***

*** Родные пейзажи всегда были близки сердцу Сумеречного меча. Люмин сидит посреди широкого поля интейватов и Дайнслейф очарован. Ее красота особенная, как и она сама. После коронации принцессу никто из простого народа не видел, ведь безумный король Ирминсуль прятал преемницу ото всех. Даже самые приближенные ко двору люди не всегда могли встретиться с ней. Вице-президент Академии заклинаний Эфтирвит — единственный, кто мог контактировать с ней постоянно, ведь жил по соседству. Она не из Тейвата и Сумеречный меч хочет знать тонкости иных миров, но не посмеет требовать. Да и сама принцесса не вспомнит. Просто потому что ее воспоминанию начинаются с Каэнри'ах. — Это интейваты. Национальные цветы Каэнри'ах, — начинает он. Молчание затянулось и приносило дискомфорт. Принцесса молча наблюдает, как рыцарь подходит ближе. Он не срывает цветок, а гладит нежные лепестки. Молчать вместе с ним — это так приятно. Она считает, что рыцари обязаны быть жестокими, равнодушными, но Дайнслейф другой. Он мягкий. — Если их сорвать, цветы продержатся всего две недели, а потом завянут. Но если вынести их из Каэнри'ах, лепестки перестанут расти и затвердеют. Только когда они наконец вернутся в родные края, лепестки снова станут мягкими и в конце концов превратятся в пыль... Дайнслейф опускается на колено перед принцессой и берет в свою ладонь ее тонкие пальцы, целует, как подобает рыцарю. Люмин уже слышала от Эфтирвита, что интейваты — символ странника, далекого от дома, олицетворение нежности родины. Такое у него общее значение. — Мне нравится этот цветок. Он... напоминает мне что-то. Не могу вспомнить что. — Все это поле принадлежит вам, принцесса. И ему горько от того, что Ирминсуль утягивает наследницу в пучину тьмы. Ведь Люмин — это свет. Яркая звезда, что озаряет Каэнри'ах. Спасительница. Но она сама нуждается в спасении. Сумеречный меч чувствует знакомую энергию Бездны и разочаровывается. Он презирал эту силу всем сердцем, ведь она извела и свела с ума Темного короля. Принцесса до сих пор сохранила рассудок, но капитан дворцовой гвардии переживал за нее. Однажды он убьет Ирмина за безумие, но делать то же самое с принцессой не смог бы. Первый раз они встретились на коронации, но тогда положение Дайнслейфа было настолько ничтожным, что Люмин даже не заметила его. А вот он — глаз оторвать не мог. Сурталоги по сей день не упускал возможности пошутить. Первый раз они встретились на коронации, но тогда положение Дайнслейфа было настолько ничтожным, что Люмин даже не заметила его. А вот он — глаз оторвать не мог. Рыцарь помнил все: как шумный дворцовый зал внезапно стих, когда она вошла; как тяжелая корона опустилась на ее золотистые волосы, а ладонь Ирмина задержалась на щеке принцессы; как ее взгляд, пустой и отстраненный, искал в толпе хоть одно знакомое лицо — и не находил. Сумеречный меч наблюдал за каждым шагом, не стесняясь. Сурталоги по сей день не упускал возможности пошутить, называя это "любовью с первого взгляда, лишившим теперь уже капитана трезвости ума. Дайнслейф смущается от собственных мыслей. Не по-рыцарски это, размышлять о принцессе в подобном ключе. Особенно когда та сидела рядом, любуясь интейватами. Но как не думать? Как сдерживаться, если рядом сидит сама принцесса. Капитан дворцовой гвардии был готов отдать ей все: сердце, душу, верность, да всего себя. Он слишком сильно любил. И распространялось это не только на друзей и брата, но и на ту, кто очаровал его своим существованием. Он не умел писать стихи как Рери, выбирать идеальные подарки как Клотар. И Дайнслейф очень жалел, что не слушал своего брата, когда тот пытался учить младшего красноречию. Сейчас это было бы очень полезно. — Дайнслейф? Слышать собственное имя из ее уст — так непривычно, но в то же время приятно... очень приятно. Всегда наглый и самоуверенный рыцарь терял контроль над собой, краснел, как школьник. Он был уверен, что Люмин не знает его имени. — Да, принцесса? — Этот мир отвергает меня... почему? Принцесса давно интересуется этим вопросом, но король Ирминсуль игнорирует, Провидец лишь усмехается, а Мудрец — лжет. Ей очень хотелось знать правду, но ее окружали лишь те, кто готов лгать. О честности во Дворце никто и не слышал. — Я не знаю. Но разве Каэнри'ах не принял вас? В народе вы почитаема, — с долей сомнения отвечает Дайнслейф. Он и понятия не имеет, о чем она говорит. — Возможно принял... но почему тогда Бездна не признает меня? Сумеречный меч многое бы рассказал, и вряд ли в его словах было хоть одно цензурное. Бездну он ненавидел всем сердцем, ведь именно свела с ума их короля, из-за чего справедливость в Каэнри'ах оказалась позабыта. Даже хорошо, что принцессу отвергает эта ужасная сила. — Она кроме себя никого не признает. Оно к лучшему, Ваше Высочество. Поверьте, вам не понравятся последствия ее использования. Он и сам знает об этой силе от старшего брата, но доверяет Ведрфёльниру. Тот бы не стал обманывать ради потехи. Тем более Дайна. — Я хочу стать частью этого мира. Но принцесса понимает, что он для нее чужой. — Вы уже его часть. Дайнслейф не понимает, насколько он заблуждается.