Середина

       [Наше время: 2010 год] За пределами архива, в мире, который считал себя реальным, Оливия выключила монитор. У неё дрожали руки. Глаза болели от статики. Дрожь была не от холода — в комнате-сейфе поддерживалась постоянная температура 18°C. Это была глубокая, костная дрожь, знак того, что внутренний термостат сломан. Предупреждение на корпусе кассеты оказалось самой безобидной частью. Оно было ложью во спасение, слабой попыткой человеческого разума обернуть в слова то, для чего слов не существовало. «Не смотри один. Свет. Держи свет включенным». Свет был включён. Она была не одна — в соседней комнате, за свинцовой дверью с бронированным стеклом, дежурил охранник по имени Марк. Его фигура, расплывчатая через матовое стекло, была призвана быть гарантией. Но гарантией чего? Любви? Спасения? Его пистолет, его правила, его скучающий взгляд - всё это было частью другого мира. Мира «до». А теперь был мир «после». И в нём правила были иными. Оливия была архивариусом отдела «Аномальных артефактов». Протокол требовал: просмотреть, каталогизировать, составить отчёт. Особенно, - составить отчёт. Отчёт был их щитом. Бумага поглощала ужас, чернила мумифицировали кошмар. Но протокол не учитывал Мембрану. Протокол не знал, что каталогизация -это уже форма внимания. А внимание это пища. Она сделала первый шаг к двери, и лампочка дневного света над её столом с едва уловимым гудением погасла. На секунду. И снова зажглась. Оливия замерла, глядя в потолок. — Скачок напряжения, — тихо прошептала девушка, привыкшая всегда находить рациональные объяснения происходящему вокруг. Но спина покрылась ледяным потом. Она повернула голову к углу комнаты-сейфа. Углы здесь были идеально прямыми, отмеренными лазерным уровнем. Но… тень под столом. Она казалась гуще, чем должна была быть. Или ей показалось? Оливия резко отвернулась, и вцепилась пальцами в ручку тяжёлой двери, толкнув её вперëд. Механизм зашипел, выпуская её в стерильный коридор с белыми стенами. — Всё в порядке? — спросил Марк, отрываясь от экрана своего смартфона. — Выглядите бледной. Фильмец тот ещё, да? — Стандартная городская легенда, — голос Оливии прозвучал хрипло. Она прочистила горло. — Монтаж, звуковые эффекты. Ничего сверхъестественного. Я… Я закончила на сегодня. Отчёт сдам завтра. — Марк пожал плечами и снова погрузился в экран. Его безразличие было почти утешительным. Оливия прошла по коридорам, мигающие люминесцентные лампы отбрасывали её тень то вперёд, то назад, будто тень не могла решить, как правильно следовать за хозяйкой. Она слышала скрип. То тут, то там. Вентиляция. Старая проводка. Здание ночью всегда оживало своими механическими звуками. Но теперь эти звуки были осмысленными. Вдруг раздался шёпот из вентиляционной решётки: — …одиночество… — потом послышался гул трансформатора в подвале: — …никому… не нужна… боль… — Дома её ждала тишина. Неуютная, настороженная. Она зажгла все лампы, включила телевизор. В фоновом шуме показывалось какое-то популярное ток-шоу. Но голоса ведущих казались плоскими, картонными. За ними, на заднем плане, в шипении эфира, чудился другой, параллельный диалог. Оливия уставилась на экран. Ведущий улыбался, открывая рот, но вместо смеха из динамиков донёсся влажный, булькающий звук. Она парк раз моргнула, чтобы прогнать нарастающую внутри тревогу. Всё было нормально. Шоу продолжалось. Примерно через пять минут, Оливия пошла на кухню, чтобы налить воды. В тёмном окне, отражавшем её образ и яркую комнату за спиной, на мгновение промелькнуло другое лицо. Бледное, с тёмными провалами вместо глаз. Лицо Нины из плёнки. Оливия выронила стакан из рук. Стекло разбилось с пронзительным