Часть 3. Внезапное разоблачение

За окном стеной лил дождь. Тяжёлые капли стучали по крыше кареты, и я едва ли могла разглядеть хоть что-то в этом размытом мареве. В карете было тихо. До звона в ушах, до липкой неловкости, которая заползала под кожу и там сворачивалась клубком. Калеб молчал, я — тоже, и эта тишина давила сильнее любой ссоры. Я гадала, что с ним случилось уже час. На все вопросы мужчина отвечал одинаково: все нормально или, мое любимое, потом скажу. Потом скажу?! Не мне, тревожнице! Только не мне! Я была недостаточно вежлива с принцем? Возможно. Этикет пришлось учить с нуля, и несмотря на то, что у меня был читательский опыт, а у тела осталась мышечная память, я все еще ошибалась. Но разве кронпринц оскорбился? Да вроде бы нет. Или я сболтнула что-то лишнее? Но что? Зря упомянула про слухи? Опять же — принц не оскорбился. Я бросила еще один взгляд на Калеба. Он сидел, продолжая убийственно-спокойно смотреть в окно. Но глаза… Казалось, и без того темная радужка почернела и от этого бросало в дрожь. Может, оскорбился он? Для меня это глупость, но здесь же порядки другие. Калеб не хотел, чтобы я обсуждала эту тему с Тайроном. А его никто не послушал. И что, что не хотел? Я же не собака, правда? Не собака. Или Калеб злится на Тайрона? Или вовсе, волнуется из-за моей болезни? Я поджала губы. Какой бы ни была причина — она уже раздражала. Просто потому что портила все планы и разрушала без того разбитую к чертям нервную систему. Сердце снова екнуло. Не только планы и не только неверную систему. Но да ладно. Это мелочи, на которые не стоит обращать внимания. Или стоит? Если бы не стоило, я бы и не обращала… Боже, и почему мне с людьми всегда так сложно? Миры меняются, а проблемы все те же. — Калеб, я же чувствую, что что-то не так. — Все в порядке. — Не в порядке. Муж лениво повернул голову, и мне опять стало не по себе. Я уже знала этот взгляд. Так Калеб смотрел в нашу первую встречу. Тогда лорд-командующий со всеми почестями вернулся после очередной стычки на западной границе. А я, припомнив множество книг, решила выйти к нему, несмотря на то, что настоящая Лия его никогда не встречала. Было ли тогда страшно? Очень. Он вернулся грязным, с несколькими ранами и в жуткой кожаной броне. Его меч и близко не походил на то, что я видела в своем мире. Он был тяжелым и очень острым. Тогда в голову пришла мысль: я точно провалюсь и получу свое долго и счастливо в виде удара этим самым мечом по шее. В лучшем случае муженек справится за один раз. Но… Если ничего между нами не изменилось, к чему все эти попытки? К тому же встреча с кронпринцем прошла хорошо. И что бы с ним ни случилось — вся эта заварушка с некромантами и заговорами здесь ни при чем. Я устала бояться. — Не смотри на меня так. — Как? Я беспомощно отвернулась и нехотя выдавила: — Так будто между нами снова стена. Сейчас он скажет, что она и не пропадала и, вероятно, будет прав. Нет, с людьми все же сложно. Особенно если ты поневоле с ними связана. Если бы Калеб не был Лии мужем, вопрос бы стоял иначе. И мы бы вообще не общались. А даже если бы общались, то вот этот странный перекос бы не возник. А так я невольно думала о нем как о мужчине, палаче и просто человеке, с которым нужно держаться как можно близко, не расслабляясь ни на секунду. Это сводило с ума. В конце концов, он сел в карету специально! К принцу я ехала одна! — Обсудим дома. Пока отдохни. — Что такого ты хочешь обсудить? Нам ехать еще полтора часа, времени более чем достаточно. Калеб не ответил. И моя дурость нехорошо заиграла. Нравились мне такие мужчины — тихо, непоколебимо стоящие на своем. Нравились ровно до тех пор, пока их упрямство не вставало против меня. Я вскочила, сама не зная зачем. Карета подпрыгнула на еще одной кочке, и я, не удержав равновесия, пошатнулась. Калеб отреагировал мгновенно — он подскочил и, поймав меня за талию, притянул к себе. И мы вдвоем упали на его сиденье. Несколько секунд я тупо пялилась в его глаза — черные-черные, то ли бездонно глубокие, то ли гладкие и плоские как темное стекло. А потом опустила голову и шумно сглотнула. Ну да. Стена мне не нравилась. Но лежать на мужчине, с которым у нас непонятно какие отношения… Калеб чуть вытянулся, и