Когда настанет рассвет

— Лекарства нет, — эхо клятвы Гиппократа нашептывало ему, насмехаясь над ним, даже когда его Эвол покрылся инеем на сгибах рук. — Мы ничего не можем сделать. Правда никогда еще не звучала так лживо. Ребенок плакал. Симптомы синдрома протокора распространялись, покрывая его правый бок шелушащейся сыпью. — Нет, Джейсон. Ты его до крови доведешь, — Зейн потянулся к нему, и его рука в перчатке была холодной. Криогенная сила. Пропасть разделила Зейна надвое. Такой же эвол, как у меня. Только это был не эвол. Это был рак, вызванный невежеством, любопытством и жадностью. Он был не первым пациентом, из-за которого Зейн не спал ночами, изучая истории болезни и экспериментальные методы лечения, хватаясь за соломинку, даже когда из-за переутомления впадал в беспамятство. Но ничего не помогало. Зейн потерпел неудачу. Превращение произошло стремительно: тело Джейсона превратилось в обезумевшего альтерума, который убил врача и двух медсестер, прежде чем сбежать из больницы. Полиция не смогла его остановить. Зейн не смог его остановить. Двое друзей лежали мертвыми на пути чудовища, их тела застыли там, где оно их настигло. Alterum. Существо. Его звали Джейсон. Он был совсем ребенком. Этого не должно было случиться. Спустя несколько дней в новостях появились сообщения о том, что криогенный Странник сеет хаос, уничтожая все на своем пути. Репортеры и прохожие запечатлели его бело-голубую фигуру, уносящуюся прочь и оставляющую за собой разрушения. Зейн столкнулся с ним — с этим, а не с ним — и не успел нанести удар. Странник целился метко, его правая рука, похожая на камень и кристалл, была заострена до предела. Она легко пронзила плечо Зейна, не встретив особого сопротивления со стороны мышц и костей. Зейн слишком поздно заметил обнажившуюся мягкую плоть, когда Странник полностью вытянул поврежденную конечность, а каменные участки его тела покрылись трещинами и разломами. Там, сияя жутким, неестественным голубым светом, была мягкая плоть, которую он мог использовать в своих целях. Шли критические секунды, кровь текла рекой, правая рука ослабла и почти ничего не чувствовала. Странник прорвался сквозь все, что и кто бы ни попадался ему на пути, и Зейн замешкался, вспомнив, каким ребенком он был, и страх наполнил его глаза. Боль в сердце Зейна… Неудача. Горе. Синдром протокора поглотил его целиком, превратив в нечто ужасающее. Пока Зейн убегал, рана пульсировала, словно в ней бился собственный пульс, а его терзали чувство вины и страх. Несмотря на всю проделанную Зейном работу, несмотря на все его время, преданность и одержимость, этого было недостаточно. Его умелые руки хирурга не могли остаться чистыми. ПЯТЬ ДНЕЙ СПУСТЯ На его руках не было крови, но Альтерум умирал в муках. Дрожь пробегала по его правой руке, прижатой к боку, пока он шел по людному тротуару, глядя прямо перед собой и решительно шагая вперед. Его ране на плече была почти неделя, но она пульсировала, как свежая. Эвол помог унять боль, но до полного выздоровления было еще далеко. Его телефон завибрировал в нагрудном кармане: два коротких сигнала означали, что пришло сообщение. Еще два. Два… Его телефон завибрировал, напоминая о входящем звонке, и пульс участился. Еще до того, как он посмотрел на экран, он знал, что увидит ее лицо на фотографии, которую сделал на ярмарке. Она спряталась за сахарной ватой, и ее глаза выглядывали из-за розового облака. Зейн свернул в переулок, чтобы ответить ей, и в его душе словно что-то оборвалось. — Зейн, — в ее голосе слышалось беспокойство. Она произнесла его имя с тревогой. Тревога сжала его грудь, как тиски. — Зейн, я только что увидела новости. С тобой все в порядке? Он поморщился и закрыл глаза. — Я должен задать тебе тот же вопрос. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Пронзительный звон раздался глубоко в ушном канале, нарушая работу других органов чувств. Холодное прикосновение Эвола ощущалось от плеча до спины. — Не надо, — это слово вырвалось у него как предостережение. — Не говори так. — Я тоже с этим сталкиваюсь. Каждый охотник сталкивается. — Я не охотник. Я поклялся не причинять вреда. Но мои методы лечения не работают, и люди продолжают умирать. Синдром протокора. Альтерум. Странники. — Никто не был готов к тому, что произошло. — И все же мы с распростертыми объятиями приняли технологию протоядер, — он не скрывал своей досады. — Несмотря на все ее преимущества, нам следовало тщательнее изучить возможности протоядер. — Никто не может знать будущее, — сказала она. — Бесполезно терзаться мыслями о том, что могло бы быть. — Ходят слухи, что Странник обладает силой, подобной моей. — Его сила не такая, как у тебя, Зейн. — Криогенная сила, — но он был слишком подавлен, чтобы спорить о терминологии. — Где ты? — спросила она. — Я иду к тебе. — Не надо. Я… — по его спине пробежал холодок. — Я не хочу, чтобы ты видел меня таким. — Слишком поздно. Она появилась в переулке, не отрывая телефона от уха. В ее встревоженных глазах отразилось облегчение, когда она закончила разговор и бросилась к нему. Его правая рука болела, по коже расползался черный иней, но ему так хотелось обнять ее. Он отступил на шаг, едва сдерживая слезы при виде боли на ее лице. — Зейн… — Ты всегда делаешь то, что хочешь, да? — его слова были полны защитной реакции. Слабая попытка рассмеяться не смягчила их остроту. — Тебе плевать на то, чего хочет другой человек. Ее гневный взгляд был именно тем, чего он заслуживал. Не мягкости и сочувствия. — Ты этого не сделаешь, — сказала она. — Я тебе не позволю. — А что я делаю? — Ты пытаешься заставить меня ненавидеть тебя так же сильно, как ты ненавидишь себя. Это не сработает. Он стиснул зубы, чувствуя себя беззащитным и уязвимым. — Почему? — Потому что ты мне небезразличен, — она потянулась к его руке, но он отпрянул. — Тебе будет больно. Не надо… Она без слов откликнулась на его просьбу, и тепло разлилось по его телу, словно целебный бальзам. Колючки вокруг его сердца один за другим расступились. Наконец он сделал глубокий вдох — впервые за долгое время. — Как твое плечо? — спросила она. Возведенные им ледяные стены треснули. Ее нежный голос. Ее сияющие глаза. — Болит. Когда она взяла его лицо в свои руки, вся его защита рухнула. Она вытерла большими пальцами слезы, о которых он даже не подозревал. Она обняла его за шею, встав на цыпочки, и он наклонился к ней. Он изо всех сил старался держать эмоции под контролем, пока она уткнулась лицом ему в шею. От нее пахло солнцем и жасмином. Но они были не одни. — Ты… Они обернулись на хриплый ревматический голос, донесшийся из глубины переулка. Мужчина дрожал, его губы плотно сжались, обнажая зубы, пока он тщетно пытался скрыть боль, пронзавшую все его тело. Одна рука с трудом помещалась в тесном рукаве пальто. Затвердевшие шипы вздымались, словно горы, когда мужчина стянул пальто с одной руки, обнажив другую, полностью охваченную синдромом протокора. Конечность представляла собой темно-зеленый камень с бирюзовыми кристаллами, сужающийся к смертоносному острию в том месте, где была рука. — Ты не хочешь этого делать, — сказал Зейн. Альтерум неуклюже двинулся вперед. Когда-то человеческие глаза были безжизненны, если не считать мерцающего радужного света за ними. Разум человека угас. Осталась лишь жажда разрушения. Она