Глава 6. Разрыв

«Your mind is restless, they say you're getting better

But you don't feel any better»

Саундтрек: Thom Yorke — «Hearing Damage»

— Мы в лабиринте, — задыхаясь от недавней погони и боли в теле, произнесла Гермиона. — Мы в заднице, — в унисон с ней констатировал Теодор, тяжело опираясь на колени. Гермиона ощущала тоже самое. Вокруг них простирались непроглядные бесконечные кустарники — выстроенные ровными стенами, они уходили вдаль и извивались, образуя бесконечные коридоры. Гермиона зашипела сквозь зубы и опустилась на землю. Боль в ноге вспыхнула с новой силой — похоже, она повредила ее, когда они убегали от той твари. В голове роем крутились мысли: что происходит с Малфоем? Что за существо за ними гналось, и почему оно явно загнало их сюда? Зачем? Но боль заглушала эти вопросы, делая их размытыми, почти незначительными. Она задрала насквозь пропитанную кровью штанину джинсов и осмотрела рану: глубокий длинный порез на голени кровоточил, края начали засыхать, образуя кроваво-красную лунку, местами виднелась белизна кости, от вида которой к горлу подступала тошнота. Однажды она получила травму в похожем месте, но на левой ноге — когда гналась за змеей в Хогвартсе, теперь она была здесь — в проклятом лабиринте, созданном, возможно, самим Волдемортом, — и в попытке сбежать от его очередного питомца, под ударом снова оказалась нога. Пока она осматривала свою рану, Тео и Драко изучали лабиринт: один ходил вдоль ближайшей стены, осторожно касаясь колючих ветвей, будто пытался нащупать скрытый механизм, другой — вглядывался в извилистые проходы с напряженным лицом, непроизвольно сжимая рукоять палочки. Гермиона достала мешочек с зельями, чудом уцелевшими при падении: нашелся флакончик заживляющего с экстрактом бадьяна, но его было катастрофически мало для раны подобного размера, и ей пришлось применять магию. Сжав зубы, она капнула зелье на рану, волшебная смесь зашипела, по голени пробежали искры сильной боли. До смерти захотелось кричать, но с губ слетел лишь сдавленный стон — опасно было привлекать чье-либо внимание. Она зажмурилась до темных точек в глазах и сильнее сжала палочку в руках, оставляя отметины на ладони. Рука дрожала так сильно, что кончик подрагивал в дюйме от кожи, в этот момент на ее кисть легла рука — бледная, с синими венами, проступающими сквозь кожу. Она подняла глаза — перед ней сидел Малфой. Гермиона инстинктивно дернула рукой и случайно коснулась его грубой ладони, от которой веяло холодом и чужеродностью. Она с недоумением смотрела на него, не в силах что-либо сказать. В его глазах читалось то же замешательство — будто он сам не понимал, что только что совершил. Эту немую сцену первым нарушил охрипший голос Малфоя: — Грейнджер… Дай я посмотрю твою ногу, у тебя вряд ли хватит сил на ее лечение. Ты вся дрожишь. — Я справлюсь, — упрямо ответила Гермиона, пытаясь призвать «Эпискей». Палочка слабо вспыхнула, но заклинание не сработало. Она попыталась снова — результат тот же. Руки предательски дрожали, а боль в ноге пульсировала в такт учащенному сердцебиению. Малфой продолжал сверлить ее взглядом. Гермиона вздохнула и опустила руку с палочкой, закрыв глаза. На мгновение она позволила себе слабость — просто перестать бороться, хотя бы на секунду. Внезапно по ране растеклось тепло под тихий шепот: — Вулнера Санентур… Вулнера Санентур… Вулнера Санентур… Ранение медленно затягивалось: края сходились, кровотечение остановилось, а пульсирующая боль сменилась приятным покалыванием. У Гермионы перехватило дыхание, от его сосредоточенного лица невозможно