Часть 1

Звук твердых шагов отражается от стен, оседая эхом на каменной кладке. В темноте школьного коридора мелькает огонек. Озябшие пальцы подносят сигарету ко рту. Вдох. У Драко Малфоя нет слабостей. Выдох. Его образ являет безупречность, достойную потомка древнего рода. Воспитание от матери, дисциплина от отца и черная метка от Волан-де-Морта. Одежда, сшитая на заказ. Гора разбитых сердец. Ледяной взгляд серых глаз. И презрение, переваливающееся через край. Лестничный пролет. Вдоль стены и направо. Холл третьего этажа. Минуя горгулью. Маршрут ночного патрулирования набил Драко оскомину. Максимально предсказуемая хрень. Он может поминутно воспроизвести путь в голове — два поворота налево, сводчатая арка и снова наверх. Глубокая затяжка, отдающая горечью. Свет встречного фонаря — их пути с Филчем разошлись. Сквиб провожает его пристальным взглядом, сдобренным щедрой порцией страха. Все в Хогвартсе знают, куда Малфой уходит по пятницам. Оттуда он возвращается в ссадинах и синяках. Злее чем обычно. Униженно. Там воздух пропитан безысходностью. И всюду кровь. Кровь. Кровь. На полу, стенах и руках душегубов, помешанных на идеях ее чистоты. На нем? Драко качает головой, прогоняя непрошеные мысли. Зубы прикусывают щеку почти до крови. Поделом — нехуй скулить. Ему бы избавиться от чувства тошноты во время круцио. От воя зимнего ветра дрожат окна. Малфой проверяет Северную башню, позволяя лишь сквознякам гулять безнаказанно. Должность старосты школы взывает к строгости и тешит самолюбие. Будто остался смысл — очки факультетов, годовые оценки и результаты экзаменов. Будто мир не потопнет в жестокости полукровки, решившего поиграть в бога. Будто не похуй. Из алькова раздается всхлип. Драко застывает на месте, его взгляд скользит по углублению в стене. Словно огненные всполохи, он замечает рыжие волосы. Губы растягиваются в усмешке. Джиневра Уизли. Расстояние, разделявшее их, Драко преодолевает нарочито медлительно. Давая себе время — сгорбленная поза, мятая рубашка и острые коленки, не скрытые форменной юбкой. Он знает, что под тканью колготок — округлые бедра. Кремовые на вид и мягкие на ощупь. Последнее утверждение является предположением. — Ты выглядишь жалко. Джинни вскидывает голову, отрывая дрожащие руки от лица. На впалых щеках блестят слезы. Драко ловит себя на желании провести языком. Впитать ее горе, утолив садистскую жажду. Губы девушки плотно сжимаются, образуя тонкую линию. Зрачки — бездонные ямы, он ловит в них отвращение. Или это его отражение? Малфой непринужденно выпускает клубы дыма — она давится проклятием, чуть не соскочившим с кончика языка. Кашель выходит с истерическим хрипом. — Пошел ты. Но Драко не двигается — наблюдает. Позволяет сигарете тлеть между пальцев. Пепел оседает на туфли из драконьей кожи. Дороже, чем вся ее жизнь. — Давай, порадуй меня, — говорит он елейно. Опускается на корточки рядом, туша окурок об пол. Склоняет голову набок — интерес проникает наружу. К нежным чертам и душещипательной уязвимости. Заметив её недоумение, продолжает: — Скажи, что кто-то из Золотого Трио сдох. Его лицо уродует злая усмешка. Джинни неосознанно отшатывается, как от удара. И наносит ответный. Драко потирает правую щеку, не сводя с нее взгляда. Ни капли сожаления. Лишь азарт и навязчивое «еще». Которому он потакает. — Искал достойную причину для слез. К сожалению, промахнулся. Его тон спокоен и холоден. Драко не волнует боль — лишь огонь в карих глазах, заставляющий гореть дотла. И все равно чувствовать жизнь: шум крови в ушах и рокот сердца под ребрами. — Проебался, — поправляет Джинни. Разъяренная, словно кошка. Он готов спорить, вцепится в горло, как будет возможность. Ему бы хотелось. Это и многое другое, с ней связанное. Выходящее далеко за рамки спектакля, в который был втянут. Как будто у него был выбор. Когда-либо.  — Будешь говорить хуйню, я запущу аваду тебе прямо в голову, — цедит она сквозь зубы. Джинни подымается. Драко следом, но медленней. Смотрит на нее сверху вниз назидательно. Как на ребенка, которого следует высечь. Маленькая надменная дрянь.  — Будь так любезна, Уизли.  Нет в его тоне веселья. Безмятежность на грани игривости. Но тухло это. Пахнет отчаянием. Джинни точно знает, но не может доказать.  Достает палочку из внутреннего кармана мантии. Не теряя контакта — глаза в глаза. Открыто и честно. Упирает кончик в грудь напротив.  Ожидает сопротивления, но тонет в спокойствии. Он словно готов. К любому исходу. Кладет свою руку поверх, направляя. Мимо сердца и горла. Губ и глаз. Прямо в лоб.  Ее мир сужается до жесткого рта, произносящего хриплое. Честное. — Хочешь?