Убить Звезду (3/3. Финал)

***       Наше с ним неуравновешенное настоящее – феникс из пепла прошлых жизней. Стоило ему только тогда сильно полюбить, как каждый мой следующий облик в новом времени, эпохе и жизни был обречён на раннюю смерть от одних лишь его ручонок в состоянии зависимого, будто наркотического аффекта.       Это вечный замкнутый круг, где я останусь его навсегдашней дамой чёрного и гнилого сердца, он же – моим бесконечным жизненным палачом. *** От одной лишь мыслишки о неуступчивых прикосновениях и мокрых, вязких поцелуях богатея- супруга, артериальное давление девочки скакало, точно дитятко, раскрученное на качелях из твёрдой древесины.. ей довольно явно начинало плохеть только от представлений, но, тем не меньше, та догадывалась, что балованный супруг перейдёт в её отношении на давление, манипуляцию и гнев, раз не получит положительного ответа о входе в женские покои. Ох, а если только, не дай Боженька, его сцену безобразной злости застанет пробудившаяся прислуга, хоть два, хоть один, но те с рук хозяина вылетят из-под крыши дома в считанные часы, каковы б ни были их заслуги при дворе, а моё тело, между этим, запятнают нещадные, в жизни не прощаемые гематомы – а всё от того, что двадцати трёх летний муж сочтёт меня намеренно виноватой в том, что репутация его могла скатиться под откос с моего эгоистичного каприза его не впускать. Его раскаяния и молебные просьбы о прощении после того не оставляли мне и малого, даже фальшивого шанса на возможность выбора: мне следовало который по числу раз бросаться в его ноги с принятием извинений, пока тот ещё вёл разговор со мною по–доброму, по–хорошему. – Да.. дверь не заперта, – червоточина панической фобии перед её любимым добиралась до девичьих лёгких, сладко обнимая их и, чутьё не изменяло, являясь помехой их ласковому дыханию; и эта червоточина женского страха, заждавшись участи, и после не унималась, а приподнималась до хрипящей глотки, зазывая вынужденную леди более никогда не вдыхать.. – Вечера доброго, дорогая. Приветствие мужчины сошло точеным колом, бьющим в бёдра и метким ударом по раненым перепонкам девы. Её смуглые брови рефлексивно вильнули к белой пудрами переносице, изогнувшись, но только их владелица опомнилась, с насилием воротили себе исходное, спокойное положение. От подобного, как казалось мужским глазам, остервенелого и неудовлетворенного выражения на личике родимой жёнушки, на Фёдора находила божьим чудом скрываемая злобность. В этот момент он, к прижатому в её сломанное ребро страху, близился к рабыне своего брака: шально правя прядки тёмных, в оттенке сравнимых с плодами черноплодки, волос, гул его шагов вальяжен, а варварский лик заглушённо блестит только за счёт мрачно- сиреневых глаз.. именно об этих глазах город и клеветался слухами, где один «лагерь» восклицал, что чистокровный этот – колдун и черный маг, а то хуже, Демон, а второй – не верил и вынуждался гадать, из каких таких стран везётся средство, изменяющее краску радужек до подобной неузнаваемости.. но каковы бы они ни были – рассуждения – хорошие иль завистливые, плохие, это обсуждалось большинством и, волей не волей, ковало менее чистую репутацию, нежели тот жаждал пустить богатому окружению пылью в их недалёкие очи. Но вот сколько б господину не стоило общественное уважение его узкими городскими кругами, величей этого его волновала лишь его избранница, что полюбилась сердцу до того уж излишне, любовь чьего сердца тот хотел ощущать каждую бренную ночь, когда они становились бы ближе, и чьё сердце он самому себе, мысленно приказал заполучить. Но вместо этого, пройдя каждый утомительный день, ночью, жаждав расслабления, мужчина с приятною ему грубостью насиловал юную на её же шелковых простынях, прочно уверовав в то, что маленькая не имеет возражения к нему лишь оттого, что даёт немолвное согласие на их грязное соитие. И впоследствие чего в те же простыньки было впитано ещё больше солёных слёз отвратительной девичьей доли. – Нанесла ль моя дорогуша пудры на ту гематому, как я повелел? , – за мои нахождения в мыслях платой было его нежелаемое касание к отбитой синяком руке, что невольным рефлексом отдернулась к женской грудке, ставшей вздыматься с новой частотой. Осознание совершённого ею пришло даме с опозданием. – Мой господин, о, я.. я прошу прощения, – растараторилась малышка, на волнах разбирающих на кусочки злоб и беспокойств не держа власть над своею же речью в привычной жёсткой узде.. В их порождённой быстрым бракосочетанием семье, супруг порешил, чтоб право девушки ограничивалось лишь его позволением. Получение контроля над кем-либо возвращало его местами непредсказуемой голове жизнь, и любой, пусть и мельчайший косяк возжеланной им идеальной жены имел свою степень кары. – Моя ясная Звезда.., – потенциальная угроза в голоске, и сужения его зрачка потрясывали с досадой и паникой сидящую напротив любимицу, – Но я лишь, да и только пожелал взглянуть на твою рану, получая уверенность в твоём нынешнем самочувствии.., – муж её заигрывался со лживым удивлением на его убитом садомазохизмом лице, – Во что же тебе было отдёргивать свою чудесную ладонь? – Ну к...