Часть 1

Быстрый взмах меча был похож на сияние молнии. Ослепительный свет пронзил насквозь тела десятка чудовищ черного течения. Фигура в черном стремглав кинулась навстречу полчищам жутких тварей, чей рев пробирал насквозь и вселял в сердце подлинный ужас. Блеск грозных синих глаз — последнее, что видели монстры перед своей погибелью. В этом цикле Элизия Эйдес выстояла перед натиском черного течения. Обломки зданий все еще горели и трещали. Пшеничные поля превратились в пепел. На раскаленной докрасна земле лежал мальчик. Его тело оцепенело от страха и невыносимой боли. Ожоги на локтях и щиколотках, ссадины на лице. Одежда пропиталась смрадным запахом гари и серы. Помутненные дымкой глаза уже не видели перед собой ничего. Грязные пряди налипли на лоб. Парнишка из последних сил попытался выползти из адского круга, но ничего не вышло. Он уже терял сознание в тот момент, когда ему удалось услышать шарканье чьих-то ног. Или лап. Мальчик не знал и был готов смириться с поражением. Закрыв глаза и расслабившись, несчастный позволил слезинке сожаления прокатиться по нагретой огнем щеке. И тогда большие ладони подняли худощавое тельце, прижали к груди, в которой отчаянно билось пламя мириад ядер, добытых в постыдных сражениях со златиусами, образы которых до сих пор стояли перед глазами узника бесконечных циклов. *** «Добрая сказительница, Твои истории будут жить в памяти и путешествовать сквозь время» Такова была эпитафия на могиле Кирены. Ее растерзанное чудовищами черного течения тело покоилось у подножия небольшого холма, на котором росли ивы, чьи тяжелые ветви качались над мутной гладью воды. Рядом с надгробием осторожно положили половину теплого хрустящего хлеба. Перебинтованная ручка смахнула с темно-серого камня жухлые листья. Покалеченный Фаенон присел напротив могилы и укусил вторую половинку хлеба. Прошла неделя с тех пор, как любимая его сердцу деревня под названием Элизия Эйдес была спасена от натиска черного течения неизвестным мечником в черном. После победы над тварями выжившие жители нарекли незнакомца Спасителем. Никто не знал, откуда он пришел, но это было не так важно. Важен был его поступок: благородный и смелый. Мечник в черном один дал отпор полчищам ревущих монстров и развеял над деревней грозные тучи. Теперь над выгоревшими полями и обломками сияло солнце, даровавшее надежду на скорое восстановление Элизии Эйдес. Дома обязательно построятся заново, земля подарит миру новые ростки пшеницы. Люди могли спокойно оплакать погибших и уверенно посмотреть в сторону золотого горизонта. Они знали, что теперь их деревня будет находиться под защитой Спасителя. Фаенону было трудно принять новую реальность. Он не мог смириться с потерей дорогой ему подруги. Смех Кирены, ее истории, игры и гадания — неужели это теперь останется в прошлом? Мечты девушки о странствиях, желания подарить всему миру любовь и нежность, на какую только было способно ее большое горячее сердце — теперь не более чем отголосок воспоминаний? Хрустальный звон ветряного колокольчика над ее полуразрушенным домом? Мальчик всматривался в надгробный камень и видел перед собой Кирену за минуту до начала катастрофы. Она была весела. Румяные щеки грелись в лучах полуденного солнца. Пальцы переворачивали страницы большой книги с гаданиями и предсказаниями Оронис. Фаенон быстро смахнул слезинку с ресниц. Ему было очень грустно и одиноко. Родители и другие люди, которыми он сильно дорожил, выжили, но Кирена… ее ему будет очень сильно не хватать. — Вместе мы бы выбрались, — выдавил из себя дрожавшим от стиснувшей горло скорби мальчик. — Почему ты убежала в другую сторону? Нет…почему я не кинулся вслед за тобой? Фаенон через силу проглотил кусочек хлеба. Он чувствовал, как икота подступала к груди. Такое уже было с ним после долгой истерики. Причины Фаенон не помнил, но ощущения знакомые. Тоска по подруге саваном легла на его хрупкую душу. Внезапно над пареньком нависла высокая, глубокого черного цвета тень. Испугавшись, Фаенон резко обернулся назад и обомлел. Он рассеянно открыл рот. К нему подошел сам Спаситель. Мечник в черном коротко кивнул Фаенону, а затем приблизился к могиле Кирены, встал на одно колено и положил небольшой букетик полевых цветов. На некоторых бутонах и стебельках до сих пор оставались следы