{♥}

      Я застряла где-то на отрицании. Уже два долбаных года я не могу поверить, что мой воспаленный (а иначе с чего бы это случилось?) мозг остановил свой выбор на Леви Аккермане. И все бы ничего, если бы у этого явно больного органа не было связи со всеми остальными органами, а в особенности с теми, которые отвечали за всплеск гормонов, или, проще говоря, за вспыхнувшие и никак не желающие угасать чувства.       Вашу мать, я запечатлелась на самом бесчувственном и бессердечном чурбане, которого только можно представить. И я бы рада выйти из отрицания в гнев и сломать парочку костей тому, кто приблизится по мне ближе, чем я смогу позволить. Ну, или просто проораться на кого-нибудь. Но нет. И дело тут именно во мне. Это я все еще не могу принять то, что мне приготовило мое существование.       Долбаное запечатление. Я ненавижу все, что с ним связано.       Мне было двенадцать, когда я впервые его увидела. Тогда все было по-другому. Казалось, что мир никогда не повернется ко мне спиной после того, что произошло с моими родителями. Я жила в доме Йегеров в тепле и уюте, и рядом со мной был Эрен. Мне казалось, что именно он - моя судьба. Но из-за того, что нас считали братом и сестрой, я решила немного отложить идею о своем запечатлении на Эрене до тех времен, пока мы не станем более взрослыми. И почему-то мой мозг решил сохранить данные не о конкретном человеке, а об образе невысокого хмурого брюнета: Эрен редко улыбался, и в наши двенадцать не отличался высоким ростом, едва доставая макушкой до моего подбородка.       А потом я увидела Леви. Сердце пропустило удар, мозг среагировал моментально на колючий взгляд ярких красивых глаз. Я смотрела на него наивно, по-детски, а он отвернулся, стоило только мне обрадоваться, что меня увидел сам капитан Леви, знаменитый разведчик. Было обидно. И чертов мозг снова сохранил данные о моем раздражителе.       Я часто думала о записанном на подкорке образе, но довольно четко представляла именно Эрена: невысокий брюнет, который отвергает мою заботу, почти брезгливо отталкивая меня. Я считала, что в подростковом возрасте это нормально и не настаивала на том, чтобы тот, кого я все еще считала своим сводным братом, заметил меня и мои попытки быть рядом с ним.       Это продолжалось ровно до того момента, когда Леви избил Эрена в суде. Моя злость была обусловлена не заботой об Эрене и опекой над ним. А тем, что я поняла, что запечатлелась. На чертовом Леви.       Два года отрицания, идущих рука об руку с двумя годами сражений против титанов. Точно так же рука об руку шли и мы с Леви, но он продолжал упорно делать вид, что меня не существует.       И здесь нужно дать понять, что я существовала для него, как боец и как член его отряда, но не как девушка, с которой он должен разделить свою судьбу.       И еще одна проблема состояла и до сих пор состоит в том, что он не может не знать и не чувствовать наше запечатление, потому что оно, черт возьми, взаимно. Не бывает такого, что в паре есть только один запечатленный.       Я не знаю, кто и зачем проводил эти чертовы генные эксперименты. Если бы знала, давно убила бы всех потомков первых исследователей. Но итог все равно один: я отрицаю свои чувства и запечатление уже два года, а Леви просто делает вид, что меня нет ровно столько же.       И это просто адский ад.       Какое-то время я думала, что он держится на расстоянии из-за того, что мне не исполнилось восемнадцать. Каким бы черствым мужланом он ни был, я всегда видела в нем мужчину с принципами. Да, он абсолютно точно был тем самым недоступным мачо, которому стоило только посмотреть на девушку, чтобы у той в трусах образовалось чертово озеро, но в случае меня это было чем-то на невидимом и незаметном. Но и здесь нужно отдать ему должное: он не смотрел на других так, чтобы они поняли его взгляд превратно. Все исключительно в рамках отношений командир-подчиненная.       "Аккерман! Быстрее!", "Аккерман, не тупи!", "Аккерман, наряд вне очереди!" - шикарное внимание. Привыкнуть к этому настолько легко, насколько невозможно, когда при одном взгляде на него руки трясутся, а голос сам по себе теряется. Но я привыкла. Наверное.       