быстро прошептала что-то в часы Охотника. Он услышал голос Тары. — Подразделения уже в пути. Черный иней покрыл руку Зейна, пока он готовил ледяную атаку. Он поморщился от боли, вспыхнувшей под кожей, словно молния, и зарычал, целясь в Альтерум. — Отойди за меня. Но когда Зейн потянулся к ней, она уже достала оружие. — Мы сделаем это вместе, — сказала она и дважды выстрелила. Пули попали мужчине в грудь, но ранение было минимальным. Зейн протянул ей вторую руку. — Вместе. Ее прикосновение пробудило в нем силу, одновременно успокоив клубящиеся внутри тени. Благодаря ее резонансу его ледяная волна пронзила затвердевший камень, почти поглотив тело Альтерума. Альтерум упал на одно колено. Нет. Он человек. У Зейна перехватило дыхание. Болезнь не по его вине превратила его тело в нечто чуждое. Он все еще человек. Человек, пораженный протокоровой болезнью, причиняет боль невинным. Человек, потерявший рассудок. Зейн, пораженный криогенным Эволом, причиняет боль ей. Ее тело, такое маленькое на больничной койке. Зейн моргнул и увидел свое лицо в лице Альтерума, каждый сантиметр его кожи покрылся черным инеем, а глаза перестали быть человеческими. Эвол, о котором он не просил. Тело, которое ему больше не принадлежит. С криком ярости Альтерум взмахнул кристаллизованной рукой. В Зейне вспыхнула ярость, подпитываемая несправедливостью и беспомощностью. Выстрел разорвал его на части. Даже когда Альтерум безжизненно рухнул на землю, Зейн смотрел на него в изумлении. — Тебе лучше уйти, — сказала она, убирая оружие в кобуру. — Я должна сообщить об этом. Грудь мужчины не поднималась. Не навреди. — Зейн, — она коснулась его плеча. — Посмотри на меня. Пронзительное жужжание вернулось. На этот раз он поморщился, его голова дернулась, а руки попытались заглушить звук. Он закрыл глаза, понимая, что, как только их взгляды встретятся, он увидит разочарование в глазах собеседника. Вокруг витали образы и звуки смерти, атмосфера становилась все более гнетущей. Его кожа покрылась инеем. Все вокруг было холодным. — Зейн. Она обхватила его щеку ладонью. — Зейн. Твой Эвол. От ее прикосновения стало еще теплее. Тепло, которого он не заслуживал. Черный мороз отступил, но холодные ветры вины бушевали в его душе. — Тебе пора, — повторила она. — Увидимся у меня, хорошо? Не ходи домой. Голоса прохожих становились все громче. — У тебя, — сказал он. — Почему? — Потому что люди знают тебя как доктора Зейна из больницы Аксо, — сказала она. — Давай пока не будем раскрывать твою личность, — она сжала его руку, а затем обняла за шею. — Не вини себя, Зейн. Ты этого не делал. Он наклонился к ее уху, вдохнул аромат ее волос и украл у нее утешение, которого не заслуживал. — Слишком поздно. Он поцеловал ее в лоб и, выскользнув из переулка, по задворкам добрался до ее квартиры. Прежде чем войти, он снял пальто. Его типичная черная рубашка и брюки — визитная карточка Зейна Доктора, а не человека, известного как Предвестник рассвета . Никто в вестибюле не обратил внимания на то, как он прошел к лифту. В ожидании он надел очки, а на экране высветился один из этажей. — Зейн? Паника сковала его мышцы всего на секунду, после чего он взял себя в руки и ответил на приветливую улыбку Ксавьера. — Давненько тебя здесь не видел, — сказал Ксавьер, засовывая руки в карманы. На нем была не форма Ассоциации охотников, а толстовка с капюшоном и свободные джинсы. — Должно быть, в больнице у тебя много дел. Зейн с трудом подавил желание потянуть себя за воротник. — Всегда что-то есть. Лифт звякнул, прежде чем открыться, но облегчения не наступило, когда в кабину вошли Ксавьер и Зейн. Зейн поправил пальто, перекинув