Глава 13

Свет в Большом Зале пробивавшийся сквозь зачарованные потолок, казался сегодня водянистым и холодным, окрашивая горы яичницы и бекона в неприятные серо-зелёные тона. Я сидела между Летицией и Виолой, механически разламывая круассан, когда над головой пронёсся низкий гул совиных крыльев. Конверт с аккуратным, знакомым почерком упал прямо в тарелку с мармеладом. «Н. Тонкс, Хогвартс». Я быстро смахнула липкую каплю с угла и сунула письмо во внутренний карман мантии. Прочту потом. Не здесь. Виола тоже получила письмо — толстый пергаментный конверт с фамильной печатью, который она тут же вскрыла, не дожидаясь конца завтрака. Судя по довольной улыбке и тому, как она внимательно вчитывалась в каждую строку, писали родители. Летиция же письма не получила, но это, кажется, её ничуть не задело — она лишь слегка приподняла бровь, наблюдая за оживлением Виолы. Паркинсон что-то бормотал о том, что сок из тыквы недостаточно охлаждён, а гриффиндорцы через два стола безбожно чавкали, как тролли на пиру. Летиция слушала его с вежливой, ледяной отстранённостью. Я ловила взгляды. Селеста Вейн, сидевшая во главе стола среди старшекурсников, поднялась. Её движение было настолько плавным и властным, что разговоры за нашим концом стола стихли сами собой. — Первокурсники. Через пять минут у кабинета чар. Кто опоздает, будет объясняться с профессором Снейпом лично. Двигайтесь. Она не стала проверять, все ли мы её услышали. Просто развернулась и пошла прочь, её мантия стелилась за ней по каменному полу без единого шелеста. Мы потянулись за ней, как утята. В коридорах было немноголюдно — парочка спешащих преподавателей, несколько старшекурсников, лениво бредущих на астрономию или древние руны. Вейн шла быстро, её каблуки отбивали чёткий, неторопливый ритм. Она ни разу не оглянулась, чтобы проверить, вся ли её крошечная стайка на месте. Но стоило Эдгару Паркинсону замешкаться у интересного, шевелящегося гобелена, как её голос, холодный и острый, тут же прорезал воздух: — Паркинсон. Вы не на экскурсии. Не отставайте. Эдгар покраснел и засеменил быстрее. Я мысленно отмечала маршрут, повороты, те самые портреты с фруктами, которые профессор Снейп с таким презрением упомянул. Учитывая, что все картины были живыми и обитатели полотен свободно перемещались, ориентироваться по ним как по неподвижным указателям не имело смысла. Да и некоторые доспехи, как я уже заметила, изредка меняли дислокацию. Так что это было скорее запоминание общей последовательности, а не надежная карта. Вейн довела нас до массивной дубовой двери с табличкой «Профессор Ф. Флитвик. Кабинет чар» и остановилась. — Занятие продлится полтора часа. После него не разбредайтесь. Я провожу вас до кабинета Истории магии. Жду всех здесь, — она скользнула взглядом по нашим лицам. — Роузвуд, сегодня занят более важными делами. Поэтому пока что водить вас по коридорам — моя обязанность. Постарайтесь не превращать её в наказание. В её тоне звучала не эмоция, а холодная констатация факта. Да, Маркус Роузвуд, наш староста-мальчик, явно предпочёл заняться чем-то более важным, чем скучная обязанность нянькаться с новичками. И да, эта обязанность пала на неё. И нет, ей это не нравилось. Посыл был ясен. Ровно за две минуты до начала занятия по коридору пронёсся ураган. Шумный, растрёпанный, с грохотом сумок и взвизгиваниями. Толпа гриффиндорцев-первокурсников вывалилась к кабинету. Их было шестнадцать — живой, хаотичный контраст нашей сдержанной семёрки. И среди этого вихря я увидела её. Элис. Без единой царапинки на круглом лице — магия зелий сделали своё дело. Она что-то оживлённо обсуждала с рыжеволосым мальчишкой, но, поймав мой взгляд, ослепительно улыбнулась и энергично замахала рукой, будто мы были друзьями последние десять лет, не меньше. Я быстро отвела глаза, сделав вид, что разглядываю резьбу на дверной ручке. — Твоя подружка? — Летиция, стоявшая рядом, произнесла это без эмоций, но в самом слове «подружка» слышалось лёгкое, язвительное недоумение. — Попутчица в поезде, — коротко бросила я, чувствуя, как горячее пятно стыда разливается по шее. Почему Элис не может вести себя… прилично? Дверь кабинета с лёгким щелчком открылась сама, и мы вошли внутрь. Кабинет чар был высоким, залитым светом помещением. Стеллажи до самого потока были заставлены книгами, а на длинных демонстрационных столах лежали перья, шарики из пробки, куски ткани и другие незамысловатые объекты для практики. И на высокой стопке книг за кафедрой стоял профессор Флитвик. — Доброе утро, доброе утро! — запищал он, когда последний гриффиндорец ввалился в кабинет. — Прошу всех занять места! Быстро-быстро! Мы расселись. Слизеринцы