Победа была несомненной

      Константино Чезарини ненавидел своё имя — оно казалось ему вычурным и неуместным. Тем более отец не скрывал, что назвал его в честь императора Константина. Но в самом деле: какой из него император?..        А семейство Чезарини занималось пусть и прибыльным, но совершенно не героическим ремеслом: торговало шерстью, сукном и потихоньку занималось ростовщичеством. Гай Юлий Цезарь, наверное, дал бы себя ещё раз заколоть, чем перенёс бы позорное мнимое родство, ибо отец Константино, Маурицио – человек скудных познаний, но великих притязаний — смел утверждать в кругу друзей, что семейство Чезарини ведёт свой род от того самого Цезаря. На вопрос какого именно, сер Маурицио отвечал с большим достоинством: «Того самого, кто спал с моной Клеопатрой». Гость, который собирался было засмеяться в ответ на шутку, в последний момент понимал, что хозяин дома нисколь не шутит — настолько гордо сер Маурицио держал голову и пучил глаза. Так что юный Константино страдал от выходок отца и от собственного ничем не оправданного имени.       Второй печалью семнадцатилетнего юноши стала его болезнь. Никто не знал её названия. Даже прославленный врач Якопо да Бистиччи, который лечил самого Козимо Медичи, не мог поставить диагноз. Он просто сообщил убитым горем господам Чезарини, что их сын обречён: в один из дней он просто истечёт кровью.       — Но что же нам делать?! – вскричала дона Лаура, мать Константино.       — Молиться, только молиться, — врач поджал губы. – Я начну составлять ему укрепляющие порошки, которые будут способствовать общему усилению тела. Но мне кажется, самое время подумать о его душе. Синяки, которые выступают на его коже, появляются не сами по себе — то злокозненные демоны вредят несчастному отроку.       Мона Лаура всплеснула руками, а сер Маурицио горестно закрыл лицо ладонями. То был приговор.        В семействе Чезарини всех детей преследовал злой рок: двое старших сыновей стали жертвами очередной чумы, дочь умерла родами, произведя мёртвого младенца, и вот — остался Константино. И ведь всё поначалу говорило о здоровье мальчика; до трёх лет он почти не болел — радовал родителей весёлым нравом и сообразительностью! Но потом настала череда бесконечных недугов, хотя опять же, ничего страшного: обычные детские хвори — сопли, кашель, жар. Разве что выздоровление занимало слишком много времени, а излечившись от одной простуды, Тино умудрялся подхватить следующую.       Семья Чезарини молилась в церкви святой Троицы, делала щедрые пожертвования и не скупилась на чудодейственные мази и амулеты. Но Тино продолжал болеть. При этом он рано обнаружил любовь к книгам, которую родители только поощряли, на дом к ним стали приходить учителя. Он занимался прилежно и с увлечением проглатывал одно за другим сочинения древних и новых авторов. Сер Маурицио сделался завсегдатаем в лавке брата врача — некого Веспасиано да Бистиччи. Отцу семейства нравилось покупать книги у человека, который носил не менее царственное имя, чем его Константино. А сын, с трепетом открывая очередное издание, долго любовался на прелестные миниатюры и узор из белых вьюнков – отличительный знак книготорговца да Бистиччи.       В пятнадцать лет — возраст, когда мальчика следовало приобщать к делам семьи, — у Тино обнаружилась ещё одна болезнь. И гораздо более опасная, чем детские простуды. Сначала на его теле стала появляться красная сыпь; кожа при этом оставалась гладкой, то есть, красные пятнышки, выступавшие на ней, никак нельзя было ощутить. Ни тебе выпуклостей, ни сухости — просто красная звёздная пыль на белой коже. Началось всё с ног, затем распространилось по всему телу. Позже к сыпи прибавились частые носовые кровотечения и сильная усталость. Мона Лаура била тревогу, сер Маурицио поднял все свои связи, приглашая прославленных медиков. Мальчику прописывали многое: от холодных ванн до горячих припарок. Врачи спорили между собой, пару раз случались у них и драки, но никто не мог сказать ничего определённого.        Тревога и безысходность поселились в доме Чезарини. Они даже переехали на другой берег Арно, на виа Барди — чтобы свежий речной воздух дарил прохладу жаркими ночами.        