гари и крови. Но чистых растений в Элизии Эйдес сейчас попросту не было. Спаситель коснулся холодного камня, задержал ладонь на грубо высеченном имени девушки, а затем обессиленно опустил руку. Все это время мечник в черном, которого в каждом цикле, кроме этого, звали Похитителем пламени, ощущал на себе испытующий взгляд Фаенона. Взгляд себя самого. Другого себя. Осознание того, что перед ним сидела его же юная копия, немного сводило с ума. Мечник в черном наклонил голову набок. Фаенон тут же смутился. Он подумал, что его поведение наглое. — П-простите! — пискнул мальчик и отвернулся. Он сильно заволновался. В конце концов, это Спаситель вытащил его из огня. Сжав кулачки на ткани брюк, он затараторил: — С-спасибо, что спасли меня! И…и за остальных людей спасибо! Б-без вас мы бы не справились! Спасибо! Фаенон еще много чего хотел сказать. Он яростно перебирал в голове все виды благодарности, все добрые слова, которые могли бы выразить уважение к Спасителю, но мальчик словно окаменел, когда его растрепанной макушки, что еще пахла гарью, коснулись. Похититель пламени слегка взъерошил волосы Фаенона, а затем поднялся на ноги. — Спасибо, — донеслось за маской Спасителя. — Это был… мой долг. Я…обязан вас защитить. Циклы принесли Похитителю пламени не только силу, но и сложность в выражении мыслей. Язык отказывался двигаться быстро, слова слетали с уст медленно и нерешительно, словно мужчина тщательно обдумывал каждую фразу. Жителям древни он объяснил это тем, что такова плата за владение небывалой мощью, которая и помола ему отнести черное течение далеко за пределы Элизии Эйдес. Любое достоинство сопровождает проклятье. Так жители деревни и решили. Больше никто не спрашивал Спасителя о том, почему он так плохо разговаривает или почему никогда не снимает маску или наручи с перчатками. *** Похититель пламени, пытавшийся привыкнуть к званию Спасителя, обосновался в Элизии Эйдес и прекратил погоню за пламенем. Он хотел хотя бы раз насладиться спокойной жизнью в родных краях. Узник пламени, каковым он себя всегда считал, понимал плату за такого рода эгоизм. Стремление исполнить долг перед златиусами, прервать рождение Сталесклепа — то, что всегда двигало первого Фаенона вперед. Он помнил обо всем, о каждом цикле, о каждом перерождении близких ему людей. Когда-то одна из версий Гиацины выразила искреннюю жалость. Девушка сожалела о пути Фаенона и была преисполнена глубокой скорби по его незавидной судьбе. Тогда-то Похититель пламени и решил хотя бы на мгновение остаться там, где было его сердце. В Элизии Эйдес. В настоящем цикле он не смог предотвратить гибель Кирены. Судьба жестока и неумолима. Но молодой Фаенон не отправился в Охему, и это условие стало переменной в цикле. Юнец с любопытством наблюдал на Спасителем деревни. Иногда Фаенон ходил за ним по пятам, прятался за углом дома. Но всегда боялся подойти ближе и заговорить. Странно…Многие его сверстники чуть ли не висли на руках мечника в черном, а вот Фаенон стеснялся. Похититель пламени знал о «слежке» за собой, но делал вид, что не замечает этого. Пусть, думал он, новый Фаенон забавляется. А если он боится…что ж, может, в скором времени он поймет, что Спаситель только на вид грозный и мрачный. Первое впечатление обманчиво. Фаенон правда ощущал нечто странное в фигуре Спасителя. Да, на вид тот был недружелюбным, отталкивающим. От него пахло сыростью, тиной и пшеницей. Спаситель вел себя тихо, помогал жителям деревни и даже, насколько ему позволяли силы, пытался вести беседы. Мужчина изредка, завидев мальчика, махал ему рукой, но Фаенон лишь смущался и, быстро кивая головой так, что волосы сползали на лоб, ретировался в противоположную сторону. Иногда отец Фаенона, Гиеронимус, корил сына за такое поведение. — Он тебя спас, вытащил из огня, а ты чураешься его, как проказы! — мужчина качал головой и цокал языком. — Нельзя себя так вести по отношению к нашему Спасителю. В следующий раз обязательно подойди к нему, поговори. — Не наседай на него, — заступалась Одата, мать Фаенона. — Ты же видишь, как тяжело нам всем. Приходится все начинать заново. Отстраивать дом, пахать уцелевшую землю, в целом жить. Фаенону тоже непросто. Раньше он был резвым и веселым, а сейчас… Женщина была права. Фаенон и правда сделался тихим, даже в какой-то