было оторвать взгляд: слегка нахмуренные брови, губы, сжатые в тонкую линию — он был полностью погружен в процесс, но, судя по уверенности в серых глазах, он совершенно точно знал, что делал, и делал это не в первый раз. По всему телу Гермионы пробежала приятная дрожь — она не могла определить источник ощущения, но это точно не было магией. Мир на мгновение словно замер. Тогда он впервые показался ей совсем другим человеком — не высокомерным наследником древнего рода, не бывшим Пожирателем, а просто… Драко, который был способен на заботу о других. Как же люди порой полны сюрпризов. Его глаза сверкнули по-новому — будто завеса недоверия и презрения на секунду приподнялась, обнажая душу. Взгляд стал яснее и мягче, но буквально спустя секунду Малфой, будто осознав происходящее, встряхнул головой, лицо вновь стало непроницаемым — он закрылся за щитами окклюменции, привычно спрятав эмоции. — Спасибо, — едва слышно прошептала Гермиона, чувствуя, как внутри что‑то дрогнуло. Не говоря ни слова, он протянул ей руку, помогая подняться. Гермиона сначала замешкалась, но все же протянула в ответ свою, в его холодную и твердую, как камень, ладонь. Теодор стоял неподалеку, крутя в руке клинок и осматриваясь по сторонам. Пока они шли, Гермиона продолжала хромать, хотя рана уже затянулась новой кожей — неровной, розоватой, на ноге останется большой шрам как напоминание об этой ночи. — Итак, дорогие союзники, очевидно — мы в лабиринте, — Малфой едва заметно скривился при этих словах. — Предлагаю пойти налево, чтобы выяснить логику его построения и понять, как отсюда выбраться. — Нет, нам нужно направо. — сухо произнес Малфой. — Почему направо, Малфой? — Его уверенность говорила сама за себя: он что-то знал. или чувствовал. — Я просто знаю. — Знаешь… Или снова чувствуешь? — Это имеет значение? — сквозь зубы прорычал Малфой, сжимая челюсти, но не отводя взгляд. — Имеет. Вдруг ты ведешь нас в ловушку. — Тогда оставайся здесь, Грейнджер, и продолжай строить свои теории. В воздухе повисло осязаемое напряжение. Гермиона уже открыла рот, чтобы ответить, но Нотт лениво выдохнул, закатив глаза: — О, обожаю, когда вы собачитесь. Сейчас вы начнете спорить, потом друг друга проклянете и в итоге мы все дружно умрем в этом милом… месте. Он шагнул ближе к Гермионе, положа руку ей на плечо. Малфой неотрывно следил за этим жестом. — Давайте так: Малфой ведет, потому что у него, по всей видимости, есть… — он неопределенно повел рукой в воздухе, — чутье. Если он ошибется — ты торжественно скажешь «я же говорила» перед тем, как нас кто-нибудь сожрет. Что‑то в уверенности Малфоя — или, скорее, в том, как он ее скрывал, прятал за привычной резкостью — не давало ей покоя. Она поймала его взгляд: в серых глазах снова мелькнуло напряжение, почти страх, быстро спрятанный за маской безразличия. — Ладно, — коротко бросила она. — Веди. Малфой кивнул и, не оборачиваясь, направился вправо, вглубь зарослей, они двинулись следом. Лабиринт не казался каким‑то необычным — если его вообще можно было назвать обычным. Стены из плотных, колючих кустов уходили вверх на несколько футов, образуя неровные арки. Узкие проходы петляли, разбегались в разные стороны, иногда заводя в тупик. Под ногами хрустели сухие ветки, а в некоторых местах ноги проваливались во влажную, вязкую землю, оставляя глубокие следы. Они брели довольно долго — Гермиона точно не смогла бы определить, сколько они здесь. Впереди уверенно шел Малфой: он иногда замедлялся, заметно наклонял голову, будто прислушиваясь к особенному, доступному только ему, звуку. Его шаги были