Последствия

      Больница Св. Мунго погрузилась в напряжённую, гробовую тишину, несмотря на обычный дневной шум. Палата на закрытом этаже для магических повреждений высшего уровня была стерильной и тихой. В центре, на кровати с белыми простынями, лежал Гарри Поттер.       К нему были подключены магические мониторы, тихо издающие ровную, пустую линию его жизненных показателей. Он дышал ровно, его тело получало питание через зелья, но глаза, открытые и остекленевшие, по-прежнему смотрели в потолок, не видя ничего. У его постели, застыв как изваяния, сидели Джинни, Рон и Гермиона. Они не разговаривали, все слова кончились. Остался только тяжёлый, давящий груз реальности.       Целители, лучшие в Британии, разводили руками. «Магическая кататония неизвестной этиологии», «полное отсутствие ментальной активности при сохранении базовых функций», «состояние стабильно, прогноз… неопределённый». Вежливые, сочувствующие синонимы для слов «мы не знаем, что с ним, и не знаем, как это лечить».       Похорон не было. Не могло быть. Тело дышало. Но тот, кто жил в этом теле, давно был мёртв. Или ушёл так далеко, что пути назад, возможно, не существовало.       Официальная церемония прошла в Министерстве. Кингсли Шекболт, его лицо постаревшее на десять лет за одну ночь, произнёс речь перед собравшимися. Он говорил о героизме, о жертве, о том, что Гарри Поттер и на этот раз защитил мир от невидимой угрозы. Он не вдавался в детали, лишь упомянул «остаточную магию тёмного ритуала времён войны» и «добровольное самопожертвование для его нейтрализации». Толпа слушала в благоговейной тишине. Для них это была ещё одна глава в саге о Мальчике-Который-Выжил. Трагическая, последняя глава.       Но для тех, кто стоял в первом ряду — Джинни в чёрном, держащая за руку сонного, ничего не понимающего Джеймса; Рон и Гермиона, бледные и замкнутые; Молли Уизли, безутешно рыдающая на плече Артура; — это была не глава. Это был конец. Конец их мира в том виде, в каком они его знали.       После церемонии, в опустевшем кабинете Кингсли, состоялся другой, приватный разговор. Присутствовали трио, в котором теперь только дуэт и вдова, Кингсли и… Нарцисса Малфой, представлявшая интересы семьи. Драко на слушание не пустили, он ожидал своего суда в камере.       — Состояние миссис Малфой стабилизировалось, — сухо доложила Нарцисса. — Проклятие крови никуда не делось, но оно более не подпитывается внешней магией. У неё есть время. Благодаря… вмешательству мистера Поттера.       — Благодаря его уничтожению, — хрипло поправил Рон, не глядя на неё.       — Рон, — тихо сказала Гермиона.       — Нет! — Рон поднял на Нарциссу горящие глаза. — Ваш сын украл жизни! А мой лучший друг отдал свою, чтобы оплатить его долг! Не говорите о «благодарности»!       Нарцисса не дрогнула. Её лицо было ледяной маской.       — Мой сын будет осуждён. Он проведёт долгие годы в заключении. Его имя будет опозорено. Его семья распалась. Он потерял всё, что пытался спасти. Вы считаете, это недостаточная плата?       — Ничто не будет достаточной платой! — выкрикнул Рон, но в его голосе уже не было силы, только истощение.       Кингсли поднял руку.       — Довольно. Вина Драко Малфоя будет установлена судом. Но мы собрались здесь не для этого. Мы собрались, потому что должны решить, что делать дальше. Состояние Гарри… О нём не должно стать достоянием общественности. «Герой в коме» — это мишень для спекуляций, для новых мифов, для охотников за сенсациями. Это подвергнет опасности его семью.       — Что вы предлагаете? — спросила Джинни. Её голос был тихим, но твёрдым. Она смотрела прямо на Кингсли, и в её глазах горел холодный огонь матери, защищающей своего ребёнка и память о муже.       — Официально… объявить о его смерти, — тяжело сказал Кингсли. — В результате того же ритуала. Похороны были символическими. На деле… мы переместим его в безопасное, секретное место. Под круглосуточную охрану и наблюдение целителей. На случай если… — он запнулся, — если состояние изменится.       В комнате повисло молчание. Ложь. Ещё один обман в длинной череде лжи, окружавшей жизнь Гарри. Но ложь во спасение.       — Джеймс… — начала Джинни.       — Он будет знать правду, когда вырастет, — быстро сказала Гермиона. — Мы все ему расскажем. Но сейчас… сейчас это необходимо.       Джинни медленно кивнула. Она снова посмотрела на Кингсли.       — Я выбираю место. И я решаю, кто имеет к нему доступ.       — Разумеется, — согласился Кингсли. — Это ваше право.       Нарцисса встала.       — Если всё решено, я позволю себе удалиться. И… — она сделала паузу, глядя на Джинни, — от имени моей семьи, какой бы разбитой она ни была, примите наши… соболезнования. Искренние.       Она вышла, не дожидаясь ответа. Её слова повисли в воздухе — горькие, неуместные, но, возможно, единственно честные в этой комнате, полной горя и политики.       Решение было принято. Через неделю в «Пророке» появился небольшой некролог на второй полосе, рядом с объявлениями о продаже мётел и рекламой зелий от кашля. «Гарри Джеймс Поттер, победитель Тёмного Лорода, скончался в результате долгосрочных последствий магических травм, полученных в ходе Второй Магической Войны». Коротко, сухо, окончательно. Мир вздохнул — ещё один символ ушёл в историю. Некоторые плакали. Большинство просто кивнуло и перевернуло страницу.       Настоящее тело Гарри под покровом ночи перевезли в отдалённое, защищённое поместье, когда-то принадлежавшее Дамблдору. Там, в солнечной комнате с видом на горы, он лежал, похожий на спящего принца из сказки, которого никогда не разбудят. Рядом с кроватью всегда стояли свежие цветы. Иногда — белые лилии от Джинни. Иногда — оранжевые георгины от Рона. Иногда — ветка розмарина — символ памяти от Гермионы.       А в мире, который он спас во второй и, как все думали, в последний раз, жизнь продолжалась. Но для тех, кто его любил, она разделилась на «до» и «после». На эпоху света и эпоху тишины, в которой эхо его жертвы отзывалось болью в каждом тихом моменте, в каждой улыбке их сына, в каждой шутке, которую он уже не услышит.       Последствия его выбора растянулись, как тень, на всю их оставшуюся жизнь. И самой страшной из этих последствий была не громкая слава или горечь утраты, а тихое, ежедневное сосуществование с пустотой, которая когда-то была человеком по имени Гарри Поттер.