Когда на теле Константино стали сами собой появляться лиловые синяки, отчаяние родителей, казалось, переполнило чашу терпения. На время сер Маурицио забросил дела и вместе с женой, облачённый в одну рубашку, простаивал часами в церкви, умоляя Всевышнего даровать его сыну исцеление. Приходили священники и монахи, читали над юношей молитвы и уходили, унося пузатые кошельки, а болезнь оставалась... И только после слов маэстро Якопо родители успокоились — в самом деле, если смерть неизбежна, то мудрее к ней подготовиться, а не предаваться отчаянию и греховному унынию. Так в доме Чезарини возобновились торжественные обеды, мона Лаура начала видеться с подругами и даже подкрашивать волосы лавзонием.       Но про Константино не забыли! Из-за того, что он часто уставал, талантливый краснодеревщик сконструировал для него особое ложе: оно подходило равно и для сидения, и для лежания. Ложе обили лучшей свиной кожей, набитой конским волосом, а мона Лаура распорядилась постелить на него перину и обложить парчовыми думочками. Тино морщился от этих причуд, но терпеливо сносил материнскую суету. Перед ложем поставили небольшой стол из лакированного дерева и подставку для чтения, поэтому утром, поднявшись с постели, совершив утренний туалет и позавтракав, Константино одевался в удобное домашнее платье и при помощи своего раба-турка перемещался на ложе. Здесь Тино проводил приятные часы за чтением, сном и мечтами. Каждые два часа к нему приходила мать. Иногда с ней являлся священник. Мона Лаура просила сына дозволить ей задержаться у его ложа хотя бы ненадолго, но Константино, которого уже порядком тяготила её забота, неизменно просил оставить себя в покое.       Он тоже смирился с тем, что в ближайшее время распрощается с радостями этого бренного мира. Смерть неизбежна, человеку ежедневно угрожают тысячи опасностей: та же чума, яд, вооружённые стычки на улицах и множество других способов расстаться с жизнью сформировали к смерти особое отношение. Люди боятся её, но, пребывая в уверенности, что за гранью сущего их ожидают три возможные дороги, они сумели почти подружиться со смертью. Так и Тино знал, что его ожидает — Царствие небесное. Ведь во-первых — он слишком мало жил и не успел сильно нагрешить, во-вторых — родители истово молятся за него и щедро жертвуют. Поэтому Тино изгнал из головы мрачные мысли и сосредоточился на том, что приносило ему радость, а именно — на чтении.       Он путешествовал по страницам книг. Он побывал в пещере отшельника и в сражении в Ронсельвальском ущелье, плыл по волнам и молил о любви прекрасную Даму. По совету книготорговца сер Маурицио приобретал для обречённого сына самую разную литературу — от диалогов Платона, который активно входил в моду, до фривольных сочинений Боккаччо. Всё это Константино поглощал с жадностью, и однажды, напитавшись книжной премудростью, замыслил нечто необычное...        Ему захотелось самому сочинить историю. Но только такую, которая не будет записана, а всецело состоится исключительно в его воображении. Из бесед со своим рабом Али, мальчиком одного с ним возраста, Тино узнавал много любопытного о турках, покорителях некогда гордой Византии. Константино знал от друзей своего отца о планах отвоёвывания владений Восточной империи, с жадностью слушал о замыслах, которые так и не осуществились… Например о крестовом походе, что должен был собрать герцог бургундский, да так и не собрал. О хлопотах папы Каликста III и о клятве короля Альфонса Неаполитанского, которые ни к чему не привели. Сейчас никто уже и не надеялся отвоевать Византию — даже Тино понимал всю несбыточность надежд на реванш. Но ничто не мешало ему, погрузившись в полудрёму на своём ложе, предаваться смелым мечтам.       Так из пылкого юношеского воображения родился кондотьер Джованни Тревилли по прозвищу «Гатто» – кот. Это был смелый воин, многажды раненный, но неизменно выходивший победителем из всех заварушек. Он вёл своих людей на приступ высоких стен, спасал прекрасных дам и овладевал несметными сокровищами. Тино обсудил с Али своего героя и турок, кивнув, посоветовал добавить больше кровопролитий во всё происходящее. На это Константино отвечал с грустью:       — Мне достаточно того, что я сам временами истекаю кровью. Пусть уж хоть там всё будет чисто и достойно.       Али заплакал — он был привязан к господину. Потом они ещё раз обсудили Джованни Гатто и решили, что у того непременно должна быть повязка на левом глазу, так как он потерял бы его в сражении. Дальше славный кондотьер, слишком напоминающий самого Тино, встречает византийскую принцессу и влюбляется в неё.       — Знаешь, мне кажется, она похожа на дочь сера Мазуччо, Бьянку, —  немного застенчиво произнёс Константино.       Али с глубокомысленным видом согласился — и правда, донна Бьянка больше всего походила на византийскую принцессу чёрными как смоль волосами и огромными карими глазами...        