четкими, целенаправленными, словно вел их по невидимой тропе. Гермиона внимательно следила за ним, пока в голове роем крутились тревожные мысли: Малфой каким‑то образом был связан со всем происходящим, но как и куда их приведет путь, она не могла даже предположить. Теория, высказанная вслух в библиотеке, заставляла ее внимательнее следить за каждым его движением, выражением лица и реакцией на внешние раздражители. Они свернули еще раз. Потом еще. Наконец, Гермиона не выдержала гнета тишины и тихо сказала: — Малфой, ты… Он даже не обернулся. — Я же сказал, я знаю, куда идти, — его голос прозвучал ровно, но слишком резко, с едва уловимой ноткой напряжения. Тео позади хмыкнул: — Лишь бы твоя уверенность была оправданной. Напряжение между ними висело, как гильотина, рискуя резко сорваться вниз и уничтожить то тонкое доверие, что между ними начало зарождаться. Гермиона сжала палочку крепче, чувствуя, как тревога нарастает внутри. Пространство между стенами лабиринта становилось уже, сжимаясь, как тиски, а сами стены росли выше, почти полностью скрывая небо. Ветви переплетались над головой, создавая темный свод. Гермиона ускорила шаг и уже хотела предложить Малфою свернуть назад — или хотя бы замедлиться и обсудить план. — Подожди, — сказала она громче, — Мал… Она осеклась, но было поздно. Малфой шагнул за поворот — и в ту же секунду с тяжелым шорохом кусты лабиринта между ними резко сомкнулись, образуя плотную колючую стену. — Малфой, стой! — выкрикнула Гермиона, бросаясь вперед. Она уперлась руками в стену ветвей, но та оказалась непробиваемой: колючки впивались в ладони, царапая кожу, оставляя тонкие красные полосы. Она попыталась раздвинуть ветви — бесполезно. Только что он был здесь — а теперь исчез. — Блядский Мерлин… — выдохнул рядом Тео, выругавшись. — Это уже не смешно. Гермиона отступила на шаг и вскинула палочку, направляя ее в ветвистую стену, но каждое заклинание отскакивало от преграды с тихим треском, рассыпаясь искрами. — Малфой! Малфой! — кричала она, но в ответ была лишь тишина. Паника накатывала и накрывала с головой, сердце колотилось где-то в горле. — Лабиринт… — прошептала Гермиона, облизнув пересохшие губы, — он меняется. Словно в ответ на ее слова где‑то вдалеке, за зелеными стенами, послышался шорох — будто что‑то тяжелое волочилось по земле, ломая ветки. Гермиона медленно обернулась, пока все внутри сжималось от тревоги, палочка норовила выскользнуть из вспотевших ладоней. — Нам нужно найти его. Во внимательном взгляде Тео читалась та же тревога, что он пытался скрыть за привычной насмешливостью. — Найдем. Внезапно раздался резкий треск ветвей — Гермиона вздрогнула и рефлекторно вскинула палочку. — Ты слышал? — Да, и мне это совершенно не нравится, — тихо ответил Тео, направляя свой клинок в сторону звука. Он сделал шаг вперед, всматриваясь в узкий проход между кустарниками. — Я проверю. — Не надо! — вскрикнула Гермиона, хватая его за рукав. — Мы не должны разделяться. Тео на секунду замер, усмехнувшись, на этот раз лишенной привычной легкости. — Мы уже разделились, Грейнджер. И, не дожидаясь ответа, он шагнул в проход. — Тео! — Гермиона рванулась следом, но стоило ей сделать шаг, как прямо перед ней с тяжелым шорохом вновь сомкнулись ветви. — Годрик! — выругалась она, чувствуя, как по спине пробежал холод, а пальцы невольно сжались на рукояти палочки. Она старалась вслушаться в звуки вокруг, но лабиринт снова накрыла тишина — абсолютная, гнетущая. Ни шагов, ни голосов, ни Малфоя, ни Тео. Только ее собственное учащенное дыхание. Она осталась здесь совсем одна.