как же тебе не вздумалось, что я начну бояться впоследствие всех твоих избиений?, – слова закипающей головы вырвались из горлышка дамы в неразумном, неравном противостоянии Дьяволу, а слёзы из лишённых души глаз били по губам в унисон её словесному крику; уж слишком долгое терпение его выходок было тошно и разрывало на части его вовечно несвободную красавицу. – Я.. мне до безумия страшно проживать рядом с тобою.. рядом с тобой я перестаю желать и вовсе, жизни!.., – хоть и семнадцатилетняя безвольница в цельности могла понять, что с мгновения на мгновение по её влажной, зарумяненной с переживаний щеке ударит крепкая ладонь обезумевшего избранника, но сердечко попавшей в золотое рабство так нетерпимо кололось в агрессии и униженной избиениями боли, что та перестала вывозить. И удар последовал. Но, наперекор её обыденному ожиданию, тот прибился в истерзанное царапинами плечико и оказался.. большей силы, чем той было в привычку испытывать, что изорвало связки девочки в мимолётном болезненном стоне. – А ты неблагодарна, моя Звёздочка, – на устах суженого замертвела обескровленная улыбка, когда источенный поутру кинжал вонзился в плечо зажмуренной супруги. Лучше б та и вовсе не размыкала очей, готовая к десяткам кулачных пощёчин, но за жизнь не подготовленная к проткнутой чужим остриём коже.. но на пожизненное женское сожаление, та в дрожи приподняла свои белые веки.. Чувство ледяного лезвия где-то внутри себя не было сравнимо ни с одним из предшествующих тому ударов кулаками в лицо и тело. Возлюбленная, с недопониманием на её пунцовых губах, припала взглядом к стеклянным парнишьим глазкам, пока тончайшую светлую ткань её наряда обтекала кровь. Слезинка, павшая ближе к запудренному бледным носу, была до той степени тепла, что девочке повиделось, будто и она была кровавой. – Мне ведь думалось, мы с самого начала имели договор, касаемый того, что обменом на богатство и успешность в этом высоком мире, ты станешь мне примерной и на моих стандартах идеальной супругой, – с рождённой болью от резко вынутого кинжала, господин Фёдор без передышки принёс ещё бо́льшую, загрязняя девичью кровушку новым ловким ударом в точку, близкую к груди, – Не будешь перечить и прогуливаться с мужчинами, ибо я избрал тебя и полюбил..-, – лезвие воткнулось в правую грудь девы, перед чьими глазами уже начинала простираться темнота, и чей визг походил на вой уродливого в предсмертной конвульсии подворотного щенка , –..поднял тебя из грязи, дорогая, но так и не получал с твоей стороны должного уважения и.. любви-и.., – злорадствующе поднятые уголки его губ ни секундой не шевелились, точно у давнешнего мертвеца, а окропленная алой жидкостью ручонка агрессией неадекватного замахнулась на свою любовь в заключающем ударе. Густые реки багровых цветов, перетекающие в тонкие «устья», стекали с самых женских малиновых уст и кровавыми следами вытягивались по шее.. горло без концов першило, а в мокром кашле на богоподобный белоснежный оттенок её платья выплёвывались кровавые сгустки. Соль её слезинок, смешанная на языке со вкусом металла, пленила рвотные рефлексы.. на место её последней воли, рано уходящая девушка выдавила с губок только рваный шёпот, нечленораздельно твердящий..: – Я.. ненавидела твою ал..мазную клетку. И разъяренное, наиглубочайшее проникновение острия по самый кинжальный локоть лишило даму последнего сознания, пробив плоть в ложбинке молодой грудки. И грудь та боле не поднялась ни на вздох. – Какова неблагодарная сволочь, – холодное оружие в разгневанности продолжало вбиваться в омертвевшее тельце; кинжал проникал в одно, да то же место раз, два.. немало раз, вымещая на мёртвой нищенке всю скопленную эмоцию под попутные заговоры вдовца: – Ну же, где же там твои чувства? Где ж внутри ты их сопрятала? В каком из органов?, – мнимо всевластный упал на колени перед собственным безумством, став его завсегдашним пятиминутным рабом; оружию в его руках было в любопытстве распотрошить его любимую, так и темноволосый невменяемо осквернял женское тело, вырисовывая по её шее и талии чрез богатые одежды красные линии. Но его выводящая узоры по трупу ладонь вдруг замерла – на мысль господину пришло осознание, и тот в слепом удвоенном сумасшествии бросил глаз на супругу. Интерес в лиловых очах показательно возрос, а пальцы, крепко державшиеся на рукоятке кинжала, воткнули его в левую сторонку груди – в остановленное дамское сердце. – У всех нас бывают ощущения, что любовь прячется именно в наших сердцах..-, – он был оскалист и, точно зверьё, бездумно, на скорую руку быстро забил по сердечку покойницы промозгло пропитанным кровью лезвием, – Так поделись этой любовью наконец со мной, выплесни её наружу вместе с кровью!, – соленоватые бордовые капельки становились пятнами на господиновом лике.