я скатилась с его живота на… таз. Да, лучше называть это так. — Знаешь, я думала такие глупые ситуации бывают только в романах, — ляпнула я. Несмотря на толстую грубую ткань штанов и дублета, я чувствовала жар его тела и твердые мышцы. Мои колени уперлись в сиденье по обе стороны от его бедер, пальцы до боли сжали плечи, но ему, казалось, нисколечко не больно. Между нами не осталось ни сантиметра пространства, и эта вынужденная близость была в тысячу раз более шокирующей и откровенной, чем любой мой преднамеренный жест. Калеб наклонил голову вбок. И хотя на его лице промелькнуло удивление, мужчина тут же надел свою маску обратно. Но его руки — все такие же тяжелые, словно из металла — так и остались на моей талии. Он отпустит, если я встану — здесь сомнений не было. Но встану ли я? Совсем растерявшись, подумала: «Какая уже разница?» На коленях уже сидела, в щеку целовала. Да, тогда я чувствовала себя плохо, но и сейчас не хорошо — стресс, болезнь… И моя дурость, да. Я склонилась над его лицом. Стало душно. И вместе с тем интересно. А сейчас оттолкнет? Разозлится? Я замерла у его губ. Так близко, что почувствовала его дыхание как свое. Сердце забилось быстрее. Все тело напряглось. От макушки до кончиков пальцев пробежала волна мурашек. На миг перед глазами расплылось, и я, опустившись чуть ниже, коснулась его губ. Не хочу думать и бояться. Секунда. Две. Он не отвечал. И я уже хотела отпрянуть, провалиться, сгореть от стыда, но в этот миг Калеб… выдохнул. Прямо в мои губы. И его рука на моей талии дрогнула — всего на миг, будто он сам себе не поверил. А потом он поцеловал в ответ. Не жадно, а так осторожно, будто спрашивал: точно? не передумала? И в этой осторожности было столько непривычной, почти робкой нежности, что у меня сдавило горло. Я прильнула ближе, Калеб поцеловал меня увереннее. Так, будто мы не случайно оказавшиеся рядом друг с другом люди. И от этого стало спокойно. Странно, парадоксально спокойно. Как будто с плеч свалился тяжёлый, невидимый камень обид, недомолвок, вечного ожидания удара в спину. Все остальное — принц, Тень, болезнь, чужой мир — расплылось и потеряло значение. Он коснулся моих волос, совершенно неправильно и бесстыдно растрепал прическу и прочесал пальцами пряди. И мне это безумно понравилось. Внутри коротко обожгла вина. Как же быстро я оставила прежнюю жизнь. Может, всего лишь потому, что так было проще? Может, в глубине души я с самого начала знала, что обратной дороги нет? И теперь не выбираю, а лишь цепляюсь за эту реальность со всем отчаянием заблудившейся? Не хочу думать. Поцелуй стал глубже, откровеннее. Воздух в карете сгустился и нагрелся так, что я едва ли могла дышать. Его ладонь скользнула с моей талии выше. Грубые пальцы сжали тонкую ткань платья и очертили изгиб груди. Я потянулась к шнуровке его дублета, и с какой-то странно лихорадочностью начала развязывать отвратительно тугие узелки. Что я делаю? Боже, что я делаю? Зачем? Плевать. Плевать, плевать, плевать. Просто скажи, что мне не кажется. Скажи, что я действительно могу тебе довериться. Калеб притянул меня ближе. На миг мне показалось, что сейчас мы сорвемся в пропасть, из которой нет возврата. И я не успела осознать хочу этого или нет — Калеб замер. И руки — те самые руки, что только прижали меня к обжигающей груди — вдруг ослабили хватку. — Калеб… — прошептала я, и его имя снова обожгло. На этот раз — не губы. Оно упало горячей каплей где-то в груди, ниже живота, и только потом отозвалось легким покалыванием на губах. Он коснулся моей щеки тыльной стороной ладони. — Дома, — хрипло сказал он. Я замерла. Дома что? Продолжим? А где остановимся? — Не сделаю больше, чем захочешь. А сейчас отдыхай. Здесь, в любом случае, не подходящее место. Я села рядом, чувствуя, как жар отступает, оставляя после себя дрожь и странную, болезненную пустоту. А на что я готова? Чего вообще хочу? Раньше бы я долго-долго взвешивала и сомневалась до последнего, пока жизнь не заставит сделать выбор. Здесь я будто и не я. Поступаю так, как никогда бы не поступила. — Поспи, Лия. Все будет хорошо. Я в последний раз переглянулась с мужем. Не увидев в его глазах того странного холода, легла ему на плечо и почему-то быстро уснула.

