держать лицо до тех пор, пока не ощутит истинное одиночество, но извечная беззаботность до лёгкого отупления выматывала. Ноги сами вынесли его на балкон — старая привычка, от которой, как он надеялся, его избавил сон длиною в пять веков. Венти с незавидной лёгкостью сбросил это действие на следствие знакомых звуков и запахов — не мог же он, и правда, выйти сюда из-за надежды на встречу со старым другом. Знает же, что не придёт в это время ночи. И всё равно мысли об этом крутились и крутились в голове, выстраивая полноценные образы, как он выпьет половину кувшина, опираясь локтями о парапет, как услышит знакомый звук перемещения в пространстве, на лёгкий вздох похожий, как отсалютует полной пиалой, обернувшись, и как предложит составить ему компанию в уничтожении местного алкоголя. На вкус эти образы всегда были горькими, горошком чёрного перца о зубы трескающимися — не придёт, прекрати тешиться глупыми фантазиями. У него, в конце концов, был долг, которому он исправно следовал все эти годы, песком сквозь распростёртые пальцы сочащиеся, пускай Венти и презирал всё, что к одному месту приковывало. — Ты давно здесь? Венти едва не выронил кувшин. Дежурная улыбка налезла сама по себе, несмотря на слова в мылях: «Не надо, он поймёт, перед ним можно». — Пришёл составить мне компанию? — протянул он, лукаво щурясь. — Как ты догадался, что я здесь? Сяо проводил много времени на солнце, но никогда не приближался к тому светло-оливковому, смуглому цвету кожи, о котором пишут в главе «Этнических особенностей», посвящённой уроженцам Ли Юэ. В свете луны он всегда казался бледнее обычного — то была вовсе не та аристократическая бледность, о которой вздыхают многие, но нечто болезненное, что сопровождается нездоровыми кругами под глазами, бескровными губами и покрасневшими веками. В свете луны Сяо всегда был серым, словно утреннее небо в преддверие дождя — совершенно не та привлекательность, о которой трубят в обществе смертных. И всё равно был таким красивым, что зубы сводило. — Пахнет тобой. Венти понятия не имел, как он пахнет. Каждый раз, когда Сяо отвечал вот так, Венти натягивал воротник рубашки на нос, выпячивал подбородок, дышал медленно и всё равно улавливал только запахи дорожной пыли и мыла. Сейчас он тоже повёл себя так — устоялась традиция, которую нельзя нарушать ни под каким предлогом. Ему всегда было интересно, как именно его запах примешивается к общей какофонии жареных специй и дыма из-под печи, но не спрашивал — «просто… тобой». — Неужели наш образцовый охотник на демонов наконец решил взять отпуск за свой счёт? — протянул он, мысленно твердя перестать зубоскалить, но не получалось. Сяо положил копьё на гигантский фарфоровый горшок с садом камней и с лёгким оттенком глубокой усталости потёр глаз ребром большого пальца. — Нет. — Он навалился локтями на парапет слева от Венти, обводя Тростниковые острова полупустым взглядом. — Зажёг курильницы в новом участке скверны в Долине Гуйли. Утром проверю, сработало ли. Конечно, сработает. Ничего никогда не менялось в извечной рутинности. — Значит, тебе нужно скоротать время? — улыбнулся Венти и увидел одинокий кивок в ответ. — Тогда тебе несказанно повезло наткнуться на мою компанию! Принесёшь пиалы? Тяжело вздохнув, Сяо растворился в воздухе. Венти даже не успел подумать о привычности и предсказуемости всего этого разговора — Сяо вернулся с двумя пиалами из светло-зелёного фарфора, и пришлось со знающим лукавством прищуриться, откупоривая кувшин. — Я собирался проверить клетку Осиала, — пробормотал Сяо в свою пиалу, и Венти чуть усмехнулся. — Тебе хоть платят за эти бесполезные проверки? — Сяо нахмурился, мельком поворачивая голову и перехватывая его взгляд. — Почему этим не может заняться кто-то ещё? — Кто? Гань Юй? Далее по невольно устоявшемуся сценарию Венти должен повести плечом: «Да хотя бы она». Сяо вновь заведёт уже выученную наизусть тему об обязанностях каждого из Адептов, и разговор окончится ничем. В каком-то смысле вся их сегодняшняя встреча тоже была рутиной, пускай происходящей в те моменты длиною в пару веков, когда Венти не погружается в сон до следующей проблемы в Мондштадте. И он, конечно, с головой бросится решать её, влезая в самый центр бури, чтобы его, наконец, оставили