***

Гермиона бесцельно бродила по лабиринту, каждый новый поворот был похож на предыдущий — те же колючие стены, та же вязкая земля под ногами, тот же затхлый запах гнили в воздухе. Начинало казаться, что она ходит по кругу. Может быть, так оно и было. Она еще несколько раз пыталась позвать союзников, но никто не откликался. В груди неприятно сжималось, но она изо всех сил пыталась сохранять спокойствие. «Спокойно, — мысленно повторяла она. — Это просто лабиринт. Они где‑то рядом. Просто лабиринт…» Развернувшись, она похромала в другом направлении — тянущая боль в ноге отдавалась в каждом шаге, но двигаться сейчас было важнее, поэтому Гермиона, превозмогая себя, не обращала на нее внимания. Тишина вокруг давила, словно груз, привязанный к ней: не было слышно ничего, кроме ее тяжелых шагов и прерывистого дыхания, а тени между кустами казались все гуще. Лабиринт явно разделил их намеренно. Ветви сомкнулись слишком быстро, слишком целенаправленно, Малфой знал, куда идти, и его могли увести специально… если только… Если только он сам не ушел. Нет. Он не мог. Он бы не оставил их так. Почему-то в это отчаянно хотелось верить… Правда ведь? Мысль неприятно кольнула. Гермиона сжала палочку крепче и прошептала: — Люмос. Бледный свет озарил пространство вокруг, отбросив неровные тени на ветвистые стены. Становилось стремительно темнее и холоднее, пальцы начали неметь. Она невольно обхватила себя руками, в попытках согреться. В животе неприятно заурчало, напоминая о многочасовом голоде. Решив отдохнуть и набраться сил, Гермиона опустилась на землю, прислонившись спиной к колючей стене. Осторожно достала из мешочка укрепляющее зелье — последнее, что у нее осталось из припасов, способных утолить голод. Жидкость в маленьком флаконе мерцала тусклым золотистым светом. Она сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, а мышцы немного расслабляются. Но тревога не уходила. Сколько еще ей придется бродить здесь? Удастся ли в этом лабиринте добыть еду? Как скоро она найдет Нотта или Малфоя? Ей необходимо их найти… Казалось, всего несколько дней назад она была бы рада никогда их не встречать, а теперь эти два человека стали для нее… важны? Не друзьями — нет, они не стали близки в привычном смысле, но по крайней мере, они помогали друг другу выжить, и странным образом она перестала чувствовать себя одиноко — впервые за несколько лет. Гермиона вспомнила о своей травмированной ноге. Рана выглядела затянувшейся — кожа сомкнулась, хотя под ней все еще пульсировала слабая боль, напоминающая о произошедшем. Она невольно вспомнила, как именно Малфой впервые коснулся ее… Нет, он и раньше дотрагивался, но так — было впервые. Его рука на ее коже — прохладная, с проступающими синими венами, — оставила странный след не только на теле, но и в памяти. Гермиона сама не понимала, почему именно это прикосновение стало таким значимым. Может быть, потому что оно было… заботливым? Или потому что тогда он не играл роль высокомерного наследника рода Малфоев, презирающий грязнокровок? И судя по его реакции — как он отвел взгляд и отшатнулся от нее, — для него это тоже стало неожиданностью, почти наваждением. Гермиона тряхнула головой, сбрасывая эти мысли — сейчас не время для размышлений о странностях человеческих отношений, ей нужно было думать о том, как выжить. Разжигать костер было опасно — она боялась привлечь внимание чего‑нибудь или кого‑нибудь не того. Она прикрыла глаза и, глубоко вздохнув, попыталась сконцентрироваться. Собрав остатки сил, она призвала в ладонях маленький огонь. Сначала лишь искра, дрожащая и неуверенная, затем — крошечное пламя, не больше светлячка, оно мерцало в руках, отбрасывая теплые блики на колючие стены вокруг. Пламя немного согрело ее — не так, как мог бы костер, но достаточно, чтобы пальцы перестали неметь, а дыхание выровнялось. Она наблюдала за небольшими