***

Дома Калеб спросил, хочу ли я есть. Аппетита все еще не было, поэтому служанкам приказали заварить чай и сделать несколько закусок. Они быстро накрыли стол и тут же убежали, будто чего-то стесняясь. А потом пришел Калеб. Капельки воды стекали с мокрых волос по его шее. Рубашка — простая, свободная — намокла и облепила надплечья и ключицы. Пожалуй, пялиться на крепкие мышцы, едва ли прикрытые полупрозрачной тканью, было неприлично. Но я смотрела и не могла отвести взгляд. Красиво. До дурацкого, неуместного сердцебиения это было красиво. — О чем ты хотел поговорить? — О нас, разумеется, — ответил мужчина и, сев напротив, разлил чай по чашкам. — О нас? — Считаешь, не нужно? — Нужно. Но я не понимаю, как наши отношения связаны с Его Высочеством. — Это я и хочу понять. Чашка в моих ладонях затряслась. Я медленно поставила ее на стол и откинулась на спинку кресла. «Нужно не показывать волнения». Но пальцы уже вцепились в подлокотники кресла. И что еще хуже — Калеб это увидел. — Почему ты изменила свое отношение ко мне? — Тебе что-то не нравится? Я поджала губы. Зря. Надо быть милой и слабой. Таких обычно больше любят и подвоха от них не ждут. — Нравится. От его тихого голоса по плечам пробежали мурашки. И где-то в груди — так некстати и неправильно — задрожало от непонятного мне удовольствия. — Но причину знать все же хочу. — Болезнь, — соврала я. — Болезнь способна резко изменить взгляды на жизнь. Калеб улыбнулся. — Это началось до болезни. Ты свалилась с первым приступом через семь дней после моего возвращения. Боже… Почему он это запомнил? — До заметных симптомов, — поправила я. Но голос все равно осип. — Я не думала, что это что-то серьёзное. Надеялась, пройдет. Но где-то в глубине знала, что, похоже, времени у меня не так много. Калеб прожёг меня взглядом, словно пытался найти хотя бы маленький признак лжи. Но я не врала. Лишь немного утаивала. Болезнь или перемещение в другой мир — не важно. И то и другое может кардинально изменить жизненные принципы. Даже те, что раньше казались нерушимыми. Вернее, их — в первую очередь. — В это поверить я могу. Но ты не хочешь рассказать мне еще кое-что? Я опустила голову. Да, это было не лучшим решением, но смотреть в глаза и врать — отвратительно. Нет, отвратительнее всего не знать, о чем говорит Калеб. Где я прокололась? В чем? Сколько мне нужно рассказать? Сколько можно утаить? Ха, а Калеб хорошо устроился… Он только и ждет, что я с испуга расскажу как можно больше. Но и я не дура. Путь отступления из поместья у меня есть. Минимальный запас еды и денег — тоже. С собой сейчас у Калеба оружия нет. Велика вероятность, что как бы ни кончился этот разговор, сразу меня не тронут. Будет, конечно, плохо, если на трон взойдет младший принц. Но если выбирать не приходится, главное — выжить. Единственное — кинжал. Его нужно взять с собой. Как бы он ни был опасен, другого реального оружия у меня нет. Даже кинжал и тот, весьма сомнителен... Калеб встал и медленно подошел к моему креслу. Наклонившись, он спросил: — Тебе угрожают? Сердце забилось так сильно и устало, что в груди потянуло. Иногда мне казалось, я не выдержу всех этих тайн. — Калеб… Я сглотнула. Не могу. Не могу вслепую отвечать. Это слишком опасно. Калеб встал. Глухо вздохнув, он провёл по лицу и заговорил: — Лия, ты с этим всем явно связана. И поверь, лучше тебе признаться. — С этим всем это?.. — Заговором против кронпринца. Сердце