***

Окончание воспоминания о прошлой жизни.

***

– О Звезда моя, в порядке ли ты? Белый шум, вставший в заложенных ушах, переградил заинтересующий бы Достоевского вопрос, в момент когда глаза мои, выходящие из размытой зрительной картинки, выбрызнули бусинами слёз из-под нижних век. Это было произведено внезапно и далёко от заботы, но я снова здесь, снова в танце, вскруженная под мужскую напевку ритмичной мелодии, но грудное дыхание по-прежнему больше походило на спазм, а из девичьего носа от стрессовых пережитков текла кровавая нить брусничного цвета. – Вижу, путешествие во времени было, и-и.. не пришлось тебе по нраву?, – ведущий меня под покровами танца Фёдор глумился, нагло, исподлобья выглядывая на бледнейшее лицо полу-трупа в его ладонях – выглядывая на меня. С увиденным моя и без остального неизворотливая, сломленная психика окончательно расшилась по кусочкам, да так, что я пожелала тут же, скорее убить себя, чтоб только больше того не помнить, вынести из памяти, как людей уносят из жизни препараты и вещества. Вздыхать, не взирая на отсутствие толстого ремня по животу, становилось только сложней, а он всё кружил меня в вальсе по оси комнаты и кружил, пробуждая нездоровье и тошноту. – Ха.. Как бы то ни казалось, любой танец автоматически хорош, если выполнен с чувствами и приносит наблюдателям свою эмоцию, моя дорогая. А тебе никогда от меня не уйти. Вальсовые движения исполнялись в новых, ужасающих женское самочувствие скоростях; густые Фёдоровские локоны в плавности заскальзывали по хозяйскому лицу, действуя в бит подпеваемой им музыки на пользу лучшего танца. Возможность на вздохи ускальзывала от меня вновь и вновь, и я, как сбитая чужим действом птаха, рисковала задохнуться, пока панические замашки кружили процессами в моём организме.. Только бы проснуться вновь, только бы снова проснуться, только бы проснуться вновь, только бы.. *** – А-ах!, – вскрикивание, оконченное почти собачьим поскуливанием, порвало в отчаянии заглатывающие кислород лёгкие; на свой страх, я не могла сделать и глотка воздуха и тряслась точно безрезультатно распахивающая рот рыба, которую с отливом бросило на берег. – И с..снова этот к..кошмар!.., – совсем ещё молодая девушка, проклятая из ночи в ночь видеть в грёзах насильственные, палачные образы и сцены, в текущий момент рисковала потерей дыхания и пульса. Преследующее ту сонное видение отбирало у девочки доступ к воздуху, стараясь прикончить её вызванной панической атакой. Моя ручоночка судорожно протянулась к железно-ржавой тумбе, приткнувшей к кровати: моей целью являлся хоть мелко- ничтожный глоточек воды из пластмассовой бутылки – её питье доставало мне пусть и меньшее, но успокоение: во время водных глотков ты не можешь надрывать горло в крике, а вдохи осуществляются лишь от носа, да и то, те перестают быть сильными и быстрыми. Дрожание вытянутой ладошки напоминало лист осины в грозы и ветер, а ёмкость из пластмассы, едва оказавшаяся в кругу женских пальцев, сжалась до его хруста.

