Часть 1

***В полумраке комнаты, окутанной запахом чернил и презрения, Поэт лежал, словно выброшенный морем на берег. Гражданин ворвался, как порыв ветра, полный негодования и высоких идеалов.       -"Опять ты в этой позе! Хватит хандрить, время действовать!" – гремел Гражданин, но Поэт лишь отмахнулся, уставший и разочарованный.       -"Действовать? Для чего? Кому это нужно? Друг мой " ***Их спор вспыхнул, как искра в сухом сене. Гражданин требовал героизма, обличения пороков, служения народу. Поэт огрызался, цитировал Пушкина, прятался за маской цинизма. "Обстрелянная птица," – бормотал он, листая потрепанный томик. Гражданин, видя эту апатию, содрогнулся. Он помнил Поэта другим – пламенным, страстным, готовым на подвиги. Неужели надежда потеряна? В его глазах блеснула твердость.       "Хорошо, – сказал он, – я покажу тебе, что значит действовать." И, развернувшись, вышел, оставив Поэта в одиночестве его сомнений. Но что-то изменилось. В тишине комнаты, слова Гражданина, как зерно, упали в истощенную душу Поэта. Быть может, еще не все потеряно.Одиночество липло к Поэту, как чернила к пальцам. Уход Гражданина оставил пустоту, гулкую, как забытый колодец.       "Действовать…" – слово царапало сознание. Он поднялся, шатаясь, словно пьяный, и подошел к окну. Город за ним дышал жаром и копотью, равнодушный к его страданиям. Внезапно, он вспомнил. Старый подвал, где они когда-то тайно печатали листовки. Азарт, страх, вера – всё вернулось, как удар под дых. "Обстрелянная птица…" – он взглянул на свое отражение в грязном стекле. Нет, не совсем. Поэт нащупал в кармане смятую бумажку – стихи, написанные Гражданином для своего верного друга. Неуклюжие, наивные, но полные огня. Улыбка тронула его губы. Он сел за стол, взял перо. Чернила потекли, рождая строки, – гневные, страстные, зовущие к действию. Новые, его стихи. Не Пушкин, но что-то большее. Надежда вернулась. И действие начиналось. Вдохновение пошло, своим ходом когда кто то помогает тебе.       "Поэтом ,можешь ты не быть но,Гражданином обязон" как один из великих классиков один говорил.