Трещина в зеркале. Часть 3

Министерство Магии в понедельник утром напоминало растревоженный муравейник. Гермиона Грейнджер шла по коридору девятого уровня, прижимая к груди папку с отчетами. В её сумке лежало вчерашнее письмо от Люциана — она перечитывала его трижды. В нем он цитировал Бодлера в оригинале и рассуждал о том, что истинная свобода возможна только в тени. Она улыбалась своим мыслям. Этот загадочный «Люциан» стал для неё глотком свежего воздуха. Да, он был странным: иногда его манеры казались слишком чопорными для аврора, а его страсть к дорогому вину не вязалась с его скромным званием. Но Гермиона списывала это на эксцентричность. До этого самого момента. Золотистые решетки лифта лязгнули, и из кабины вышел мужчина. Тот самый. Те же широкие плечи, те же вьющиеся каштановые волосы, те же мягкие черты лица. На нем была стандартная форма Аврората. — Люциан! — окликнула она его, чувствуя, как радость вскипает в груди. — Какая удача! Я как раз хотела поблагодарить за цветы, которые ты прислал совой. Мужчина замер. Он медленно обернулся, и на его лице не было ни тепла, ни узнавания. Он смотрел на неё так, словно она была внезапно ожившей горгульей. — Простите? — голос был грубее, выше и лишен того бархатистого подтона, который она так полюбила. — Вы что-то сказали, мисс Грейнджер? Гермиона осеклась. Улыбка медленно сползла с её лица. — Я... я говорю о нашей встрече в субботу. В кафе. И о Бодлере. Ты обещал принести мне ту редкую книгу... Парень нахмурился, переглянувшись со стоящим рядом коллегой. — Мисс Грейнджер, при всем уважении, я не знаю никакого Бодлера. И я не видел вас вне этих стен. Последние две недели я был в командировке в Дублине, подавлял бунт в поселении банши. Только сегодня утром вернулся. — Но... Люциан... — она сделала шаг вперед, её сердце начало учащенно биться. — Меня зовут Томас, — отрезал он, поправляя ремень. — Томас Миллер. Если это какая-то шутка Аврората, то она не очень смешная. У меня гора отчетов. Он прошел мимо неё, обдав запахом дешевого табака и дорожной пыли. Никакого «Шардоне». Никаких цитат. Никакого изящества. Гермиона осталась стоять посреди коридора. В ушах звенело. Её разум, всегда работавший как безупречный механизм, начал лихорадочно перебирать варианты. Ошибка? Близнец? Иллюзия? Нет. Она вспомнила, как Люциан поправлял манжеты. Как он держал бокал. Его почерк — острый, агрессивный, почти идентичный почерку... — Малфой, — прошептала она, и это слово обожгло ей губы. Она развернулась и почти бегом направилась в сторону архива. Ей нужно было проверить одну деталь. Она ворвалась в отдел кадров и потребовала личное дело Драко Малфоя. Старушка-архивариус долго ворчала, но выдала папку. Гермиона дрожащими руками раскрыла её. Она достала из сумки письмо от Люциана и приложила его к последнему отчету Малфоя о задержании контрабандистов. Буквы «t» и «r» были братьями-близнецами. Наклон, нажим, даже способ, которым он ставил точку в конце предложения — всё совпадало до пугающей точности. — Это невозможно, — выдохнула она, закрывая лицо руками. — Это просто невозможно. Но разум твердил обратное. Оборотное зелье. Малфой имел к нему доступ. Он был аврором, он мог знать график командировок Миллера. Но зачем? Зачем самому гордому человеку Британии превращаться в посредственного аврора, чтобы пить с ней чай и обсуждать поэзию? Она вспомнила все их разговоры. Двусмысленность каждой его фразы теперь приобрела зловещий смысл. «Я вынужден носить маску перед всем миром». «Ты любишь образ, который я создаю». Это была не просто ложь. Это была грандиозная мистификация, построенная на её одиночестве и его отчаянии. — Он играл со мной, — прошипела она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком ярости. — Он заставил меня влюбиться в оболочку, пока сам смеялся над моей наивностью. Но в глубине души что-то протестовало. Она вспомнила его взгляд. Тот момент у её подъезда, когда он прижал её к себе. В его объятиях не было насмешки. Там была тихая, умирающая надежда. Гермиона решительно захлопнула папку. Она не пойдет к Кингсли. Она не поднимет шум. Если Малфой хочет играть в эту игру, она примет вызов. Она заставит его признаться. Она устроит ему проверку, из которой он не сможет выйти, используя только прямую ложь. Вечером того же дня сова принесла «Люциану» ответ. «Дорогой Люциан. Я очень соскучилась. Завтра в нашем месте, в восемь. У меня для тебя есть сюрприз. Не опаздывай». Драко Малфой, читая это письмо в своем кабинете, не знал, что завтрашний вечер станет его судом. Он лишь коснулся пальцами её почерка, не замечая, что на пергаменте остался след от его собственных слез. Он думал, что победил. Он думал, что ложь спасла его. Он еще не знал, что Гермиона Грейнджер уже видит его насквозь сквозь чужую кожу.