...

Каждый водный миллилитр безвозмездно питал буянистые чувства; наконец ведь то, как я задышала, могло назваться отчасти, да дыханием. Мои босые, леденелые пятки, потихоньку устанавливаясь на половой поверхности, взяли на себя вес моего поднявшегося с жёсткого матраса постели туловища. Проветривание палат в стенах психиатрической больницы совершалось по всем напутствиям и правилам, с соблюдаемой осторожностью: не желавшие укладываться на лечение больные имели волю прыгать с этажей. Без крайнего досмотра у нас отворялась лишь форточка под потолком: через такую и не подышишь, но и не выкинешься, меры, да законы здесь свои. Я в нарастании, перекидывая потрясывающиеся ноги в стороны, подходила к оконным стеклам, думая вдохнуть свежего воздушка хотя и на весомом расстоянии от вялого форточного отрезка, но лишь так я могу почувствовать эту утерянную свободу лучше, нежели с твёрдого спального местечка. За моим плечом, замятая личиком в пузо её любимого плюшевого медвежонка, крепким, долгим сном спала повёрнутая спиною соседушка по палате, не сдержавшаяся от дрёмы после повседневной таблеточной дозировки, что без разбора вталкивалась в людские рты насильно, слоновьим количеством и с самых, самых первичных дней. Организм психов препятствовал здешней угрозе не спать с препаратов от тех рабочих людей, кому плевать, насколько страшна твоя побочка, и лежавшие тут, проказничая, смело отпирались, позволяя своему человеческому эгу и достоинству сопротивляться. Такая жизнь угождала аду: мои дни начинались с доз препаратов разных сортов и мастей, клоня ко сну, чему я старалась противиться из боязни перед сновидениями, а оканчивался бесчеловечной ко мне бессонницей. Сегодня, на третий бессонный день, я не могла выдержать и отключилась незаметно самой себе. – Извините, Т/И, – из проёма двери в адрес меня был кинут мелодичный медсестринский тон, – Ваш молодой человек пришёл к Вам на свидание. – Молодой человек?, – интонация была глуха, выдавая горловой хрип; шея позволила мне обернуть взгляд на 180 градусов, добродушно смотрящий на быструю гостью. – Он представился им, – та минутно помялась, – наши люди достаточно долго думали, впускать его или нет.. всё-таки не был близким родственником, – суеверная медсестричка перегнула порог, решившая продолжить почти односторонне беседовать, стоя в палатном помещении, – Но всё ж подумали впустить.. а меня же попросили осведомить Вас, – кожа её, убитая подглазными мешками, подкрасила ситуацию лёгенькой улыбкою, – пойдёмте? И я придавила в себе послесонный испуг, без попытки отказа и вне уверенности бросая одно: – Пой..дёмте. *** Все четыре стены нижнего этажа разбивались о щёки свинцовым цветом; суждение о визите ко мне молодого человека оставляло за собой лишь отрешенную лицевую гримасу, ничто не больше неё.. Голова торопливо ссылала в тело боязливые сигналы, будя опасения на потоке мыслей, когда нижние конечности меня еле как передвигались; а вся та поглощающая мозги паранойя была заключена в одном: я не состояла в отношениях. Так кто же в том случае наведался ко мне? А, между тем, пункт моего эдакого назначения сближался со мною всё значительнее, пока дверь его не отворилась с руки работницы, что, как вышло на итоге, с верой провела меня на временную поруку настоящего выходца из ада; она завела меня в мой ежедневный кошмар. Во взгляде на совершившего визит к психически заболевшей, я замеченно подшатнулась, растворяя себя в кислоту общепоглащающего ужаса; взор моим глазам перекрыла задурманившая перепугом пелена, а заигравший чужеземный голос весьма убедительного спутника – сравнил мой практический прах с землёй. – Ах, тебе, кажется, должно быть жаль, ведь моя Ясная оставила после себя звёздный след.