мере нелюдимым. Он все еще не пришел в себя после трагедии. Может, раны со временем и затянулись на его теле, вот только маленькое сердце мучительно тосковало по прошлому — такому яркому, теплому и безмятежному. *** Более-менее Фаенон начал сближаться со Спасителем только после того, как тот помог родителям паренька достроить часть нового дома. Фаенон наблюдал за тем, как мечник в черном легко поднимал тяжести, ловко управлялся с постройкой или отделкой камня. Даже поставил забор по периметру. С той поры паренек перестал следить за мечником и даже приветствовал его, если они пересекались на улице. Спасителю разрешили занять уцелевшую часть дома Кирены. Вернее, люди настояли на том, чтобы он жил среди них, а не в отдалении, у самой границы деревни, под сенью деревьев. Память о девушке сдавливала грудь Узнику пламени, но отказаться не было сил. Мужчина, конечно же, знал о дружбе Фаенона и Кирены, а потому любезно позволил последнему посещать ее дом в любое время. Спаситель готов был расплакаться в тот момент, когда Фаенон пришел к нему в гости с плетеной корзинкой, на дне которой лежал медовые лепешки и сладкий виноград. *** Узник пламени учил Фаенона фехтованию и по мере сил рассказывал ему истории о дальних полисах. Мальчик не знал, что Спаситель повествует ему о предыдущих циклах, предыдущих образах. Но Фаенону нравилось слушать приглушенный голос нового приятеля. И мрачное одеяние Спасителя уже никак не смущало. Они сидели на балконе второго этажа и смахивали друг с друга опавшую листву. Ветер подхватывал розовые лепестки и уносил вдаль. Фаенон широко раскрыл рот в изумлении: — Значит, — с восхищением произнес он, сидя напротив Спасителя, — значит, в каструме Кремносе были фестивали, где все бились друг с другом и показывали силу? — Да, — Узник пламени медленно кивнул. казалось, что даже простые движения приносили ему боль. — Кремносцы умелые…воины. Они очень смелые… Даже их будущий царь… прославится… — Будущий царь? Похититель пламени понял, что проговорился о будущем. Хорошо, что маска не выдала его смятения. — Я так думаю… — ответил он. Это вполне устроило мальчика. *** Шло время. Фаенон начал приходить в себя и чаще улыбаться. Вместе со Спасителем он навещал Кирену и рассказывал ее призрачному образу новые истории из жизни деревни. Вот только мальчик сетовал на свой рост. — Многие мои друзья уже на три головы выше меня! — жаловался он Узнику пламени, сидя у того на плечах, пока мужчина шел к причалу, где всегда водилась хорошая рыба. — А вот я все еще ребенок. Хотя мне уже двенадцать! — Это из-за того, что ты… благословлен… — ответил Спаситель. — В тебе течет… золотая кровь. Ты особенный…Поэтому долго будешь…жить. — А-а-а, — протянул Фаенон. — То есть Оронис сделала так, чтобы я долго жил? В ее силах управлять временем, ведь так? — Верно… Дело, конечно же, было в другом. Но стал бы Узник пламени рассказывать маленькой копии себя о Ликурге, его эксперименте и самообучающихся программах? Конечно же нет. Пусть Фаенон думает, что дело в Оронис. Которой, конечно же, тоже не было. Они вместе ловили рыбу. Один раз Фаенон предложил Спасителю поплавать наперегонки, но тот отказался. — Не могу снимать…костюм… — мечник в черном коснулся своей маски. — Нельзя. Предполагая такой ответ, Фаенон понимающе кивнул головой и не обиделся. Он настолько привык к общению со Спасителем, что не только ходил за ним хвостиком, но и нагло просил посидеть у того на шее, причем буквально. Похитителю пламени не составляло это труда. Наоборот, он был даже рад принести младшему себе капельку простой радости. *** Фаенон и правда рос медленно. В то время, как его друзьям было уже за сорок, он выглядел на двадцать с хвостиком. Иногда это его сильно смущало. — Какой же из меня господин? — жаловался молодой человек Спасителю. Оба лежали в пшеничном поле, закинув руки за головы, и смотрели в ясно-голубое небо. Фаенон лениво перекатил из одного уголка губ в другой сорванный колосок. — Мы же, по сути, одинаковы. Ну выросли они раньше меня. Я же не виноват, что оказался златиусом. — Верно, — ответил Спаситель. — Мне бы тоже… было неловко. — Ты говорил, что тебе до сих пор непривычно, когда тебя зовут Спасителем. — Фаенон повернул голову налево, где лежал его друг. — Хотя ты действительно нас спас. Узник пламени