его через руку, и потянулся к кнопкам пятого и шестого этажей. Из-под манжеты его рукава торчали черные перья. — А ты как же? — ровным голосом спросил Зейн, поправляя пальто и украдкой поглядывая на Ксавьера. Тот лениво листал что-то в телефоне. — Ты, наверное, тоже по уши в работе. — Да. Это… много, — он вздохнул и почесал затылок. — Уверен, ты понимаешь. Мы оба заняты по одной и той же причине. Зейн сглотнул, ожидая, что Альтерум и Даунбрейкер появятся на губах Ксавьера, но тот лишь пожал плечами и переключился на другое приложение, чтобы отправить сообщение. Зейн не стал нарушать личное пространство Ксавьера и проверять, кому адресовано сообщение. — Похоже, он не собирается останавливаться, — продолжил Ксавьер, заблокировав телефон и положив его в карман. — Капитан Дженна почти не спит. Иней пополз по плечу Зейна к шее, распространяясь достаточно быстро, чтобы вызвать тревогу, но достаточно медленно, чтобы причинить ему мучительную боль. Воротник рубашки не мог долго его скрывать… Когда лифт звякнул и двери открылись, Зейн едва заметно кивнул на прощание и направился к своей квартире. За угол. По коридору. Туда. Он потянулся к замку безопасности, готовясь ввести код, и почувствовал, как по пальцам пробежал черный иней. Рука дрожала при наборе каждой цифры, а ладони и подмышки покрылись испариной от страха. Каждая мучительная секунда тянулась медленно, и Зейн словно наблюдал за своей жизнью со стороны. Его высокая фигура ссутулилась, плечи поникли, дрожащая рука с трудом нажимала на кнопки. Раздался одобрительный звонок. Зейн повернул ручку, и дверь открылась, хотя механизм не позволял ему войти. Он редко впадал в такую панику. Дыши. Не теряй контроль. Ты сильнее этого. В это было трудно поверить, когда он поддался метафорическому падению в бездну. Он никогда еще не был так раскрепощен, все оковы дисциплины пали, разум метался, а сердце бешено колотилось в груди. Оказавшись внутри, он в изнеможении прислонился к закрытой двери, тяжело дыша, пока его легкие жаждали воздуха. Сердце бешено колотилось в груди. Дверной замок щелкнул. Он был в безопасности. Отдых. Ему нужен был отдых. Кровать. Одеяло. Полная тишина. Но каждый сантиметр его измученного тела был пропитан адреналином. Отдых. Сон. Горячий душ. Растопит иней, покрывающий кожу. Да. Он снял пальто, а вместе с ним и сто фунтов лишнего веса. Остальная одежда легко соскользнула с него, и он шагнул в воду, окутав свое замерзшее тело паром. Вода была идеальной. Напряжение спало. Мышцы расслабились. Вдох. Глаза мальчика наполнились слезами, он сжимает руку в кулак. Выдох. Ее теплое прикосновение к его лицу. Вдох. После этого все стало легче. Его шаги. Его одежда. Его мысли. Дар в виде горячего крещения, которое смыло с него все. Пока он не посмотрел на свой телефон. Три пропущенных звонка. Один от Калеба. Один от Грейсона. Один от нее. Сколько времени он провел в душе? Первым делом он проверил ее голосовое сообщение — единственный голос, который он хотел услышать. — Зейн! — послышался треск помех. Что-то зарычало. По его коже побежали мурашки, в крови забурлила паника, когда он представил, что ее служебное оружие — единственное, что отделяет ее от элитного скитальца. — Что, черт возьми, ты натворил? — обвинение Калеба пронзило сердце Зейна. — Зейн, - Грейсон, его голос тревожит своим спокойствием. — Она здесь. Криогенная сила Странника чуть не убила ее. Несколько других охотников мертвы, - он замолчал, и тяжесть его молчания камнем легла на сердце Зейна. — Тебе нужно добраться до Аксо. Сейчас же. Криогенная энергия. Криогенная энергия. Сбежавший Странник. О боже. Когда он бежал, по его ногам словно