Когда я переступила порог совершеннолетия, ожидание стало невыносимым, потому что все мое существо - физическое и ментальное - начало тянуться к объекту запечатления. Сложнее всего было договориться с телом, сигналы которого стали более очевидными с приближением ко мне Леви. Дыхание и сердечный ритм сбивались, ладошки потели, а взгляд то и дело метался из стороны в сторону. Но и к этому я привыкла. Правда, иногда мне хочется спросить у него, долго ли он будет надо мной издеваться. Ну или хотя бы узнать, как он справляется со своим запечатлением, потому что иногда, судя по его реакции на меня, мне кажется, что во мне случился какой-то сбой, выдавший мое запечатление на нем, как ошибку.       - Аккерман! - ну вот, тренировалась себе спокойно, никого не трогала. То, что меня зовет Браус, совершенно не значит, что я нужна именно ей. Вдобавок ко всему, по фамилии ко мне обращается только начальство.       - Кто? - спрашиваю, поднимаясь со скамьи, на которой качала пресс, и тянусь к полотенцу, чтобы вытереть влагу, выступившую на лице.       - Капитан Леви...       - Превосходно, - закатываю глаза и восстанавливаю дыхание. - Приняла. Переоденусь только.       Я знаю, что в любом случае получу наряд за то, что задержалась, поэтому ничто не мешает мне сходить в душ перед тем, как подняться на второй этаж резиденции разведки и дойти до кабинета, где меня ждет капитан. Мне, конечно, нравится выводить его из себя, а запах пота - самый лучший раздражитель. Но я напоминаю себе о том, что я еще и девушка. Подождет. Ему все равно некуда торопиться.       - Рядовая Аккерман! - стою посреди его просторного кабинета, вытянувшись по струнке и стараясь не смотреть на него.       - Вижу, - как обычно, ничего нового, поэтому закатываю глаза и выдыхаю в ожидании того, что он оторвется от своих бесконечных бумаг и посмотрит на меня.       Тяжелая занавеска на окне колышется в такт завыванию ветра за ним: он почти никогда не закрывает форточку, потому что любит свежий воздух. И мне искренне жаль, что конюшни или полигон для тренировок не находятся на той стороне, куда выходит окно его кабинета. Шуршание бумаг почти не раздражает мой слух, в голове рисуется картина, как я подхожу к столу и скидываю все это добро на пол - моя несбыточная мечта. Ладошки предательски потеют, и я незаметно вытираю их о манжеты рубашки. Стараюсь дышать ровно, но приятный аромат чая так и норовит закончится, как только я прекращаю вдыхать. От глубоких вдохов начинает кружиться голова.       - Присядь, - говорит он, так и не оторвавшись от своих бумаг. Тем не менее тон больше не похож на командный, что заметно расслабляет меня.       Я все еще не чувствую перемен в его настроении и физическом состоянии, не слышу его мысли (хотя ходят слухи, что запечатленные могут чувствовать их и общаться на расстоянии), даже не вижу его взгляда, но его мягкое "Присядь" течет по сорванному горлу сладким медом. Подхожу к небольшому диванчику, стоящему напротив его стола, и присаживаюсь на край, будто боясь запачкать его одним своим существованием.       - Расслабься.       - Хватит командовать! - вырывается у меня, и я поздно понимаю, что и кому говорю. Леви отрывает взгляд от заполнения бумаг и смотрит на меня, чуть прищурившись. Брови к переносице не сведены, что радует. В ином случае мне бы пришлось готовиться к нескольким нарядам и выговору.       - Я - твой командир, и это моя работа, Аккерман.       - Командиры не просят расслабиться на диване в своем кабинете.       Что-то точно изменилось, но я не могу понять, что именно. Чувствую только легкую щекотку где-то под ребрами и то, как уголки моих губ еле сдерживаются, чтобы не приподняться.       - Дай мне закончить этот сраный отчет, и мы поговорим.       - Вау! Сам капитан Леви наконец-то решился поговорить! Уж не о...       - Да. А сейчас помолчи и дай мне закончить работу.       Щекотка становится сильнее, как и притяжение. Это невыносимо. Кончики пальцев зудят, их покалывает от желания дотронуться до тыльной стороны его ладони, где расцвели красивые лабиринты вен. Такое со мной происходит впервые, и я не знаю, как правильно на это реагировать. Капитан Леви определенно смягчился, и с какого-то - видимо, смертельного - перепуга решил поговорить со мной о запечатлении. Уже то, что он озвучил это, можно принимать как драгоценный подарок судьбы. Я выдыхаю. Интересно, что будет дальше.       