инстинктивно сгруппировались с одной стороны, гриффиндорцы — с другой. Между нами образовалась невидимая, но совершенно осязаемая полоса нейтральной территории. Флитвик начал с приветственной речи. О волшебстве заклинаний, о важности точности взмаха и дикции, о великих чародеях прошлого. Я кивала, стараясь выглядеть внимательной, но мой взгляд уже скользил по оглавлению «Курсической книги заклинаний», лежавшей передо мной. «Глава 1: Основные движения палочкой» «Глава 2: Заклинание света и тьмы (Люмос/Нокс)» «Глава 3: Простейшая левитация (Винггардиум Левиоса)» «Глава 4: Бытовые заклинания начального уровня (Скоргум, Репаро)» Сердце упало куда-то в живот, холодным, тяжёлым комом. За месяц августовского ада Андромеда прошла со мной всё это. И не просто прошла — она вбила. Каждое движение, каждый нюанс произношения были отшлифованы до блеска в той беседке под дождём. Я могла выполнить эти заклинания во сне. И, судя по плану, на этом весь первый год и заканчивался. — … и к концу этого учебного года, — весело провозгласил Флитвик, нарушая ход моих мрачных мыслей, — я надеюсь, что каждый из вас сможет заставить ананас не просто подняться в воздух, но и исполнить небольшой танец! Как вам такая перспектива? Мои брови сами собой поползли вверх. Ананас. В пляс. Я украдкой окинула взглядом однокурсников. Наши, слизеринцы, сохраняли каменные, вежливо-безразличные лица. Лишь в уголке рта Летиции играла та самая, едва уловимая усмешка — не добродушная, а оценивающая, презрительная. Презрение к этой простоте, к этой почти оскорбительной элементарности задачи. На стороне гриффиндорцев царила совсем иная картина. Лица сияли. Они перешёптывались, некоторые уже лихорадочно листали учебники в поисках заклинания для танцующих фруктов. Энтузиазм бил от них ключом, почти физически ощущаемый, как жар от печки. (В их взглядах читалось нетерпение поскорее схватить палочки и начать колдовать — неважно что и как, главное, немедленно, с размаху, с энтузиазмом, грозившим перерасти в хаос. Занятие превратилось в мучительную формальность. Флитвик демонстрировал базовое движение для «Люмос», и я повторяла его с таким чувством, будто меня заставляют заново учиться ходить. Моя палочка послушно выдавала ровный, яркий шар света с первой же попытки. Профессор, прохаживаясь между партами, сдержано кивнул, увидев это. Занятие превратилось в мучительную формальность. Флитвик демонстрировал базовое движение для «Люмос», и я повторяла его с таким чувством, будто меня заставляют заново учиться ходить. — А теперь попробуйте! — весело прочирикал профессор. — Концентрация и точный взмах! Не забывайте! Я выполнила движение почти не задумываясь. Палочка послушно выдала ровный, яркий шар света, который завис в воздухе над партой. Рядом со мной Летиция взмахнула своей изящной палочкой из ореха с тем же безупречным, автоматическим результатом. Я краем глаза заметила, как и Виола, и даже сонный на вид Эдгар Паркинсон справились с первого раза. Их светильники яркими, как и мой и Летиции. У нас, слизеринцев, не было ни одной неудачи. Тем временем на стороне гриффиндорцев творился настоящий хаос. Вспышки света то вспыхивали, то гасли, кто-то уронил палочку от усердия, а рыжий мальчишка с задней парты умудрился высечь искру, которая чуть не подожгла волосы девочке перед ним. Профессор Флитвик, прохаживаясь между партами, радостно подбадривал гриффиндорцев, когда увидел мой шар. Его взгляд, скользнувший по нашему ряду, где горело уже семь ровных световых шаров, выражал не столько удивление, сколько… понимание. Оно и было понятно. Мы, слизеринцы, не были вундеркиндами. Просто у нас у всех за плечами был свой август — или июль, или даже несколько лет — таких же строгих, бескомпромиссных уроков, как те, что давала мне Андромеда. Слизеринцев не отправляли в школу неподготовленными. Нас учили держать палочку и произносить базовые заклинания ещё до того, как мы узнавали дорогу к платформе 9¾. Это была не блажь, а необходимость — первое правило выживания в нашем мире: никогда не показывать себя беспомощным. На нас устремились десятки взглядов. Со стороны гриффиндорцев — смесь искреннего восхищения, зависти и досады. В их немом вопросе читалось: «Папочкины дочки и сыночки, наверняка с пелёнок тренировались». Они были не так уж неправы. Когда прозвенел звонок, я почувствовала не облегчение, а глухое раздражение. Полтора часа жизни, украденны у меня этой пародией на учёбу. Вейн, как и обещала, ждала нас у двери. Гриффиндорцев собирал их собственная староста — высокая, веснушчатая девушка с громким голосом. Две группы двинулись по коридору в одном направлении, но разделённые незримой стеной. Мы