звоном. Отражение стало обычным; её собственное, испуганное лицо. — Нервы, — сказала она вслух, и звук собственного голоса в пустой квартире испугал её ещё больше. Голос был чужим, пустым. — Ночь принесла с собой не сон, а состояние липкого, тревожного полусознания. Она лежала, уставившись в потолок. Узор из теней от уличного фонаря, который она видела тысячу раз, вдруг сложился. Сначала случайно. Потом - неумолимо. Это было лицо. То самое, с плёнки. Слишком вытянутое, с швами на месте черт. Оно смотрело на неё с потолка. Оливия зажмурилась, накрылась с головой одеялом. Но внутри темноты под тканью, на сетчатке её закрытых глаз, узор продолжил складываться, как пазл. Он был теперь внутри. А потом пришли нездоровые мысли. Не её мысли. Воспоминания, которых у неё не было. Унизительный провал на защите диссертации, которого на самом деле не было. Предательство лучшей подруги, которая давно переехала в другой город и даже не звонила. Шёпот коллег за спиной: — Она странная. С ней что-то не так. Она видит то, чего не видят другие. Она конченная психичка. — Это были её собственные, самые глубокие страхи, но теперь они звучали голосами её матери, начальника, Марка-охранника. Они кричали хором. А под ними, фоном, тихо вибрировала та самая мысль-субстанция: — Ты никогда никому не была нужна. Твоя работа — копаться в мусоре прошлого. Ты сама — мусор. Пустота. Идеальный сосуд. Мы скоро встретимся, дорогая. — Утром, на работе, она попыталась написать отчёт. Курсор мигал на белом экране. «Артефакт S-VHS-375 демонстрирует признаки психотронного воздействия, построенного на индукции параноидальных состояний…» Ложь. Каждое слово было ложью. Она стирала, начинала снова, когда её коллега, Лена, заглянула в кабинет, чтобы пригласить на совместный обед. — О, ты до сих пор работаешь с той кассетой из «Башни Хейла»? Слушай, мы тут всем отделом скинулись на пиццу. Присоединишься к нам? — Вроде обычное предложение. Но в её тоне Оливии почудилась жалость. И за этой жалостью — холодное любопытство. «Посмотреть, не тронулась ли она уже умом». Оливия резко покачала головой. — Нет, прости. Я должна доделать отчëт. Может быть в другой раз как-нибудь… — Лена пожала плечами и вышла. И в этот момент Оливия ясно увидела: из спины Лены, из места между лопатками, тянулась тонкая, серая нить. Она висела в воздухе, дрожала и терялась где-то в потолке. Оливия резко протёрла глаза. Нить исчезла. Но ощущение, что она есть, что они все связаны этими невидимыми нитями страха, равнодушия, мелких подлостей, оно осталось. И осталось чувство, что кто-то где-то там, на другом конце, наблюдает за этим паутинистым узором и ждёт, когда ослабеет очередная нить. Она не выдержала и вернулась в архив. Свинцовая дверь закрылась за ней с мягким щелчком. Она не стала включать основной свет. Дежурная красная лампочка над дверью отбрасывала кровавое пятно на пол. И в этом полумраке она подошла к полке. Кассета была на месте. Чёрный пластик, глубокие царапины. Но теперь она чувствовала её. Лёгкую вибрацию. Тихий, едва уловимый гул, который отзывался в её висках. Оливия протянула руку. Не чтобы взять. Просто… проверить. Кончики её пальцев почти коснулись корпуса. И всё изменилось. Звуки снаружи — гул генераторов и шаги в коридоре исчезли. Его поглотила абсолютная, плотная тишина комнаты 375. Красный свет лампочки погас. Но тьма не наступила. Стены архива медленно расплылись перед человеческим взором. Они не рухнули, а потеряли чёткость, словно становясь проекцией на дымке. Проступили контуры других стен. Жёлтых. С заваленными углами. Она стояла посреди комнаты 375. Только пол под ногами оставался бетонным полом архива, это был единственный