в покое. Может, поэтому он каждый раз сбегает на постоялый двор, что славится романтикой встреч в лунном серебре — как правило, тут его никто не трогает. — Сгорела на работе. Венти невольно вскинулся, расплескав немного вина на тёплые пальцы. — Что? Сяо отчего-то слабой и неповоротливой кистью встряхнул пиалу, неотрывно глядя на плещущееся вино о фарфоровые стенки. Взгляд — всё ещё полупустой, обнажающий лишь тень того демона, каким он был раньше. Что изменилось? Почему он отошёл от извечной постоянности их разговоров на балконе «Ваншу»? — Гань Юй, — наконец, заговорил Сяо. — Не может сосредоточиться. Почти не ест и редко разговаривает. Сделала так, что все вокруг ожидают от неё чего-то, но она больше не может работать, как раньше. Это её злит. Всё это — мелочи, которые почти невозможно разглядеть, ведь любой на месте Гань Юй постарается сделать всё, чтобы такие вещи оставались незамеченными даже для себя. Сяо заметил, пускай каждый раз открещивается, что не делает это намеренно, ведь Гань Юй — не Божественный зверь и не человек. Ни рыба, ни мясо — белая ворона везде, куда ступает её нога. — Ты ведь такой же. — Вовсе нет. Венти плеснул им ещё вина. Оставив кувшин на парапете, он сел рядом, свесив ноги с другой стороны балкона. На небе не виднелось ни единой звезды из-за зажжённых внутри постоялого двора ламп, но луна нерасписанным фарфором касалась их лиц отстранённым и возвышенным взглядом. — Помнишь то время, когда ты только стал Хранителем Якса? — спросил он тихо, но не услышал ответа. — С Тун Цюэ по всему Заоблачному пределу носился. Каждый ритуал как праздник. Прятался в листве мэйхуа, когда я приходил, а потом рассказывал Босациусу, что у тебя размах крыльев больше. Сяо вперился в свою пиалу так, будто серьёзно намеревался в ней утопиться. То время он вслух называл необходимым этапом взросления, которое пришло запоздало, но Венти-то понимал — стыдится. И он не совсем понимал, почему — тот Сяо хранил за пазухой незамутнённую наивность, которая присуща ребёнку, впервые попавшего в общество взрослых. Признаться, Венти иногда скучал по старому Сяо и его извечному любопытству. Это Венти ещё не вспомнил, как Сяо однажды забылся и назвал Хранителя облаков мамой. — Скука, — буркнул тот в вино, отпив большой глоток. Возможно, Венти умудрился выпить слишком много, но весь настрой беззлобно подшучивать вдруг иссяк. — На пути вечной жизни с тобой всегда рядом будет только она. Мысли о неправильности этого разговора, о полном отклонении от традиционного его сценария вдруг перестали иметь хоть какое-то значение. Он уже позволил себе уронить привычную маску беззаботного барда в тот миг, когда поднимался по лестнице сюда, и все попытки вернуться в истоптанную колею неукоснительно рухнули — и чем же? — одним лишь разговором о Гань Юй. Сяо поймёт. Перед ним можно. — Ты когда-нибудь думал, что будет, если упасть отсюда? Сяо даже не взглянул на него. — Будет больно. — Да, но… — Венти прочистил горло, как только голос сорвался. Он цеплялся обеими ладонями за парапет и невольно вспоминал ту ночь, когда эта мысль впервые ворвалась в его голову, сметая все остальные. Он сидел на ладонях собственной статуи, не имея сил оторвать взгляд от дерева Веннессы, в свете фарфоровой луны окутанной потусторонним блеском. Он мог бы сказать, что эта мысль напугала его, но тогда он солжёт. — Изменится что-нибудь? Что ты почувствуешь за долю секунды до того, как разобьёшься? Почувствуешь ли ты хоть что-то кроме изматывающей рутины? Сяо не ответил. Почему-то эта тишина звучала громче любых слов. Венти вздрогнул, когда почувствовал лёгкое касание к тыльной стороне ладони, а затем Сяо сжал её так, что стало больно. — Я боюсь, что однажды, — сглотнул, — музы перестанут говорить со мной, и я позволю скуке взять верх. Сяо огладил его ладонь большим пальцем — почти отрезвляюще, но недостаточно. Осознание неподдельности этой ночи, будто застывшей в фарфоровом свете луны — единственное, что заставило стереть рукавом влагу с щёк и шмыгнуть заложенным носом. — Ты поэтому сюда приходишь? — спросил Сяо почти что бормочущим тоном. Венти выдавил смешок — насквозь фальшивый. — Нет, — выдохнул он. — Просто пытаюсь понять, есть ли в этом мире ещё хоть что-то, что меня радует.