искорками света и тепла. Они завораживали своим танцем — пульсировали, изгибались, словно живые, в их мерцании было что‑то успокаивающее, почти гипнотическое. Спустя некоторое время усталость тяжелым грузом опустилась на ее плечи. Гермиона начала бороться со сном, когда вдалеке послышался отчетливый шорох, будто кто‑то осторожно переступал по веткам. Гермиона застыла, погасила огонь и крепче сжала древко палочки. Осторожно встав, она направилась в сторону звуков, стараясь ступать бесшумно. — Малфой? Нотт? — тихо позвала она. В ответ — лишь тишина, но ощущение чужого присутствия стало почти физическим, словно кто‑то дышал ей в затылок. Она определенно была здесь не одна. Гермиона медленно подняла палочку, направив ее в темноту: — Покажитесь! За спиной раздался низкий издевательский смешок. Она обернулась — никого. Сердце учащенно забилось, отдаваясь в висках. Сделав несколько шагов вперед, она оказалась на широкой развилке лабиринта. Теперь шаги слышались со всех сторон — легкие, вкрадчивые, будто кто‑то кружил вокруг, загоняя ее в ловушку. Гермиона попятилась, пока не врезалась спиной в колючую стену кустарника. Снова раздался смех — на этот раз ближе, громче, с явным наслаждением. Гермиона вскинула палочку, вглядываясь во тьму, пытаясь разглядеть хозяина этого звука. Наконец, из‑за поворота появилась темная фигура. В свете Люмоса ей удалось разглядеть черную мантию и безликую маску с пустыми глазницами. Из другого поворота вышел второй, затем — третий. Пожиратели смерти. Один из них склонил голову, будто рассматривал с интересом, затем из-под маски послышался низкий голос: — Вот и птичка в клетке… — Не подходите! Они все приближались, окружая со всех сторон. Гермиона нервно направляла палочку то на одного, то на другого, в попытках предугадать их действия. — Где твои друзья? — усмехнулся второй. — Потерялись? Она сжала зубы, чувствуя, как страх сдавливает горло. — Экспеллиармус! Красный луч сорвался с кончика палочки, но Пожиратель лениво отмахнулся — заклинание рассыпалось в воздухе, не достигнув цели. — У-у-у, золотая девочка дохлого Поттера показывает зубки? — смех всех троих разнесся по лабиринту. Гермиона замерла, пока стена кустарника все еще упиралась в спину. Осторожно, неторопливо, словно львы, Пожиратели загоняли свою добычу. — Знаешь, — продолжил другой тихим, вкрадчивым тоном, — когда мы узнали, что одна очень ценная грязнокровка попала на арену, мы не могли не воспользоваться возможностью устроить для нее особое испытание… О, Мерлин… Да они намеренно загнали их сюда и разделили с Малфоем и Ноттом. Ее передернуло от осознания. — Не подходите, не то я… — Что ты сделаешь, грязнокровка? — Ее резко перебили. — Ну же, удиви нас. Гермиона вновь попыталась бросить заклинание в ближайшего противника — оно отскочило, даже не успев долететь. Тогда она призвала беспалочковую магию и метнула в него клуб огня, тот отпрыгнул, а стены лабиринта поглотили пламя, словно его и не было. Она дернулась вперед, пытаясь прорваться, но один из них перехватил ее за руку и резко дернул на себя. Послышался хруст — боль пронзила плечо, и Гермиона закричала. — Шшш, не дергайся, — прошипел он, сжимая ее запястье сильнее. — Будешь послушной — может, останешься жива. Она задыхалась от боли и ярости. Попытки вырваться были бесполезными — железной хваткой пальцы впивались в руку с такой силой, что, казалось, вот‑вот сломают кость. — Отпустите меня, ублюдки — сквозь зубы процедила она. — Зачем так грубо? — Его гнилостное дыхание касалось ее лица. — Мы ведь просто… поиграем. Сейчас страх совсем не походил на тот, что она испытывала ранее, на поле боя: тогда ей двигал адреналин и четкость действий. Сейчас было гораздо хуже — липкий, парализующий страх заполнял каждую клеточку тела. Она дернулась снова, на этот раз сильнее — ногти впились в чужую кожу, оставляя красные полосы, но хватка только