Твою ж мать, а до того, как он сам заговорил о нашем положении, мне было гораздо легче. Я не думала о том, что мой мир существует только при условии присутствия в нем Леви. Я все так же хочу спорить с ним и делать так, чтобы он злился на меня, но только для того, чтобы все его внимание было направлено исключительно на меня. Желание скинуть на пол бумаги становится почти невыносимым, и, чтобы не сделать ничего лишнего, я фокусируюсь на его красивых руках и сдвигаюсь в глубь дивана.       Время течет густой сладкой патокой, и мне даже кажется, что стрелки специально застыли на месте, как и Леви в статическом состоянии. Я никогда не отрицала того, что он красивый, но до того, как он впервые заговорил о запечатлении, это было чем-то мутным и размытым, будто я смотрела на мир сквозь запотевшее окно. Я ненавидела свое состояние запечатления, а сейчас оно похоже на приятный расслабляющий массаж после долгого времени, проведенного в седле. Затекшие и каменные мышцы сами по себе начинают наливаться кровью и расслабляться, тело возвращает себе состояние принадлежности хозяину. Я больше не кукла, которой управляют.       - Чай будешь? - даже его голос звучит по-другому. Я киваю. - Тогда поставь чайник на горелку. Я почти закончил.       Я боюсь увидеть его глаза, но одновременно жду того, что он посмотрит на меня. Хочу почувствовать, каково это: вот так по-настоящему, без "наполовину".       Леви не смотрит на меня, когда наконец отрывается от бумаг и разминает плечи. Он встает и проходит мимо, и я впервые могу вдохнуть запах чая и свежести хвойного леса полной грудью. Я слежу за его размеренными движениями и не понимаю, почему он так спокоен тогда, когда меня колотит от желания прикоснуться к нему. Он ставит на маленький столик две чашки ароматного чая и садится рядом, давая мне возможность посмотреть себе в глаза.       Лучше бы я этого не делала.       Теперь я наконец понимаю, почему он так упорно избегал прямых взглядов и держался в стороне, закрываясь от меня. Я понимаю, почему так сильно ненавидела свое запечатление: потому что теперь меня тянет к нему еще сильнее, чем прежде. Потому что сейчас я готова на все, без пределов разумного, для того чтобы просто видеть и слышать его. Все, что было до этого, становится чем-то фантомным, а окружающие меня люди теряют пол, будто титаны. Есть только я и он.       - Твою ж мать, - вырывается у меня на выдохе, когда он подпирает щеку кулаком и слегка приподнимает уголок губ.       - Есть вопросы?       - Нет. Да! Не знаю... Я... Это... Как... ты терпел? - интуитивно перехожу на неформальное общение, потому что мне кажется, что я имею право.       - Дело привычки. Но поначалу было сложно.       - Как... ты это делал? Ну, закрывался от меня. И зачем... ты это делал, если знал?       - Я знал уже тогда, когда увидел тебя на площади в Шиганшине. У меня было достаточно времени, чтобы подавить свое желание броситься к стене "Мария", чтобы отыскать тебя и забрать себе. Представляешь, какие слухи могли расползтись по Парадизу? Капитан Леви - педофил. Допустить такое было просто немыслимо, поэтому пришлось ломать себя и свои желания. Ждать, когда снова увижу тебя. Рано или поздно это все равно случилось бы. А когда увидел в суде, пришлось всю злость направлять на Йегера. Знаю, что ты тогда тоже злилась, только не на меня, а на себя.       - А теперь... что мы будем делать теперь?       - А чего ты хочешь?       - Ну, в данный момент мне бы хотелось... дотронуться до тебя.       - Только не пугайся, хорошо?       Я киваю и сглатываю накопившуюся слюну, будто все это время я смотрела на самый сладкий десерт. Сама себе сейчас я напоминаю Браус с ее любовью к любой еде. Медленно тянусь пальцами к его раскрытой ладони и, когда подушечки пальцев прикасаются к бугорку ее основания, закрываю глаза. Под веками мелькают вспышки и взрывы. По капиллярам струится что-то прохладное, но при этом обжигающее. Когда я открываю глаза, я вижу еле заметное мерцающее сияние в месте нашего соприкосновения.       - Так... будет всегда?       - Нет. Только в первый раз. Когда осознанно касаешься своей пары. Когда понимаешь, что мир больше не станет прежним.       - Как точно сказано.       Я переплетаю наши пальцы, прикусив щеку изнутри, и придвигаюсь чуть ближе. Сияние становится менее заметным, но это не то, о чем я думаю.       