ухнуло в пятки. Все же провалилась. А я и не могла не провалиться. Куда мне до интриг? — Но я никак не пойму, на чьей ты стороне. — На твоей, — тут же прошептала я. Он по-странному на меня посмотрел. Расстояние между нами будто стало меньше. Воздух — исчез. Осталось лишь давящее напряжение — словно все сейчас вспыхнет и сгорит дотла. — Возможно, — глухо ответил Калеб. — С кем ты работаешь? Я покачала головой. — Ни с кем. Лицо Калеба окаменело — он разозлился. Но мне уже страшно не было. Внутри осталась лишь горечь, приправленная разочарованием. Не хочу идти в незнакомый мир, где у меня нет ни прав, ни целей, ни жизни. И вообще, я хотела как лучше. И ради этого «как лучше» пришлось сделать очень много плохого. Калеб оттолкнулся от подлокотников кресло, на котором я сидела, и опустился уже на свое. Он потянулся к чашечке чая, и мне показалось, что мужу захотелось чего-то покрепче. — Помнишь, с чего ты начала? Я вновь вцепилась ногтями в кожу. — Разговоры за завтраками — это очень… по-семейному. И хотя мне было неинтересно твое увлечение травами, я слушал. Не очень внимательно, но все же слушал. — Калеб жестко усмехнулся. — Мы же до этого не общались. Как я мог прервать тебя? Мне на шею будто набросили веревку. Я знала, что услышу дальше. Но что с этим делать? Отрицать? Соглашаться? Молчать? Боже. И почему я, предполагая что такое случится и представляя сотню раз свою реакцию, сейчас не могу произнести и слова?! — … ты так интересно сказала тогда. Вроде ничего обычного, но я зацепился. Да, я как бы невзначай, упомянула, что видела ядовитое растение в королевском саду во время обычного дамского чаепития. Естественно, испугалась, тут же вспомнив, что королю в последнее время нездоровится. Но потом посмеялась. Это же всего лишь мнительность и нервы. Не может же быть так, что короля травят растением из его же сада? — Ты оказалась права. Именно это растение добавляли в еду Его Величеству под видом приправы. Конечно, я оказалась права. В книге ведь так и было — король медленно слабел, пока не слег окончательно. — Сам не понимаю, почему закрыл на это глаза, — задумчиво добавил Калеб. — А потом тот случай с украшениями герцогини Приер. Снова пустой разговор за завтраком и случайно брошенная фраза. — Колье графини Приер так похоже на колье Ее Величества. Видимо, в столице появился ювелир, копирующий стиль ее ювелира, — сказала я, не узнавая свой голос. — Ведь графиня не смогла бы позволить себе такого мастера, да и муж ее редкостный скряга. Уголок его губ чуть дернулся, словно Калебу понравилось, что я пошла на контакт. — Да. Именно. А потом оказалось, граф Приер закупал провизию ненадлежащего качества для солдат на Севере. Но, — он снова жестко усмехнулся, — ты права. Он скряга. И вырученные с обмана деньги пошли не на украшения. То колье оказалось подарком от Ее Величества за… сотрудничество. — И почему же Ее Величеству до сих пор не предъявили обвинения? Это же измена. На этот раз его глаза особенно потемнели. — Статус дает поблажки. Все как всегда. Именно. Все как всегда. — А потом ты посоветовала проследить за деятельностью герцога Ойро. — Это было логично. Ты просто занимался своими обязанностями, поэтому не сразу обратил внимание. — Логично предположить, что открытый им детский дом станет оплотом детского рабства? — К сожалению, — сухо ответила я. — Добро редко совершают без причины. — Хорошо, а что насчет восьми убийств? Внутри