Экстра 1. После самой последней попытки

      Они никогда не ссорятся — все слишком мягкие друг для друга, так просто сложилось (может быть, это из-за отблесков памяти о прошлых попытках, когда крови на руках было настолько много, что капли собирались в целые реки). Всё ещё есть ядовитые улыбки и оскаленные зубы для врагов семьи, припрятанные кинжалы и хитрые интриги, но никогда для своих, никогда для рода Лянь. Привитая с рождения вежливость любую вспышку дурного характера задавливает быстрее, чем по-настоящему разгорается озлобленная речь: это правда даже для Лянь Чень, известной тем, что она скорее говорит, чем думает.       Поэтому слышать разъяренные крики в Весенних озёрах настолько же фантастично, как признавать одну из сестёр известной Святой.       Ну, Лянь Чень не привыкать. Наверное.       Просто день или два назад Лянь Ли проснулась в слезах и с паникой в дыхании. Она спутанно поясняла что-то про попытки, изменение мира, перерождения и Светлую Деву. И про то, что всё это — воля Ван Си, в которой любви к семье оказалось больше, чем здравомыслия и разумного эгоизма. Видимо, прошлая «версия» закончилась разложением и гниением мира, Лянь Ли пришлось вместе с Джу Синченем (неожиданный поворот, но между этими двумя всегда было странное притяжение — со слов Ван И, потому что Лянь Чень никогда этого не замечала) возвращаться на пару тысяч лет назад и помогать Ван Си, что бродила по дорогам в роли Светлой Девы, чтобы привести реальность к той версии, где никто из важных людей не умрёт. Вероятно, у них получилось, раз они все (включая — вполне ожидаемо, если честно — Сун Хуаня) мирно встретили смерть и переродились в себя нынешних. Конечно, жить более четверти века без таких травмирующих воспоминаний комфортно и безопасно для стабильности их существования, именно поэтому лишь сейчас наступает миг, когда что Лянь Ли, что Ван Си обретают память о прошлом… Ладно, это до сих пор звучит слишком запутанно и нереалистично даже на вкус Лянь Чень, а ведь в её любимых компьютерных играх сюжеты порой настолько бредовые, что впору вызывать специалиста автору-создателю.       Но именно эта вся цепочка событий в заключение приводит к тому, что Лянь Ли и Ван Си в течение нескольких дней обсуждают всё пережитое и пытаются светсти дебит с кредитом.       И всё это в итоге приводит к громогласной грубой ругани, потому что никто не рад слышать о вещах, что пережила Ван Си. - … Какого гуя… Опасно… Клан…       Лянь Чень идёт на голоса без труда, словно следуя подсвеченному пути на карте.       Это любимая гостиная Си-Си, та самая, что с витражным окном, так что Лянь Чень не понимает, чем думала А-Ли, устраивая ссору именно в этом месте. Испортить воспоминания о солнечных днях в комнате? Или наоборот, позволить злому голосу забыться за счастливыми секундами прошлого?       Иногда за идеями Серебряной Змеи нелегко уследить. Или Лянь Чень просто недостаточно старается, кто знает (очевидно, что недостаточно, раз её сёстрам пришлось буквально нарушать все мировые порядки).       Лянь Ли кричит на Ван Си так, словно иначе свою мысль не сможет донести до мозга сестры, спрятанного за слишком толстым черепом.       Удивительно, но матушка просто молчит, хотя прежде она всегда старалась сгладить любой конфликт, который возникал между капризными и немного избалованными вниманием детьми много лет назад (такое было не часто, сложно в самом деле раздуть ссору между сестрами, одна из которых слишком взрослая, вторая и третья слишком побиты жизнью, а четвёртая… ну, просто есть).       Отец тоже здесь, он устало трёт лоб и вздрагивает от особо пронзительных звуков. Ван И рядом с ним теребит веер, семейный артефакт Ванов, щелкая выдвижными лезвиями — помнится, каждое из них смазано ядом, поэтому обычно она с ними так не балуется, если только не нервничает излишне (по крайней мере, так говорит сестрица А-Ли, Лянь Чень сама не очень внимательна к привычкам окружающих и не очень хороша в распознании их чувств).       