якорь в тонущей реальности. В углу, где минуту назад был стеллаж, расползалось тёмное пятно. Оно дышало. Оно было не отсутствием света, а его противоположностью. Чёрным сиянием. Из него вышел Он. Не фигура, а её идея. Идея поломанных суставов, вывернутого затылка, швов-ртов. Он не шагал. Он проявлялся ближе с каждым ударом её бешено колотящегося сердца. — Ты вернулась. Ты знала, что вернёшься. Потому что где ещё тебе быть? Это и есть твоя настоящая комната. Комната для ненужных вещей. Для забытых. Для таких, как ты. — Оливия хотела закричать, но её горло было сжато невидимой рукой. Она хотела бежать, но её ноги были врощены в пол, который теперь тоже стал тёплым, липким, похожим на старую кожу. — Марк! — попыталась она выдохнуть, но звук так и не покинул её губ. — А темнота была уже рядом. Тень накрыла её склизким коконом. Холод, исходящий от неё, был не температурным, а экзистенциальным. Она высасывал из неё смысл, память, само желание быть. Ей показалось, что из её груди, изо рта, из глаз потянулись тонкие, серебристые нити -последние остатки её «Я». И они вплетались в пульсирующую черноту существа. — Не надо… — жалобно простонала девушка, и это была уже молитва. И тут послышался спасительный щелчок. Резкий, громкий, металлический. Звук реальной двери архива, открываемой снаружи. — Оливия?! Вы тут?! Что за чертовщина тут творится? Почему так темно? — это был голос Марка. Грубый, живой, наполненный раздражением от нарушения рутины. — Заколдованный круг дрогнул. Жёлтые стены задрожали, как мираж. Тень отступила на полшага. Этого хватило. — Оливия, собрав всю волю, всё, что осталось от её инстинкта выживания, рванулась к тому месту, где должна быть дверь. Она шла на звук. На голос. На спасительную пошлость охранника, которому просто надоело, что кто-то задерживается после смены. Её ладони ударились о холодный металл. Настоящий металл. Она нащупала ручку, повернула её. Свет из коридора ворвался внутрь, разрезая иллюзию, как нож масло. Она вывалилась наружу, чуть не сбив с ног ошарашенного Марка. — Эй, дамачка, осторожно! Вы что, спали там, м? — Она стояла молча, опираясь о косяк, дрожа всем телом, глотая ртом воздух. За её спиной была просто комната-сейф. Стеллажи, коробки. Никаких жёлтых стен. Никакого пятна. — Я… Я неважно себя почувствовала, — прохрипела она. — Голова закружилась. — Марк посмотрел на неё с нарастающим подозрением. Потом его взгляд скользнул за её спину, в архив. На полку с чёрной кассетой. — С этой штукой что-то не так, да? — спросил он уже без прежнего безразличия. — Мне вчера, после вашего ухода, тоже показалось, что из-за двери кто-то дышит. В такт моему дыханию. — прошептал мужчина виноватым тоном, смотря в глаза девушки. — Оливия встретилась с ним взглядом. И в его глазах, обычно сонных, она увидела ту же трещину. Тот же зарождающийся ужас. Он тоже уже заражён. Мысль-семя упало и в его почву. Они стояли в ярко освещённом коридоре, двое взрослых людей, и боялись оглянуться на безобидную полку с архивной коробкой. — Протокол, — тихо сказала Оливия, и это слово теперь звучало как насмешка. — Надо составить отчёт. — Но они оба знали, что никакой отчёт не поможет. Дверь открылась. Мембрана между мирами растянулась и порвалась. Оно больше не ждало в тишине между кадрами плёнки. Оно ждало в тишине между их мыслями. В паузе перед тем, как заснуть. В миге одиночества в лифте. В тени, которая на секунду задержалась дольше положенного. Оно вышло на охоту. И игра, как и было обещано, только начиналась. Тот, кого найдут последним… останется им навсегда. Но что, если «найти» — значит просто перестать сопротивляться зову пустоты? Что, если они все уже найдены?