сжалось с такой силой, что стало нечем дышать. — А причем тут убийства? — едва слышно прошептала я. Калеб мрачно улыбнулся кончиками губ. Напряжение снова повисло в воздухе. Что. Он. Выяснил. — Лия, их действительно восемь. Знаешь, когда произошло последнее? За несколько часов до бала. И о нем еще не известно никому, кроме меня, принцев, короля и королевы. Разом стало тоскливо. Так, что хоть сейчас вставай и давай Калебу его меч. Я действительно провалилась на такой мелочи?.. К Калебу могла пойти служанка, у Лорена могли появиться свидетели, я могла бы подставить себя этой вереницей намеков, но нет! Всего лишь одна цифра… Я же знала, знала, что не могла слышать о восьмом убийстве! — Поэтому принц так на тебя посмотрел… — Да, он решил, что я тебе все рассказал. — Калеб сделал медленный глоток, будто давая мне собраться с мыслями. — А ведь я и сам не сразу понял, что ты мне помогаешь. Ты действовала очень аккуратно. Но теперь я не знаю, что думать, Лия. Он встал и снова навис надо мной. Я отвернулась. Смотреть ему в глаза было выше моих сил. — Лия, ты боишься королевскую семью? Или королеву? Повисшая пауза была оглушительной. Сердце застучало о ребра. В ушах забился пульс. А тело стало тряпичным. Безвольным. Таким, что если сейчас схватить, оно повиснет или рухнет на пол. — Или меня? Всех. С самого появления здесь. И не то чтобы я хотя бы надеялась, что смогу всех обыграть, но… Обидно. Правда, обидно. Умирать обидно. — Лия, — почти прошипел Калеб. — Признавайся. Сама. Он повернул меня за подбородок к себе. — А то что? — просипела я. — Казнишь? Теперь промолчал он. Но в отличие от меня, Калеб глаза не отводил. Ха! Как будто в этих темных глаза можно разглядеть хоть что-то! Калеб сжал губы и, отпустив мой подбородок, отошел к окну. — Значит, боишься меня. И я не поняла, что невыносимее: страх умереть, стыд от того, что я сделала, или вина перед Калебом. Чувства навалились разом. Они сплелись, точно змеи, и комом облепили сердце. — Я всех боюсь, — через силу выдавила я. Прозвучало жалко. Как оправдание, хотя оправдываться было излишним. Или? Я запуталась. — Разве я давал повод бояться меня? Мне — нет. Как бы я ни ссылалась на канон, в жизни Калеб был нормальным. Где-то — даже очень хорошим. Но оригинальный сюжет просто так не выкинешь. Да и парадоксальная справедливость и честность хороши ровно до тех пор, пока не направлены против тебя. Судьба оригинальной Лии — прямое тому доказательство. — Ты не поверишь мне. А если и поверишь, все равно убьешь. Вот и все. — Все настолько плохо? Калеб так и не повернулся ко мне. Он все смотрел в окно, но я чувствовала, как эти щупальца тянутся ко мне. Цепляют малейшее изменение в голосе. Шорох платья. Скрип чашки чая о блюдце. — Да. — А если я пообещаю, что приму любую правду? — И скроешь? — И скрою. Терять уже, объективно, нечего. Калеб в любом случае дожмет меня. Или отправит в темницу, если не дождется ответов. — Я знаю будущее. В комнате что-то неуловимо изменилось. Будто стало тише и вместе с тем холоднее. Страшнее. И обманчивая ниточка доверия между нами треснула, так и не окрепнув. Калеб сжал подоконник. И несмотря на то, что муж все еще молчал, я с каким-то странным смирением смотрела на его побелевшие пальцы. — Будущее, значит? — хрипло переспросил он. — Восемь убийств, но лишь у четырех жертв вырезано сердце, — равнодушно продолжила я. — На днях будет девятое — герцога Вайша