Сун Хуань тоже тут, хотя его откровенно нелегко заметить, спрятанного в тенях у стены — хоть в этом Лянь Чень хороша, в том, чтобы выявлять чужих. Наследник клана Сун не принадлежит Лянь Чу в полной мере, не более, чем жених Ван Си, но его нахождение в комнате не так удивительно после всех рассказов о прошлом. Он выглядит холодно, глаза с опаской следят за каждым взмахом руки Лянь Ли, словно он ожидает нападения с её стороны. Нападения не на него, а на Си-Си. — Почему ты никогда… почему ты не попросила помощи?       Голос Лянь Ли затихает в сравнении с прежней громкостью почти до шепота и дрожит. От обиды, от усталости — там настолько много разных нот, что сложно разобрать цельную мелодию. — В своё оправдание, я однажды пыталась, — отзывается Ван Си достаточно устало, развалившись в своём любимом кресле, словно её не беспокоит нависшая сверху сестра. Для человека, что прожил одну и ту же жизнь в разных вариациях более десятка раз, этот тон не кажется удивительным (и поэтому Лянь Чень тошнит настолько сильно, что она начинает медленно дышать под мысленный счёт, сжимая кулаки; горечь во рту всё равно не отступает). — Это закончилось настолько большой войной, что даже самая первая попытка меркнет. И Джу Сюй меня в итоге лично сжёг на костре. Было слегка больно.       Не становится тихо, как будто бы никого это заявление не удивляет — впрочем, Лянь Ли буквально пережила разрушение всего мира (и, вероятно, даже ускорила его? Лянь Чень до сих пор не уверена в логистике того места, откуда явилась эта версия её старшей сестры). К горлу снова подкатывает, поэтому четвёртая госпожа рода Лянь кусает губы, чтобы хоть как-то отвлечься. Особенно от мысли, что Си-Си буквально сгорела заживо однажды, какого гуя! — Я вообще вспоминаю это всё… Ну, далеко не сразу, — добавляет Ван Си равнодушно, просто пожимая плечами, словно лицо отца от её слов не белеет до оттенка туманов в главной резиденции клана Яо Дун. — Обычно воспоминания приходят либо под конец, когда всё, что мне остаётся — это вернуться назад… Ну, или когда всё достаточно близко к успеху. Как было на четвёртый или седьмой раз. Редко когда так случается.       Ван Си почти не смотрит на Ван И всё это время. Может быть, это от того, что они были вместе раз меньше, чем для Си-Си семьёй становились чужие люди: любовь, конечно, всё ещё остаётся, но доверия уже нет, не успело сформироваться и отложиться на подкорке. Вполне возможно, что для всех них Ван И чаще была мёртвой, чем живой.       Ван И явно не обижается.       Лянь Чень вообще чувствует себя чужой в этой комнате.       Чужой и бесполезной.       И её так сильно мутит, словно она пила без перерыва самый крепкий алкоголь во всем Лянь Чу не менее трех дней. — К тому же, далеко не всегда вы были на моей стороне, — невинно добивает Ван Си.       От этого разговора хочется выпить. Или даже напиться — примерно до полной тишины в голове и потери памяти, чтобы пустые слова, без единой эмоции кроме усталости, больше не отзывались в ушах эхом.       Хотя Лянь Чень всегда принимала худшие решения именно на пьяную голову (возможно, именно поэтому её репутация среди других кланов… немного специфична), сомнительно, что в такой момент можно испортить всё ещё больше. — К чему эти споры? — тихо шепчет Ван И. Её голос всегда тих настолько, что часто можно пропустить мимо ушей любое слово (удивительно, как Ван Си всегда замечала, стоит только её близняшке попытаться что-то сказать). — Что было, то прошло. Не стоит ли сейчас сосредоточиться на мысли о том, чтобы не допустить больше плохого конца? — Как будто бы может быть более худший конец, чем полное сгнивание мира! — снова повышает голос (так странно дрожащий, словно ей страшно, словно одно воспоминание о пережитом заставляет испытывать ужас) сестрица А-Ли. — Когда вы все погибли у меня на руках! Даже ты!       Она немного грубо тыкает пальцем в Ван Си, и взгляд той слегка смягчается, наполняется чем-то вроде сочувствия. — Не только же тебе закрывать меня собой и истекать кровью на моих руках, А-Ли.       Лянь Ли просто всплескивает руками с искаженным лицом. Она никогда не была так эмоциональна, никогда прежде не кричала, не плакала, никого не винила — иначе говоря, каждое чувство запирала глубоко внутри, таща всё на себе. Возможно, чаша переполнается впервые за много попыток, раз такое явное удивление этой вспышкой написано даже на лице Си-Си.       