Выходной

К вечеру «Сладкая булочка» постепенно стихала. Последние посетители допивали чай, смех становился тише, магические огоньки под потолком мягко приглушали свет. Когда дверь закрылась за последним гостем, Розэ щёлкнула пальцами — скатерти сами разгладились, чашки плавно скользнули на подносы, крошки исчезли, будто их и не было. День закончился. А значит, можно было подняться наверх. Лестница на второй этаж была узкой, деревянной, слегка поскрипывающей — единственная часть здания, которую девушки почти не изменили. Лалисе нравился этот звук. Он был настоящим. Наверху их ждал совсем другой мир. Не зал, не кухня, не работа. Дом. Небольшой коридор с тёплым светом настенных ламп вёл к четырём дверям. Воздух здесь пах мылом, тканями, сушёными травами и чем-то сладким — запахом, который появляется только там, где люди живут долго и спокойно. На стенах висели простые деревянные рамки с засушенными цветами и старыми страницами из книг — Розэ считала, что так уют становится плотнее. В приюте они жили в одной комнате, но здесь у каждой была своя. Вместе интересно, но иногда каждой нужен свой покой. Первой шла комната Дженни. Дверь всегда была приоткрыта. Внутри — светло, аккуратно, почти как на кухне, только мягче. Узкая кровать с белым покрывалом, подушки разной формы, небольшой стол у окна, заставленный баночками со специями и травами. Даже здесь пахло корицей и ванилью. На стене висели связки сушёных ягод и листьев — она экспериментировала с ароматами даже в свободное время. На подоконнике стояли маленькие горшки с мятой и лимонной травой. Сразу за комнатой Дженни шла комната Джису. Здесь было много книг — аккуратные стопки на столе, на полу, на подоконнике. Тонкие тетради с записями рецептов, магических формул, заметок. Кровать застелена пледом тёплого бордового цвета. У стены стояло зеркало в деревянной раме, перед ним — гребни, ленты, заколки. Джису любила порядок, не всегда идеальный, но живой. Её комната пахла бумагой, чернилами и чуть-чуть — жасмином. Дальше — комната Розэ. Самая светлая и немного хаотичная. На кровати лежали разноцветные пледы, на полу — мягкий ковёр, на стенах — ленточки, кусочки ткани, подвески, маленькие амулеты бытовой магии. На подоконнике стояли баночки с блёстками, нитками и бусинами — она украшала всё, к чему прикасалась. Здесь всегда казалось, что только что кто-то смеялся. Комната Лалисы находилась в конце коридора. Дверь чаще всего была закрыта. Внутри — просто. Очень просто. Кровать, стол, стул, шкаф. На столе — несколько книг, аккуратно сложенных одна на другую. Свеча. Чистый лист бумаги и перо. Ни украшений, ни лишних вещей. Единственное, что выбивалось из строгости — узкая полоска ткани в ящике стола. Остаток от того самого платья. Камни они продали, но ткань Лалиса оставила. Она и сама не знала зачем. Но выкинуть или сжечь не смогла. Её комната пахла деревом, бумагой и прохладным ночным воздухом из приоткрытого окна. Она любит покой и тишину. Её комната была привалом в бушующем море жизни. Вечером девушки собирались в комнате Розэ — сидели на полу, делились историями, смеялись, обсуждали странных посетителей. Лалиса обычно молчала больше остальных. Будто мать, которая улыбается рассказам детей. И именно в эти тихие вечера, когда за стенами шумел город, а под ними остывала печь кафе, она чувствовала странное, редкое ощущение — спокойствие, которое не нужно было контролировать. Сегодня они так же собрались в комнате Розэ, как это бывало почти всегда. На полу лежал мягкий ковёр, на кровати были разбросаны пледы, а в центре стоял низкий столик, на который Дженни притащила тарелку с кривоватыми, но ароматными булочками — «экспериментальными», как она сказала. За окном темнело. Город гудел уже глуше, а снизу, из остывающей кухни, поднимался остаточный запах выпечки. Розэ лежала на животе, болтая ногами в воздухе. Джису сидела, поджав ноги, с кружкой травяного чая. Дженни устроилась у стены. Лалиса — у окна, прислонившись плечом к раме. — Сегодня мы продали почти весь лимонный торт, — довольно сказала Дженни. — Я же говорила, что стоит добавить больше цедры. — Да, но сироп закончился, — напомнила Джису. — Нужно заказать ещё солнечных ягод. — И свечи! На втором этаже две уже почти догорели, — подняла голову Розэ. — И мука, — добавила Лалиса спокойно. — Та, что сейчас, слишком грубая. Булочки получаются плотнее. Дженни кивнула: — Запишем. Завтра составим список и отправим заказ. На несколько секунд воцарилась уютная тишина. Только хруст теста и тихие глотки чая. — Кстати… — протянула Розэ, переворачиваясь на спину. — У нас же скоро первый выходной за долгое время. Дженни застонала: — Не напоминай, я не знаю, как отдыхать. — Научим, — улыбнулась Джису. — Я предлагаю пройтись по бутикам. Нам всем нужна новая одежда. Розэ села: — Да! Платья! Не нормальные, а идеальные! Дженни рассмеялась: — Представляю нас в шикарных платьях и на кухни... Все посмотрели на Лалису. — Что? — спокойно спросила она, отпив глоток травяного чая, за которым потянулась. — Тебе особенно нужно, — сказала Розэ. — Ты представляешь наше заведение и должна выглядеть идеально. А не эти твои слишком строгие костюмы. — Удобно ведь, — пожала плечами Лалиса. — Скучноо, — вынесла вердикт Розэ. Джису мягко добавила: — Немного странно… теперь мы можем позволить себе любые наряды и украшения. Лалиса молчала пару секунд, потом кивнула: — Хорошо. Но сначала… Она посмотрела на стол. — Нужно собрать посылку в приют. Тишина стала другой — не тяжёлой, а глубокой. Воспоминания о проведённом в приюте времени нахлынули на всех. Дженни первой кивнула: — Нужно приготовить побольше сладкой выпечки. Розэ улыбнулась. — Я хочу отправить ткани и ленты. Младшие девочки будут рады. — И книги, — добавила Лалиса. — Те, что дублируются. — Настоятельница обрадуется, что у нас всё получилось, — сказала с улыбкой Джису. Все понимали, что сложности будут всегда, но ведь они остались на плаву, смогли проложить свой путь. И это была их маленькая победа в большом мире. Лалиса отвела взгляд к окну, где в стекле отражались огоньки города. Ей было обидно за детей-сирот. Да, у многих не было выбора, бедная семья, где дети голодали. У некоторых, как у неё, погибла вся семья. А кому-то просто не нужны были дети мужей-жён. Но почему? Почему детей из приюта считают даже не вторым сортом? Почему их считают достойными лишь участи прислуги? Не достойными стать кем-то значимым? Почему у детей из приюта даже нет фамилии? Это им повезло. Это у них получилось пробиться в мир, и теперь даже "знать" мечтает попасть к ним. Это у них была возможность, но у многих её нет, как и выбора. Розэ заметила грусть в глазах подруги. Потянулась и обняла её за плечи. — Мы ведь вместе, и это самое главное. Лалиса не отстранилась. В голове пролетала одна мысль за другой. — Знаете, — начала девушка, — я хочу создать такую организацию, которая будет помогать детям из приюта после выпуска. Будем помогать тем, кто хочет открыть своё дело, как мы,- она выпрямила,- Деньгами, работой, советами? — Лалисаа, — восторженно воскликнула Дженни, — это же замечательно! — И вправду, — поддержала Джису, улыбаясь, — ты, как обычно, полна идеями. Розэ улыбнулась, положив голову на плечо Лалисы. И в этой маленькой комнате, под скрип крыши и далёкий шум ночного города, было то, чего она всегда хотела — и чего боялась назвать вслух. Дом. Настоящий. Утро выдалось необычно тихим. Ни звонка колокольчика у входа, ни шороха заказов, ни запаха свежей выпечки снизу. «Сладкая булочка» впервые за долгое время спала вместе с ними. Солнце лениво ползло по стенам второго этажа, пробираясь в комнаты через занавески. Первой проснулась Розэ. Она приподнялась на локтях, моргнула и вдруг замерла. — Нам… никуда не надо, — прошептала сама себе, будто боялась спугнуть мысль. Через минуту по коридору раздался стук в двери. — Подъём! — громко закричала она. — У нас выходной! Дженни открыла дверь с растрёпанными волосами: — Я уже чувствую себя бездельницей… — ещё в приюте им говорили, что выживают только те, кто трудится, так и осталась привычка, быть всегда "по делах". — Отлично, значит, всё правильно, — весело заявила Розэ. Джису вышла последней, зевая: — День обещает быть интересным. Очень на это надеюсь. Лалиса появилась из своей комнаты тихо, как всегда. Светлые волосы были собраны не так строго, как обычно, лёгкое платье — без рабочей строгости. — Вы шумите так, будто у нас пожар, — улыбнулась девушка. — У нас важное дело! — объявила Розэ. — Мы идём за нарядами. Лалиса вздохнула, но в глазах мелькнула тёплая искра. — Тогда сначала завтрак. Они спустились на кухню, которая без утренней суеты казалась непривычно большой и тихой. Дженни всё равно не удержалась — заварила чай и разогрела вчерашние булочки. Сидеть за столом в