усилилась, а в ответ раздался болезненный рывок. — Сопротивляется, — усмехнулся один из них где‑то сбоку. — Мне нравится. Гермиона резко подняла колено, пытаясь ударить нападавшего в живот, тот отшатнулся с глухим рыком, но тут же с силой толкнул ее обратно к стене. Воздух выбило из легких, перед глазами заплясали темные пятна. Она приземлилась на спину, ударившись затылком о жесткую землю. — Довольно. Он схватил ее за подбородок, заставляя поднять голову. Его пальцы больно впивались в кожу, сквозь щели маски взгляд казался холодным и расчетливым. — Ты ведь понимаешь, что никто не придет? Вторая его рука опустилась на ее бедро и поднялась выше в поглаживающем жесте. Гермиону едва не вывернуло от омерзения — она сжала челюсти, чтобы не плюнуть ему в лицо от отвращения. Спасения нет. Она отчаянно пыталась представить, что это происходит не с ней, отстраниться, уйти куда‑то глубоко внутрь себя. Тело застыло, не в силах сделать еще хоть что‑то. Голоса вокруг слились в сплошную какофонию — издевательские смешки, глухие команды, хриплые реплики. Взгляд расфокусировался, мир начал расплываться перед глазами. Внезапно что‑то щелкнуло. Хватка Пожирателя ослабла, он отшатнулся, издав удивленный возглас. Гермиона вжалась в стену, пытаясь рассмотреть во тьме, что происходит: посыпались вспышки заклинаний — зеленые, красные, синие лучи разрезали темноту. В их мерцающем свете она успела уловить блеск металла и мелькнувшую фигуру в движении. Затем вернулись звуки: резкие и громкие. Она увидела, как клинок вошел в грудь первого Пожирателя — тот дернулся, захрипел, а затем рухнул у ног Гермионы. Она подняла взгляд, пытаясь сфокусироваться. Второй Пожиратель не успел развернуться — взрывная волна от заклинания отбросила его в сторону, он ударился о стену кустарника и сполз на землю, не подавая признаков жизни. Темная фигура метнулась к последнему противнику — стремительная, смертоносная. — Бомбарда! — голос незнакомца был холодным, и смутно знакомым. Последнего Пожирателя смерти также откинуло взрывной волной. Он рухнул в ветвистую стену лабиринта, и колючие ветви, словно живые, начали медленно оплетать его тело, поглощая безжизненную фигуру. Незнакомец выдернул клинок из груди первого Пожирателя, затем быстрым, отработанным движением перерезал горло второму. Лезвие блеснуло в тусклом свете луны, покрытое темной кровью. Фигура медленно повернулась и стала приближаться к дрожащей Гермионе. Она закрыла глаза, тяжело дыша, приготовившись к собственной смерти. — Грейнджер… Ты в порядке? — раздался голос. Не клинок, а твердая рука опустилась на ее плечо. От этого прикосновения она вздрогнула, но все же заставила себя открыть глаза и посмотреть на незнакомца. Это был Теодор Нотт. Его лицо было бледным, на щеке виднелась свежая ссадина, а волосы спутались. В руке он сжимал окровавленный клинок, хотя взгляд был сосредоточенным, он был полон заботы о ней — Опаздываешь, Нотт, — хрипло выдохнула она, сглотнув и пытаясь вернуть себе контроль. — Да я драматический момент выжидал. Тео сел перед ней на корточки, осторожно положил клинок рядом и протянул руку, помогая подняться. Между ними повисла тишина — тяжелая, наполненная пережитым ужасом и облегчением. Гермиона опустила взгляд, обняла себя за плечи, будто пытаясь удержать ускользающий мир внутри. — Они… — она запнулась, голос дрогнул. — Они бы… — Я знаю, — перебил он мягко, но твердо. — Прости. Я должен был прийти раньше. Гермиона посмотрела на Теодора, но ничего не ответила. Он взял ее под руку, прихватив клинок, и повел прочь из этого места — быстро, почти рывком, словно хотел как можно скорее оставить позади весь ужас, который они пережили. Она сама не помнила, как шла — ноги двигались сами собой, а сознание будто отделилось от тела, наблюдая за происходящим со стороны. Когда они, наконец, остановились, Гермиона схватилась за ближайшую