шли быстро и молча, они — галдя и толкаясь. И тут Вейн незаметно замедлилась и остановилась у ничем не примечательного участка каменной стены, украшенного гобеленом с выцветшим гербом какого-то забытого рода. — Здесь будет быстрее, — тихо сказала она и, отогнув край гобелена, прикоснулась палочкой к одному из камней. Камень бесшумно отъехал в сторону, открыв узкий, тёмный проход. — Входите. Не задерживайтесь. Мы, недоумённо переглянувшись, протиснулись внутрь. Это была не тайная комната, а просто короткий, сыроватый коридорчик, очевидно, соединявший два удалённых крыла замка. Через две минуты мы вышли из-за статуи одноногого рыцаря уже на другом этаже, в двух шагах от мрачной двери кабинета Истории магии. Мы были первыми. Вейн, выйдя последней и закрыв проход, лишь едва заметно улыбнулась уголком губ. Не улыбка победителя, а тонкий знак превосходства, понимания игры. Гриффиндорцам пришлось бы обходить через весь замок. Мы же пришли кратчайшим путём. Кабинет Истории магии встретил нас пронизывающим до костей холодом. Не просто сыростью подземелья, а метафизическим холодом небытия, исходящим от самого преподавателя. Профессор Бинс, призрак, уже парил за кафедрой, не глядя на входящих. Его голос, монотонный и бесцветный, начал бубнить, едва последний студент пересёк порог. Он говорил. Он говорил о Гоблинских восстаниях. Но это не было рассказом. Это было чтением вслух учебника Батильды Бэгшот, слово в слово, начиная не то с десятой, не то с двадцатой страницы, будто кто-то вставил испорченную пластинку и забыл её выключить. Холод от него расползался по комнате, усыпляя волю, оковывая мысли. Даже самые непоседливые гриффиндорцы быстро погрузились в оцепенение, уставившись в одну точку. Под монотонное бормотание о налогах на волшебные палочки в XV веке я наконец решилась достать письмо. Конверт был тёплым от тела. Я развернула его под крышкой парты. «Дорогая Нимфадора, Прости, что пишу в первый же день. Не удержался. Твой папа скучает по своей малышке уже сейчас. Дом пустой и тихий, слишком тихий. Даже твоя мать, которая, конечно, ни за что не признается, сегодня утром три раза прошлась мимо твоей комнаты. Значит, тоже скучает, хоть и прячет это. Надеюсь, дорога в школу прошла хорошо. На какой факультет тебя распределили? Пиши всё, любые мелочи. Как еда? Как постель? Не слишком ли холодно в спальнях? Пиши почаще. Неважно о чём. Хоть о погоде. Обнимаю крепко. Ты у нас умница. Папа.» Письмо отца. Простые, тёплые слова, от которых в горле встал ком. Я проглотила его. Посмотрела на последнюю фразу о факультете. Вздохнула. Достала перо и чернила, и на чистом листе пергамента, положив его прямо на учебник Бэгшот, вывела: Я ответила на письмо коротко, сложила его и спрятала в свою сумку и уставилась в затылок призрачного профессора. Я думала о сегодняшнем дне. О двух предметах. О заклинаниях для первокурсников. О монотонном бормотании призрака. О том, как Вейн использовала тайный ход просто чтобы выиграть пару минут и доказать нам своё превосходство. Итог дня созрел в голове сам, горький и неоспоримый: колоссальная, тотальная, бесполезная трата времени. Вокруг тихо похрапывали. Гриффиндорский мальчик у окна почти, положив голову на парту. Летиция рядом со мной вела в пергаменте какие-то свои, аккуратные заметки, явно не по теме лекции. Виола смотрела в окно с таким видом, будто надеялась, что её дух покинет тело и улетит вдаль, подальше от гоблинских востаний. Я положила руку на грудь, под блузкой, где на тонкой цепочке лежал холодный обсидиан «Сердца Медузы». Защита от настоящих опасностей. От тёмных угроз. А здесь, в стенах Хогвартса, пока самой большой угрозой казалась… сокрушительная, душащая скука. «Основы заложены», — сказала тогда Андромеда. Она была права. Она заложила в меня фундамент для башни знаний. Окончание занятие кажется спас тех, кто ещё не впал в полную летаргию. Профессор Бинс, не прерываясь на полуслове, просто растворился, унося с собой источник леденящего холода. Мы выползли из кабинета, оттаивая. Вейн уже ждала в коридоре. Она не спрашивала, понравилась ли лекция. Её взгляд говорил: «Выжили? Хорошо. Справитесь и с остальным». — Провожу вас до гостинной, заберу перед обедом — объявила она. — Не потеряйтесь. И… постарайтесь найти себе занятие. В Слизерине безделье не одобряют. Она удалилась. Позже мы остались стоять кучкой в гостинной, не зная, что делать с этой неожиданной свободой. Бесполезное утро кончилось. Но чувствовала я лишь пустоту и раздражение. Где же то волшебство Хогвартса, о котором все говорили? Пока что я видела лишь зелёный полумрак подземелья, пыльные лучи в кабинете чар и леденящую скуку Истории.