Часть 1

Я просыпаюсь от монотонного писка аппарата — тот же звук, что и вчера, что и месяц назад. В комнате полумрак, окно затянуто матовой плёнкой: свет «может раздражать», как говорит Анна. Опять этот запах. Спирт. Антисептик. Горькие травы, которые она настаивает в углу. Всё это въелось в стены, в одежду, в кожу. Я уже не чувствую себя — только эту лабораторию. Сажусь на кровати, провожу рукой по страницам Книги Апокалипсиса. Второй раздел. Снова растения, снова символы, снова попытки найти логику в том, что, кажется, её не имеет. Если бы я могла просто выйти. Если бы могла дышать не этим воздухом. Хожу по комнате — пять шагов вперёд, пять назад. Стены давят. Я знаю каждую трещинку на потолке, каждый скрип пола. Полгода. Полгода года с тех пор, как меня заперли сюда «для безопасности». Для моей безопасности. Или для безопасности всех остальных? Подхожу к двери, прислушиваюсь. Тишина. Потом — голоса. Я знаю этот голос. Ян. Сердце бьётся чаще. Я не видела его почти полгода. Только однажды — мельком, когда его ворон залетел в моё окно. Я тогда стояла, прижавшись к стеклу, смотрела, как птица кружит, будто ищет меня. Он где‑то рядом. Он помнит. Но все равно в остальное время, ему было не до меня. Иначе бы пришел. Сейчас я тихо открываю дверь, проскальзываю в соседний отсек лаборатории. И вижу. Анна. Ян. Он сидит на кушетке, его излюбленная безрукавка снята. Ян остался таким же, каким я запомнила. Подтянутым и атлетичным, хотя кажется немного похудел. И волосы отрасли. Это заколки Анны? А она перевязывает ему живот — свежий шрам, ещё красный, ещё сырой. На охоте ранили или на задании? Дмитрий наверняка его послал, вечно гоняет. Рука Яна лежит на плече Анны, не опирается, но и не отстраняется. Она что‑то говорит тихо, он кивает. Как тогда. Как тогда, когда это была я. Когда-то я развязывала его бинты, когда-то он шептал мне: «Надави сильнее, чтобы я почувствовал», когда мы были… вместе. Внутри — ледяной укол. В груди что-то сжимается, дышать тяжелее. Кажется это.. ревность? Глупая, нелепая, но такая острая, что перехватывает дыхание. Почему она? Почему сейчас? Почему так близко? Я делаю шаг назад, но скрип пола — предатель. Они оба оборачиваются. — Лэйн? — Анна поднимает глаза. — Ты не должна быть здесь. Ян смотрит на меня. Его взгляд — не такой тёплый, удивлённый, без того огня, что был раньше. Словно ничего не было. — Я… — мой голос звучит глухо, — я просто… хотела выйти. Молчание. Потом он натянуто улыбается, шрам не двигается. Вызывает дежавю к нашему знакомству. Он тогда постоянно улыбался, а в душе было что-то не ясное и не видное мне. — Всё в порядке, — говорит он. — Это просто рана. Анна помогает. Просто рана. Просто помощь. Но почему-то это «просто» режет сильнее, чем если бы было что-то большее. — Простите, — шепчу я. — Я не хотела… прерывать. Разворачиваюсь. Бегу обратно в свою комнату. Дверь закрывается. Я прислоняюсь к ней спиной. Глупо. Так глупо. Я знаю, что между ними ничего нет. Я знаю. Но почему-то это знание не заглушает тот тихий голос внутри: «А если есть? А если он уже не твой? А если ты больше не нужна?» Сажусь на кровать, сжимаю кулаки. Я не должна чувствовать это. Не должна ревновать. Не должна сомневаться. Но я чувствую. И сомневаюсь. Книга лежит передо мной. Символы расплываются. Я пытаюсь сосредоточиться, но вижу не их — вижу его. Его шрам. Её руки на его коже. Его улыбку, которая не предназначена мне. Я заперта не только в этой комнате. Я заперта в себе. В своих мыслях. В своих страхах. В своём прошлом. А он… он живёт. Он двигается дальше. И я не знаю, смогу ли когда‑нибудь сделать то же самое.