ветку, в попытке восстановить дыхание. Воздух с хрипом вырывался из груди, а в ушах звенело от напряжения, плотная тишина лабиринта давила на виски, и ей пришлось медленно сползти вниз, прижимая колени к груди. Тео какое‑то время молчал, затем присел напротив, сохраняя дистанцию. Гермиона провела ладонью по бедру — там, где еще недавно лежала рука Пожирателя. Она резко одернула себя, сжав пальцы в кулак. Он это заметил — взгляд стал тяжелее, в нем промелькнуло нечто темное, смутно ей знакомое. — Я знаю, что они делают… Когда думают, что им можно, — тихо произнес он. — О чем ты? — Видишь ли, Грейнджер… у меня довольно богатый опыт наблюдения за тем, на что способны люди с метками. Она недоумевала, пока он не стал оттягивать вверх рукав. Внезапно все стало слишком очевидно. — Не метка, — вырвалось у нее. Тео усмехнулся: — Слава Мерлину, до такой чести я не дотянул. На его руке была уже знакомая буква «B» — на этот раз Гермионе удалось рассмотреть ее лучше: буква выглядела как клеймо, будто выжженная на коже, с неровными краями. — Что она значит? — То, что я принадлежу одному человеку… — с горечью поведал он. От внезапного осознания, пронзившего разум, к горлу подступила тошнота. — Беллатриса… — еле слышно прошептала Гермиона. — Молодец, Грейнджер, ты проницательна. — на губах появилась усмешка, которая не коснулась глаз. — Она любит… коллекционировать. Вещи. Клинки. Людей. Гермиона сглотнула. Она не знала, что еще сказать, поэтому закатала рукав своей рубашки, показывая свое клеймо на левой руке — метка того же человека, как напоминание о днях, давно похороненных глубоко внутри. «Mudblood» Тео проследил за ее движением, и его глаза расширились. Он долго изучал надпись, затем медленно перевел взгляд на ее лицо. — Значит, вы знакомы. — Более чем. — Забавно, — ухмыльнулся Тео. Гермиона нахмурилась, совершенно сбитая с толку. — Что именно? — Мы думали, что нас сломают Игры, но нас сломали задолго до этого. Это было правдой. В груди защемило от осознания, насколько они похожи — два человека, пережившие боль, которую другие не могли понять. Где-то в глубине лабиринта снова раздался глухой звук — стены двигались, перестраиваясь, но сейчас это казалось чем-то далеким. Между ними повисла недосказанность, тяжелая и в то же время притягательная. Гермиона отчаянно хотела услышать его историю. — Тео… — тихо начала она, — ты ведь… Она замялась, подбирая слова. — Что? — он посмотрел на нее внимательно, ожидая продолжения. Гермиона сжала губы: — Ты сказал, что знаешь, на что они способны. Это не похоже на простое «наблюдение». — Все еще проницательна, — кивнул он, но без привычной насмешки. — Я серьезно. Теодор провел рукой по затылку, отвел взгляд в сторону узкого прохода между стенами лабиринта. — Не сейчас, Грейнджер. — Мы можем не выбраться отсюда, Тео, — ее голос дрогнул, но она не отвела взгляд. — Если мы все равно умрем… Он резко перевел на нее взгляд. В его глазах мелькнуло что‑то новое… удивление. — Отличный способ мотивировать, — в его голосе снова прозвучал смешок, но на этот раз он был мягче. Гермиона понимала, что в данный момент лезет к нему в душу, но этот разговор приносил ей странное успокоение. Ей так хотелось узнать его историю — не как врага или союзника, а как человека. Привычная маска дрогнула, он отдернул рукав и коснулся пальцами места с клеймом. — Ты правда хочешь это знать? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Да. — Обычно после таких историй люди начинают смотреть на меня чуть менее… дружелюбно. — Тео, ты можешь со мной поделиться, — Гермиона вложила в эти слова все свое доверие. — Я не стану судить. — Ладно, сама напросилась. Его взгляд сосредоточился на пальцах, которые он сейчас сжимал в кулаках. — Только не перебивай, Грейнджер. И не смотри на меня так, будто собираешься спасти. Он помолчал, затем устало улыбнулся: — Это уже не та история.