Губы. Его чертовски красивые правильные губы, созданные для меня. Я умру, если не коснусь их. Наклонясь ближе и...       - Стоп, Аккерман, - указательный палец его свободной руки ложится на мои губы, и я непонимающе смотрю на своего капитана. Своего капитана.       - Что?       - Помутнение твоего рассудка не входило в мои планы. Остановись.       - А в мои планы не входило долбанное запечатление на тебе, хренов коротышка.       Леви опускает голову, и я наблюдаю за его дергающимися плечами. Он тихо смеется, и мне сложно понять, что стало причиной его эмоций. Он в принципе никогда их никому не показывал - этакое каменное изваяние.       - Несмотря на наше положение, ты все еще рядовая, а я - твой капитан.       - Мой капитан.       Резко перехватываю его руку, которая остановила меня, и дергаю его на себя так, чтобы наши губы наконец-то соединились.       Выходит неуклюже и больно. Потому что неожиданно. Его острые зубы проходятся по моей мягкой плоти, и мне кажется, что на коже остаются глубокие царапины. Леви упирается ладонями о спинку дивана и продолжает смеяться над нелепостью ситуации.       - Я бы в любом случае тебя поцеловал, рано или поздно. Нетерпеливая рядовая.       Пальцы почти невесомо чертят линию от виска вниз по щеке и проходятся там, где, как мне кажется, должны быть раны, оставленные его зубами. Созданные для меня идеальные губы изгибаются в самой красивой улыбке, а бесконечно прекрасные глаза прикрываются веками, обрамленными длинными черными ресницами. Он целует меня. Пороховая бочка подо мной взрывается, уничтожая внешний мир. Наши тускло мерцающие души становятся одним целым, молекулами перетекая в наши тела, разделив существование пополам.       Мне неинтересно, было бы точно так же с кем-то еще, потому что больше никого и никогда не будет. Ощущение полной принадлежности укрепляется в сознании вместе с движениями его губ. Теплая ладонь на шее ощущается тем самым шарфом, который я не намотала на шею, когда выходила из комнаты. Теперь он мне не нужен. Теперь есть его руки, которые будут защищать меня от внешнего мира и его угроз. Биение его сердца заглушает звуки извне, и мое сердце, трепещущее до этого момента, ловит такой же ритм. Я с уверенностью могу назвать эти звуки музыкой жизни.       Кончик его языка проходится по нижней губе, и я с готовностью приоткрываю рот, приглашая его. Чувствую его улыбку, и сама улыбаюсь, когда поцелуй становится глубже и раскованнее. Мой первый поцелуй с предписанным мне судьбой мужчиной и рядом не стоит с теми попытками поцелуев, которые были до него.       - Леви, - шепчу я на выдохе, когда он отрывается от моих губ, путаясь пальцами в волосах на затылке.       - Вот тут, - его свободная ладонь ложится на солнечное сплетение. - Чувствовала? Боль.       - Иногда. Да.       - Это были мои попытки отказаться от запечатления.       - С другими? - он кивает и не прячет глаза, в которых я читаю молчаливое извинение. - А ты...       - Да. Было.       - Мне оправдываться?       - Не обязательно.       - Тогда поцелуй меня еще раз.       Он опять улыбается, и мне кажется, что его чертова улыбка становится смыслом моей жизни. Мы целуемся, как любящие друг друга, но разделённые на долгие годы. Хотя, по сути, так и есть. Но можно ли говорить о том, что я влюблена в Леви? Это же просто реакция мозга на раздражитель. Он - мой триггер, который вызывает определенные чувства и реакции у тела и эмоций. Я...       О, черт. Впервые в жизни я сама с собой не согласна. Когда его ладонь перемещается с затылка на спину и поглаживает между лопаток, тело абсолютно точно выдает мне реакцию в виде дрожащих ног и трепещущего низа живота.       - Нужно остановиться, - шепчет он в сгиб моей шеи, и по телу вниз бегут мурашки. - Ты еще не полностью осознаешь происходящее.       - Откуда ты все это знаешь?       - Чувствую.       - То же, что и я?       - В основном. Понимаю, что ты не готова принять реакцию своей головы и тела на меня. Я же капитан Леви. А ты - мрачное отродье.       - И что?       - Не думаю, что должен объяснять тебе, что голова и тело не всегда работают в связке. Твое физическое существо тянется ко мне, но морально ты еще не готова к тому, чтобы полностью принять свое запечатление, - он немного отодвигается от меня и закидывает руку на спинку дивана.       