били молнии, а бетон под ногами был жестким и неподатливым. Ты дурак. Легкие горели, грудь и спина болели. Но он не мог остановиться. Дурак с комплексом беспечного бога. Зейн побежал быстрее. Криогенная сила Скитальца по мощи не уступала силе Зейна, и его свирепость заставила Зейна выложиться по полной, прежде чем инстинкт самосохранения подтолкнул его к побегу. А теперь представьте, что она со своей командой противостоит такому могущественному Скитальцу, используя все приемы, которым их обучила Ассоциация охотников… Ничто не смогло бы помочь. Их пули были бы бесполезны. Что, черт возьми, ты натворил? Слова Калеба вонзились в него, словно лезвие, рассекая плоть и кости. Должно быть, Странник оставил на ней следы своей силы. Обморожение. Гипотермия. Только не снова. Воспоминания о детстве, когда его Эвол вырвался из-под контроля. Она лежала на больничной койке, такая маленькая. Ногти впивались в ладони, грозя проткнуть кожу. Несмотря на леденящий ужас, по спине стекал пот. Когда он ворвался в больницу Аксо, Грейсон уже ждал его. — Она в палате, — сказал он, подбегая к Зейну. — С ней все будет в порядке. Но это мало помогало справиться с гневом и страхом, которые сковывали его мышцы. Он не останавливался, пока не добрался до двери и не увидел ее в окне, а рядом с ней — Калеба, который держал ее за руку. Ревность вспыхнула в его груди жгучей болью, но разум помог ей утихнуть. По крайней мере, она была не одна. — Никаких серьезных повреждений, — Грейсон с любопытством нахмурился. — Ты не зайдешь? Зейн едва успел сказать «нет», как Калеб обернулся, услышав их голоса за дверью. Когда их взгляды встретились, Зейн почувствовал, как в него вонзаются кинжалы смертоносного взгляда Калеба. Нападение было неминуемо, и Калеб не собирался сдерживаться. Калеб молча поцеловал ее руку и двумя широкими шагами преодолел расстояние от ее кровати до двери. — Выйдите на улицу, — сказал Грейсон, когда Калеб почти бесшумно закрыл дверь. — Не поубивайте друг друга. — Обещать не буду, — пробормотал Калеб, направляясь к ближайшему выходу. — Пойдем, Ледовик . Нам нужно поговорить. Калеб ворвался в дом, дверь с грохотом захлопнулась снаружи. — Это как когда мы снова были детьми. Ты теряешь контроль, и кто-то страдает. Каждый. Чёртов. Раз. — Что с ней сделал Странник? — спокойно спросил он. — Я еще не видел отчет. — Не переводи тему. Я знаю, что ты сделал, — Калеб сократил расстояние между ними, его глаза горели от гнева. — Я знаю, что ты делаешь. Случаи протокоровой болезни, Альтерум, терроризирующий Линкон, и печально известный Предвестник рассвета, который разгребает завалы. — Созданный теми, у кого не должно быть власти, — огрызнулся Зейн. — Коконы возрождения. Источник Атеи. — А ты кто? Спаситель человечества? Серийный убийца с благородной целью? — Похоже, у нас обоих есть триггеры, которые превращают нас в кого-то другого, — усмехнулся он. — Кстати, как там чип Торинга? Больше никаких побочных эффектов? Кулак Калеба врезался в челюсть Зейна, и молния боли пронзила его мышцы и кости. — Ты и близко к ней не подойдешь. Ты меня понял? Держись от нее подальше. — Прикосновение смерти. Неудачные попытки лечения. Бессонные ночи. Все рушится. Не навреди. Зейн схватился за челюсть, глядя на разъяренного полковника. Оба они кипели от злости, вызванной схожими причинами. — Уходи, — сказал Калеб. — Пока я сам тебя не убил. *** Сообщалось, что Странник находится недалеко от зоны, где запрещена охота, № 4. Даунбрейкер проскользнул через сломанный забор, зацепившись за него курткой и штанами. Не ходи. Это слишком опасно. Но именно опасности он и хотел. Бело-голубую фигуру Странника было