рабочем помещении, но без работы, было странно. Они ели медленно, разговаривали вполголоса, будто боялись нарушить редкий покой. А потом вышли в город. Столица в выходной день выглядела иначе. Без спешки. Без напряжения. Люди гуляли, дети бегали по площадям, торговцы не кричали, а разговаривали. Воздух пах тканями, свежими булочками с уличных лотков и цветами. Розэ сразу утянула их к ряду с тканями. — Смотрите! — она уже перебирала рулоны. — Это же облака, а не ткань! Дженни трогала материал осторожно, будто пробовала его на вкус. — Из этого выйдет хорошее платье, красивое. — Но не для работы, — строго сказала Джису. — Сегодня мы выбираем одежду для себя. Лалиса стояла чуть в стороне, наблюдая. Ткани мягко шуршали, переливались на солнце. Люди смеялись. Никто никуда не спешил. Розэ внезапно приложила к ней кусок тёмно-зелёной ткани. — Вот. Это твоё. Лалиса приподняла бровь: — Почему это? — Потому что ты как лес перед дождём. Спокойное, но жуть какое страшное!,- хохотнула девушка, - Расслабься малышка. Дженни рассмеялась. Джису кивнула: — Тебе пойдёт. Под цвет твоих глаз. Лалиса посмотрела на ткань. Пальцы на секунду задержались на мягкой поверхности. — Ладно, — сказала она, позволяя себе расслабиться, — всё равно не отстанете. И девочки переглянулись, не сдерживая улыбок. Они переходили от лавки к лавке. В какой-то момент Дженни держала три разных оттенка розового, а Розэ уверяла, что чем ярче, тем лучше. — Нет. — твёрдо сказала Джису, отбирая у Дженни четвёртый рулон розовой ткани. — Если ты возьмёшь ещё один оттенок, портной решит, что мы открываем кондитерскую… Она огляделась. — А. Точно. — Это разные розовые, — оскорблённо заявила Дженни. — Этот — клубничный. Этот — зефирный. Этот — «случайно пролила сироп». Это палитра! — Это беда, — вздохнула Лалиса прикрывая ладонью глаза. Розэ уже стояла у зеркала, приложив к себе блестящую голубую ткань, которая сверкала так, будто в неё вшили кусочек утреннего неба. — Я буду как фея, — торжественно сказала она, мечтательно прикрыв глаза. — Люди не будут проливать чай, просто потому, что испугаются меня расстроить. — Ты и без платья пугаешь, — пробормотала Джису. — Я всё слышу! — Я и хотела, чтобы ты услышала. Лалиса стояла рядом с лавкой, всё ещё держа тот самый тёмно-зелёный отрез. Ткань была плотной, но мягкой, с лёгким матовым блеском. — Ты правда его возьмёшь? — спросила Дженни, прищурившись. — Он практичный. — Лиса… — Что? — Это выходной наряд, а не форма для переговоров с королевским советом. Розэ подскочила к ней и развернула ткань шире: — Представь платье с разрезом, тонкий пояс, лёгкие рукава — ты будешь выглядеть просто потрясающе! Лалиса покачала головой, но уголок её губ всё же дрогнул. Через полчаса у них уже были свёртки ткани, ленты, кружево и какие-то украшения, которые Розэ купила со словами: «Я пока не знаю зачем, но это точно нужно». Они отошли к фонтану на площади, чтобы перевести дух. — Так, — деловито сказала Джису. — Теперь важное. Магическая почта. Настроение стало мягче. — Я написала список, — Лалиса достала сложенный лист. — Тёплая одежда. Обувь. Книги для младших. Деньги разделим на обучение и быт. — И сладости, — добавила Дженни. — Много. Очень много. — Если мы отправим столько сахара, настоятельница решит, что мы их балуем, — хмыкнула Джису. — Мы и балуем, — пожала плечами Розэ. — Пусть знают, что мир может быть не только строгим. Лалиса смотрела на воду фонтана. Блики света дрожали на поверхности. — Я помню, как мы радовались, когда нам присылали старые книги, — тихо сказала она. — Даже если половины страниц не хватало. — А ты всё равно читала, — улыбнулась Дженни. — Потому что знание — это роскошь, — ответила Лалиса. — Которую никто не может отнять. Розэ вдруг ткнула её локтем: — Смотри, опять серьёзная стала. — Я всегда серьёзная. — Да, но обычно внутри. А сейчас и  снаружи. Джису мягко сказала: — Мы отправим им не только вещи. Мы отправим пример, что можно выбрать свой путь. Лалиса посмотрела на них. На ткани в их руках. На солнце. На шумную, живую площадь. И кивнула. — Тогда сделаем это правильно. — О нет, — простонала Дженни. — Когда она так говорит, это значит «план на три страницы». — Всего на две, — уточнила Лалиса улыбаясь. Розэ рассмеялась: — Всё, девочки, мы обречены на организованную доброту! И впервые за долгое время Лалиса рассмеялась вместе с ними — тихо, но по-настоящему.