Мне неуютно без его крепкого тела и ладони в руке. Я прикусываю щеку изнутри и стараюсь направить всю себя в голову, отвлекаясь от реакции тела.       - Почему ты так много об этом знаешь?       - У меня было гораздо больше времени разобраться в вопросе запечатления, Аккерман. И я уже давно принял то, что моя пара - это ты. У тебя же только сегодня все случилось впервые.       - Не все, - я опускаю голову и зажмуриваюсь, а затем решительно заглядываю в его бездонные красивые глаза.       - Нет, Аккерман. Я не планировал, что первый разговор зайдет так далеко. Мы и целоваться-то не должны были.       - Ты всегда следуешь намеченному плану? - опираюсь ладонью на спинку дивана, чтобы приподняться и на коленях подползти ближе к нему.       - В основном.       Он не протестует, когда я сажусь на его бедра и обнимаю его за шею, чертя пальцами абстрактные линии на голой коже. Его пальцы сначала аккуратно, а затем смелее обхватывают мою талию, держа на расстоянии от своего тела. Притягиваю к себе его голову, чтобы оставить на щеке след от влажного поцелуя и прикусить мочку уха. Тело действует само по себе, будто уже давно составило тот самый план, по которому привык действовать Леви.       - Сегодня можно довериться импровизации.       - Аккерман, если ты не прекратишь, мне придется продолжить.       - Какая досада, капитан. Вы расстроились?       - Нарываешься?       - Если только чуть-чуть, - влажно целую его в шею, чувствуя на языке солоноватый привкус его кожи. - А может, я вру. Кто знает?       Не уверена, что добивалась именно этого, но я почти физически ощущаю то, как Леви срывает крышу. И понимаю, что теперь между нами точно нет никаких стен. Вот оно, настоящее запечатление. Когда не пытаешься держать себя в руках. Когда не закрываешь глаза шорами, чтобы не видеть и не чувствовать реакций. Когда даже мысль о том, что могло быть по-другому, боится родиться в голове.       Люблю ли я капитана Леви? Имеет ли это значение, если все, что он делает со мной и для меня, пронизано желанием быть моей жизнью и смыслом моего существования? Если да, то мой ответ положительный.       Леви немного грубо подхватывает меня под бедра и несет к своему столу, чтобы скинуть с него бумаги - да! мое желание исполнилось! - и усадить меня так, чтобы я была полностью открыта для него. Моя одежда летит на пол, и я совсем не стесняюсь своей наготы. Одного его взгляда мне хватает для того, чтобы стереть стыд из головы. Он смотрит так, что мне хочется даже от кожи избавиться, только бы видеть желание и похоть в его глазах. На мгновение я теряю из вида его взгляд, потому что он стаскивает с себя рубашку. И - о, небеса - я влюбляюсь в его тело с первого взгляда. Он подходит ближе, и я ощущаю жар, исходящий от его кожи. Кажется, что взорвавшаяся пороховая бочка еще не израсходовала весь свой потенциал, потому что я снова готова к взрыву.       - Я не уверен, что не будет больно, - шепчет и зацеловывает след своего дыхания.       Я выгибаюсь и даю ему простор для поцелуев.       - Мне все равно. Я хочу тебя.       Леви еле заметно кивает и продолжает зацеловывать мою шею, на которой - я уверена - уже остались следы от его поцелуев. Но мне все равно. Пусть все узнают о нашем запечатлении, пусть думают, что хотят. Самый желанный мужчина разведки принадлежит мне. Самодовольство внутри лениво улыбается и подает признаки жизни: выкусите, сучки, Леви - мой.       Прижимаюсь к нему всем телом и чувствую его ладонь на своей груди. Движения его пальцев заставляют кротко стонать и подаваться еще ближе. Хочу посмотреть на него и отодвигаюсь на мгновение.       - Красивый? - спрашивает и нагло улыбается.       - Идеальный, - отвечаю и улыбаюсь в ответ. - И мой.       Он снова целует, жадно и жарко, лаская мое тело влажными прохладными ладонями. На столе под моими бедрами скользко и мокро, я чувствую это потому, что почти соскальзываю вниз, пока он не придвигается ближе, чтобы зафиксировать мое положение.       - Я бы предложил перейти на кровать, но боюсь, что это будет слишком долгий путь.       - Предложение отклонено.       Видеть Леви таким теплым и мягким позволено только мне, и это подстегивает к действиям еще сильнее. Что еще он может сделать? Что еще я могу испытать рядом с ним. Мы оба раздеты не только телами, но и душами, но он все еще не сделал самого главного. Мои ладони медленно скользят вниз, задерживаясь на его рельефном животе. Леви сдержанно стонет от моих прикосновений, ему приятно, и мне кажется, что это самая высокая награда за те годы, пока он заставлял меня злиться на себя.       