нетрудно разглядеть в полумраке Запретной зоны. Биолюминесцентное свечение освещало деревья и подлесок, пока существо двигалось. Его шаги оставляли за собой иней, словно земля преждевременно ощутила прикосновение зимы из-за существа, которого не должно было существовать. Существо. Уже не тот мальчик, каким был. Оно стало еще выше и вышло за пределы человеческого роста. Большое, широкое, с зазубренными шипами и краями. Рассветный не сопротивлялся черному инее, покрывавшему его кожу. Он не боролся с Эволом, которая жаждала освобождения. Вместо этого он принял свой гнев и осознание неудачи, став живым воплощением своего провала. — Ты посмел к ней прикоснуться. Странник остановился и медленно повернулся, его глаза были цвета зимнего безоблачного неба. — Ты хоть понимаешь, что натворил? — спросил Даунбрейкер, глядя на искаженное лицо существа, так не похожее на человеческое. Но, несмотря на гнетущий пессимизм, в нем забрезжила надежда. — Джейсон? Странник никак не отреагировал, его светящиеся глаза были лишены человечности. На шпиле на конце его руки появилось еще больше инея. Даунбрейкер не колебался, надежда на спасение давно угасла. Все, что осталось, — это результат жадности и невежества людей, возомнивших себя богами. Его Эвол слегка обгорел, когда вырвался из его тела, но удар был точен и глубок. Странник не изменил свой стиль боя: агрессия заставляла его наносить удары без особого планирования и раздумий. Те же движения, та же техника, та же ярость. Так было легче сражаться. Уклоняйся, бей, повторяй. Согласно медицинским исследованиям, Странники все же могут обладать разумом и сознанием, способным к рациональному мышлению, которое процветает в условиях подавления. Четкое планирование и беспристрастное исполнение. Но этим Странником двигали первобытные инстинкты разрушения, его поведение и действия были лишены человечности и совести. И врачи, и психологи жаждали собрать как можно больше информации, чтобы подкрепить свои теории и написать научные работы. Такое понимание было бы ценным исследованием… Но это был уже не его мир. Скиталец бросился в атаку, на этот раз целясь шипастой рукой в живот Предвестника рассвета, чтобы сравнять счет. Но после этого удара существо стало уязвимым, так как его вторая, более слабая рука была вытянута назад, чтобы удержать равновесие. Даунбрейкер воспользовался этим и направил покрытые инеем руки на мягкую плоть, обнажившуюся под защитным панцирем. Странник вскрикнул, и его голос напомнил шум камнепада. Биолюминесценция померкла. Когда существо упало на колени, Даунбрейкер увидел, как вздымается его грудь, словно в отчаянной попытке вдохнуть, а затем оно рухнуло. Тело замерло. Он посмотрел на свои руки, покрытые черными морозными узорами, и почувствовал, как сила покидает его, уступая место усталости. Его телефон завибрировал в нагрудном кармане. Один сигнал. Когда он достал телефон, экран уже был включен, и на нем отображались уведомления. Три пропущенных звонка, все от нее. Он не стал отвечать. Не после этого. Не после всего. Он вышел из Запретной зоны № 4 длинными решительными шагами. Как же многое изменилось. Его настоящее. Его будущее. Вся его жизнь рухнула, и он впервые оказался в подвешенном состоянии. Что ждет его в будущем? Он не мог сказать, и большая часть его существа этого не хотела. Рациональная часть его мозга радовалась тому, что он ничего не знает. Судьба. Перемены. Как бы он это ни назвал. Пришло время чему-то другому взять на себя ведущую роль. С него хватит. Он сорвал пальто с плеч, высвободил руки и бросил его на тротуар. Серебряная брошь на лацкане звякнула, ударившись о мостовую, и его шаги стихли.