выдавил из себя подобие смешка. Он поймал себя на мысли, что за годы пребывания в Элизии Эйдес совсем расслабился и позабыл о путешествии. Ощущение дома дарило ему спокойствие. Мужчина услышал, как Фаенон, перевернувшись на живот, подполз к нему ближе и, вперив любопытный взгляд, слегка наклонил голову над приятелем. — Может, скажешь уже, откуда ты? Твое внезапное появление не дает мне покоя. Ты же не с неба свалился, правда? Мечник в черном уставился на себя самого. Удивительно: он будто бы в зеркало смотрел. Новый Фаенон, выросший, окрепший, стал таким сияющим и милым, что Узнику пламени не верилось, что когда-то он был таким же. Может, именно такая живость и бесила Мидеймоса в свое время? И как уйти от ответа? Снова свалить вину на титанов? Нет, Фаенон уже не ребенок. Он достаточно умен, он остро чувствует ложь. — Не могу сказать… — Снова спишешь это на проклятье, которое является платой за силу? — Фаенон скептически хмыкнул. — Эх, а я думал, что мы уже достаточно дружим для того, чтобы ты хоть немного мне открылся! Похититель пламени осторожно приподнялся на локтях. Он явно был растерян. — Ты… обиделся? — Ну что ты! — юноша, успев присесть, скрестив ноги, махнул рукой. — Хотя, если быть честным, да. Мне немного обидно, что наш Спаситель скрывает много тайн. Только не думай, будто я ставлю под сомнение твое благородство и силу. Ты давно доказал мне и остальным, что тебе стоит доверять. Эти слова задели душу Узника пламени. Он мысленно молил Фаенона не продолжать, иначе тяжелое чувство вины накроет с головой и заставит мечника в черном завыть от горя. Он долго прогонял от себя правду. Правду о том, что его спокойная жизнь в этом цикле построена на обмане. Фаенон выплюнул колосок и выдохнул: — Ладно, не буду давить на тебя. Захочешь — расскажешь. Зря я эту тему начал. — Ты любопытный… — Что ж, — усмехнулся юноша и пожал плечами, — этого у меня не отнять! Вечером Фаенон принес Спасителю часть семейного ужина. Он никогда не видел, чтобы мечник в черном ел при всех. Даже при самом Фаеноне Спаситель ждал, когда тот уйдет, чтобы снять маску и насладиться запахом остывшей еды. Но юноша принимал и эту особенность. Ему было важно позаботиться о том, кто столько лет заботился об Элизии Эйдес. Кто спас его когда-то. Они снова сидели на балконе второго этажа дома, принадлежавшего Кирене. Фаенон жевал виноград. Спаситель же наблюдал за пурпурным закатом и слушал, как ветерок игрался с ветряными колокольчиками над дверями домов. Друзья могли долго молчать. Если раньше молчание произрастало из неловкости, то сейчас тишина между двоими была чем-то сокровенным. Словно в молчании оба обретали связь друг с другом и понимание. Фаенон изредка переводил взгляд на Спасителя и не мог знать, смотрят ли на него в ответ или же все еще любуются небом. Порой юноше хотелось сорвать с друга маску, как с побежденного воина. Но это бы значило глубоко оскорбить Спасителя. Поэтому Фаенон старался упрятать любопытство как можно дальше. Молодому человеку хотелось сказать другу о том, что он решил уехать из деревни. Желание увидеть мир, помочь другим полисам долго теплилось в сердце у Фаенона. Он копил силы, набирался опыта, ошибался и обретал себя. Настала пора увидеть златиусов, весть о которых донеслась и до Элизии Эйдес. Погоня за пламенем…Что это? И что из себя представляют эти Преследующие пламя? Найдется ли среди них место и для Фаенона? Слова никак не могли слететь с уст. Говорить о разлуке оказалось тяжело. А ведь Фаенон даже родителям еще не сказал о своем решении! Так и пребывал юноша в нерешительности, пока окончательно не сдался и не перенес разговор о путешествии на другое время. Может, Узник пламени и сам обо всем догадался. Он знал, что именно сейчас начинается важное действие в этой пьесе. Самое долгое и самое трагичное. Мог ли первый Фаенон отговорить себя самого от ухода из деревни? Нет, это бессмысленно. В нем изначально заложено стремление вперед, упорство и небывалая сила. Но Спаситель решил: если Фаенон отправится в Охему, он пойдет за ним. Он защитит себя самого, доведет до конца и передаст этой версии все ядра пламени. Потому что Кефал не должен забывать. Потому что Кефал никогда не забудет. И новый Фаенон снова окажется среди колосьев пшеницы, вдохнет родной аромат. И двинется в путь.