Я перескакиваю со ступеней отрицания и гнева, останавливаясь на принятии. Никакого торга и никакой депрессии. Я и Леви.       Когда моя ладонь обхватывает его возбуждение, он заглядывает в мои глаза в попытке найти там сомнение, но его там нет. Не существовало никогда. Я абсолютно уверена в своих действиях и в своих единственно верных для себя решениях. Направляю его член и двигаюсь ближе. Леви медленно погружается в меня и, столкнувшись с тонкой преградой, резко двигает бедрами, отчего внизу живота расцветает алый бутон из боли и наслаждения. Я выдыхаю сквозь сжатые зубы.       - Прости.       Снова бесконечные поцелуи. Я готова привыкнуть к этому. Запереться в его кабинете, остановить время, всегда быть в этом мгновении.       - Продолжай, - шепчу ему на ухо и целую в шею.       Пот тонкими струйками стекает по его белоснежной коже. Он до безумия красивый в этом тусклом свете, в этой комнате, во мне. Убираю прилипшие пряди его челки со лба, чтобы заглянуть в его глаза. Леви медленно двигается, будто боясь разбить меня своими движениями. А я понимаю, что он - центр моей вселенной, когда синие крапинки в его глазах становятся такими глубокими, что утонуть в них не составит большого труда. Леви прикусывает губу и жмурится, когда я пытаюсь сменить положение и дергаюсь ему навстречу.       - Если будешь дергаться, я не смогу сдержаться.       - У нас еще будет время для долгих прелюдий, мой капитан, - Леви утыкается лбом в мое плечо, и я чувствую, как его изящные пальцы скользят от моей груди к животу и ниже.              - Что...       - Молчи. Я все же попытаюсь.       Это... гораздо приятнее, чем когда я сама делала так же, пытаясь заглушить издаваемые звуки тонким одеялом. Обилие влаги делает процесс удивительно правильным, таким, каким его задумала сама природа. Я выгибаю спину и издаю громкий стон, когда движения становятся более быстрыми. Раздвигаю ноги чуть шире, и чувствую тепло его ладони на лобке. Пальцы продолжают двигаться, мягко надавливая на чувствительную горошину. Вторая ладонь накрывает грудь, а губы влажно целуют в шею. Колени дрожат, и я чувствую, что вот-вот взорвусь от оргазма. Когда движения его члена внутри возобновляются, мои стоны становятся более несдержанными. Обилие ощущений и полное отсутствие мыслей в голове в моменте делают мой оргазм наполненным удивительным удовольствием. Я кончаю с его именем на губах и громким стоном.       Когда ко мне возвращается сознание, я обнаруживаю себя лежащей на столе с тяжелым дыханием, вырывающимся из груди. Провожу ладонью по телу и обнаруживаю на животе лужицу вязкой жидкости. По бедрам вниз стекает липкий пот, оставаясь на столе мелкими подтеками.       - Леви, - охрипшим голосом зову своего мужчину.       - Я тут, - раздается откуда-то снизу, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть сидящего на полу нагого капитана.       - Это было феерично.       - И неожиданно. Я планировал только обсудить нашу... наше запечатление.       - Спасибо, - шепчу и протягиваю руку в его сторону. Чувствую прикосновение его пальцев к своим.       - За что?       - Я ни разу не слышала, чтобы можно было потерять девственность и испытать оргазм.       - Не хотел, чтобы ты считала, что я думаю только о себе. Ты - моя пара, и я хочу заботиться о тебе, каким бы неприступным и безэмоциональным я не казался.       Я медленно спускаюсь к нему на пол и сажусь рядом, опустив голову на его плечо. От него приятно пахнет чаем и чем-то совершенно естественным, только его. И я прикрываю глаза, наслаждаясь такой ненавязчивой близостью.       - С тобой удивительно хорошо. Все-таки мой мозг не ошибся, когда записал тебя триггером для дальнейшего запечатления. Мой капитан.       - Отродье.       Его пальцы чертят линию по подбородку, и я приподнимаю голову, чтобы поцеловать его.       - Говорят, у тебя тут есть личная душевая?       - Да, конечно. Иди, я принесу полотенце и сменную одежду.       - Вы не поняли, капитан. Я хочу принять душ под вашим четким руководством.       Он снова улыбается. И я чувствую себя счастливой.