А вот Сун Хуань явно не в восторге от эмоциональности Лянь Ли — вполне вероятно, лишь потому, что все крики направлены против его возлюбленной. Он впервые выступает из тени, встает, подобно охраннику, за спинкой кресла Ван Си, опускает ладонь на её плечо странно привычным оберегающим жестом. Лицо Сун Хуаня такое, словно он готов поднять руку и хорошенько вмазать Лянь Ли по лицу: картина настолько же фантастическая, как и осознание, что муж Светлой Девы из легенд — ну, как бы, тоже он. Наследник клана Сун обычно холоден до такой степени, что больше напоминает мороженую рыбу; все его улыбки предназначены только Ван Си (и то, лишь после того, как она его доконала и наконец позвала на свидание: прежде даже Си-Си удостаивалась не более чем косого взгляда и усталого вздоха; впрочем, как сестрица А-Ли утверждала, Сун Хуань всегда был слаб для «А-Си» и тяготел к ней с первой же встречи, только Лянь Чень очевидного не замечала). — Прекратите всё, — твёрдо прерывает их отец. Невозможно перечить слову главы клана, но сестрица А-Ли всё ещё яростно дышит, сложив руки на груди, Ван Си лениво играется с поясом своего платья, а Сун Хуань сжимает кулаки, словно готовый объявить вызов на дуэль. — Успокойтесь.       Никто не становится спокойным.       Возможно, вся проблема в том, что Лянь Ли привыкла брать на себя ответственность. Она всегда решает проблемы, рискует и строит планы; это роль Серебряной Змеи, а не малышки Си-Си, ненавидящей лишнее насилие.       Этот спор, как и многие ссоры, бессмысленнен, но всё уже сказано и запомнено. — А ты помнишь… ну, те слова? — из горла Лянь Чень вырывается этот вопрос неожиданно настолько, что все на секунду замирают. Это не совсем попытка перевести тему, но она срабатывает.       Ван Си хмурится. — Не совсем чётко, — размеренно, задумчиво отвечает она. — Это можно назвать… Охранным механизмом, наверное? Пока не придёт время, возможное для произнесения слов, их невозможно будет прочитать. И потому я едва могу их вспомнить сейчас. — Невозможно прочитать? — Сун Хуань легко скользит кончиками пальцев по плечу Ван Си в очевидной ласке, всё ещё стоя за её спиной, как верный страж. — Это как? — Не помню точно, но на четвертую или пятую ли попытку я пыталась найти то древнее писание и показать его вам… Да, точно, на четвертую, это тогда было… Я смогла его найти, это не было сложно, но вот открыть уже не получилось. — То есть, нужны определённые условия, чтобы всё сработало, — впервые подает голос матушка, чуть более расслабленно устроившаяся в кресле, стоит былой перепалке затихнуть. — Какое-то смещение? Знаете, как движение тектонических плит. Если сдвинуть так же пласты реальности, станет ли это достаточной пробоиной, чтобы внести изменения? — предлагает почти шёпотом Ван И, но отец замечает и кивает племяннице: — Да, необходимое пространство, чтобы было, куда повернуть поток времени вспять.       Лянь Чень моргает. Потом моргает снова, потому что у неё не совсем укладывается в голове логика этого заявления, хотя она неплохо училась в школе и помнит, что такое тектонические плиты и их движение. Наверное… — По типу того, как проще зашить дыру тканью другого цвета, чем пытаться что-то перешить на цельном полотне? — после некоторого раздумья, пытается она предложить более простую аналогию.       Лянь Ли и Ван Си, увлечённо спорящие о терминологии (вероятно, по большей части из того самого писания — потому что только они его видели, никто больше), на секунду замирают и переглядываются. — Да, знаешь, весьма удачное сравнение, — А-Ли кивает. — Думаю, нам стоит внести это в родовые хроники, — устало вздыхает матушка. — Только понять бы, что стало этим условием, «дыркой в ткани»… — Для нас, вероятно, это так и останется тайной, — просто пожимает плечами Сун Хуань. — В конце концов, разве не главное, что мы все здесь? — соглашается отец. — И пусть так и останется, — добавляет Ван И. — И пусть больше произносить слова не понадобится.       Лянь Чень чуть усмехается. И правда. Пусть это будет самая последняя попытка для них всех, а особенно для Си-Си.       Достаточно безумия во имя любви. Наступает время покоя.