убьют по дороге в загородное поместье. Сразу после этого — меня обвинят в некромантии. Приговор вынесут быстро. — Я усмехнулась. Губы дрогнули, и по щеке побежала слеза. — Ты казнишь меня, Калеб. — Лия… — Дай закончить, — перебила я, откидываясь на спинку кресла. — Убитые якобы сторонники кронпринца, но это не совсем так. Четверо из них предатели, и я думаю, вы об этом знаете. Граф Олден воровал из казны. Списывал государственные деньги, а на деле отдавал их Ее Величеству. Леди Виера, служанка Его Высочества кронпринца, на самом деле — шпионка королевы. Сэр Густав… Вы так торопились найти отравителя, что схватили первого, на кого показали пальцем. Служанку. Легко же — казнить ту, кто не может защищаться? Калеб молчал, но я видела, как напряглись его скулы. — Она отказалась называть заказчика, — глухо ответил он. — Конечно, отказалась. Ей пригрозили детьми. У неё муж и двое малышей. Скажи она правду — её семью вырезали бы к утру. А настоящий отравитель — сэр Густав — всё это время улыбался вам в лицо, и действовал он по приказу Её Величества. — А леди Тия? — Тоже шпионка. Она любовница второго принца, — отмахнулась я. — Как и сэр Лорен любовник Ее Величества. — Хотелось уколоть, что они просто неудачники, раз сами не нашли предателей. Но вместо этого я продолжила: — Переворот совершат ночью. Короля и кронпринца убьют вместе со стражей и некоторыми сторонниками. «Вместе с тобой». — Потом вас объявят предателями. В народ пустят байку, что это вы травили короля, торговали сиротами, кормили гнилью пограничников и потворствовали коррупции. Хотя… теперь все может пойти иначе. Король жив. И мы уже обошли много ловушек. — Это… — Безумие? Ты сказал, что примешь любую правду, Калеб. Помнишь? Он молчал долго. Очень долго. Так долго, что я успела мысленно попрощаться с жизнью раза три. Попрощаться и смириться. — Ты знаешь, кто убийца? Я замерла. — Их будет много. Переворот... — Я не про переворот. Ты сказала: четыре жертвы с вырезанным сердцем, четыре — без. Значит, либо убийца меняет почерк, либо их двое. Так сколько? — Я... я не могу. — Лия. — Калеб, я правда не могу! Я не все могу говорить. Если скажу слишком много — будущее, к которому я шла, просто развалится. Я и так уже на грани. Он смотрел на меня еще несколько секунд. Потом медленно выдохнул — и я поняла: всё. Разговор окончен. — Ты останешься в своих покоях, — наконец выдавил он. — Никаких прогулок, встреч и тем более выездов за пределы поместья. Я выставлю у дверей стражу и прикажу пропускать только служанку. — Это домашний арест? — Это время на проверку твоих слов, — жестко поправил он. — Ты обещал… — Я обещал принять правду, — перебил Калеб. — Но сначала я должен убедиться, что это правда, а не… не знаю что. Вранье? Твоя болезнь? Попытка меня от чего-то отвлечь? Ты хочешь, чтобы я поверил в невозможное! — Я сказала правду. Не всю, но мать твою правду! — Тогда тебе нечего бояться. Он пошел к двери. Каждый его шаг эхом отдавался в ушах, как удар молота. — Калеб… Муж замер у двери. — Надеюсь, ты сдержишь свое слово, несмотря ни на что. Он молчал несколько секунд, после чего коротко выдохнул. — Если будешь чувствовать себя плохо, сообщи. Спокойной ночи, Лия. Дверь за ним закрылась, и я осталась одна. Отогнав мысли о муже вместе с тревогой, я обратилась к нехитрой математике. Восемь убийств, девятое вот-вот случится. Если Калеб его не предотвратит, счет снова будет не в мою пользу.