Грёзы о подвигах кондотьера разрастались. Вот отважный Гатто получает благословение от Папы и возглавляет крестовый поход. Принцесса поклялась, что выйдет за него замуж, как только он совершит подвиг и вернёт ей царство. На многих кораблях они пускаются в плавание. У Джованни был верный друг-турок, которого  звали Али — он переводил ему речи своих соплеменников.        Настоящий Али почувствовал гордость за то, что ему тоже отвели важное место в истории.       Плавание завершилось благополучно: корабли вошли в залив Золотой рог, победив перед этим неприятельский флот. Верный себе Тино не стал расписывать ужасы боя, ограничившись коротким «победа была несомненной». Али радостно забил в ладоши, хоть и речь шла о поражении его соотечественников. Затем отважный Джованни принял капитуляцию от султана и милосердно разрешил ему удалиться вместе со своими людьми и жёнами за пределы империи.       Юноши пришли в восторг. Но продлился он недолго: внезапно у Тино хлынула носом кровь. Она посеяла алые цветы на его белой сорочке и красными ручейками просочилась сквозь пальцы, которыми он пытался перекрыть этот поток. Али с громкими криками бросился звать на помощь.        Прибежала мона Лаура и с воплем прижала сына к груди. А кровь всё шла и шла… Вызванный срочно Якопо да Бистиччи сумел остановить кровотечение, поместив в каждую ноздрю по изрядному куску корпии и пережав нос повязкой. Константино лишился чувств.       Мона Лаура и сер Маурицио всю ночь провели у его постели. На следующее утро Тино, тяжело дыша через рот, попросил привести священника.       После исповеди и соборования, его ни на минуту не оставляли одного, хотя Константино слабым голосом попросил всех покинуть комнату. Обложенный со всех сторон подушками, он лежал всё на том же ложе, обитом свиной кожей. Жизнь неумолимо покидала ослабевшее тело. Страшные лиловые синяки остались на месте, где рука отца с отчаянием стиснула его плечо. Свежий ветерок с реки Арно заставил трепетать свечи. Вновь пришёл врач и удалил окровавленные турунды из носа — кровь больше не шла, сердце еле билось.               Тино проснулся от того, что кто-то легонько коснулся его руки. Он открыл глаза и увидел перед собой Бьянку Мазуччо. Она стояла перед ним в пурпурном платье и с убранными в замысловатую причёску волосами. Бьянка улыбнулась ему, а он слабо улыбнулся в ответ. Они были одни в его комнате. Свечи почти догорели, за окном синели предрассветные сумерки. Тино взволнованно сел и впервые за несколько месяцев это простое усилие далось ему без головокружения.       — Мой герой, ты добыл мне царство, — произнесла Бьянка неизъяснимо ласковым голосом. – И я сдержу обещание.       Она протянула ему руку, унизанную драгоценными кольцами, и Тино с трепетом её взял. А дальше она повела его из притихшего дома навстречу свету.        Тих и пустынен был дом семьи Чезарини, но Тино не обращал на это внимания. Они шли рука об руку, и с каждым шагом начинало казаться, что их ноги ступают по воздуху. Они вышли наружу и вовсе взмыли ввысь — туда, где их ждало бесконечное небо и райские пределы. Белоснежные крылья расправились за спиной Бьянки, а сама она, нежно рассмеявшись, обняла восхищённого Тино. Плавные взмахи её крыльев уносили их всё дальше. Последний раз Тино взглянул на землю и прошептал:        — Прощайте…          Али первым увидел, что его господин скончался — он поднял крик и разразился рыданиями. Сер Маурицио и мона Лаура пробудились ото сна, который непостижимым образом сковал их волю, и тоже ударились в плач. А Константино лежал с блаженной улыбкой на устах: впервые счастливый — забывший о земных страданиях.        Его похоронили на городском кладбище. Все заметили, как горько рыдала Бьянка Мазуччо. Юный Али получил свободу и деньги, на которые смог вернуться на родину — там он отыскал родных и со временем сделался уважаемым человеком. До самого последнего дня он вспоминал своего несчастного молодого господина и ту сказку, которую он сочинял в последние месяцы жизни.       Примечания.       Название цитирует самого Тино и подразумевает духовную победу над болезнью. Болезнь Тино - хроническая тромбоцитопеническая пурпура, без современных методов лечения, выжить было невозможно. Обращение к мужчине “сер” было обычным среди состоятельных флорентийцев 15 в. “Донна”, “мона”, “мадонна” - обычные обращения к женщинам из уважаемых семей.  Битва в Ронсельванском ущелье - сражение описываемое во французском эпосе “Песнь о Роланде”