Я привыкла быть оружием. Он первый, кто сказал, что я могу быть музыкой.

Переодевшись, Айя выбежала из корпуса, где её ждал учитель. Солнце уже заходило за горизонт, на улице стало прохладно. При выдохе изо рта выходил пар, поднимаясь вверх. Залюбовавшись испаряющимися струйками в небе, Айя не заметила, как Ямада подошёл к ней. — Совсем разучились шапки надевать? Девушка возвращала привычное положение головы, как на макушку начало немного давить, а уши почувствовали приятное тепло. Переведя взгляд на Хизаши, Айя впервые увидела его без наушников и поняла, что теперь они на ней. Для убедительности она подняла руки к ушам и нащупала чашки наушников. — Не шапка, конечно, но хотя бы уши в тепле. Она слышала его голос приглушённо — так, будто он говорил с ней сквозь толщу тёплой воды. Наушники давили на виски, но это было приятное, почти забытое чувство защищённости. Айя подняла руку, коснулась дужки, провела пальцем по холодному пластику. — Ямада-сенсей… это же ваши. Вам самому холодно будет. — Девушка уже намеревалась снять их и передать владельцу. — Я покричу и согреюсь, — в голосе усмешка, а тёплые руки накрыли девичьи, оставляя наушники на месте. — Нц, упрямица. Садись на переднее, сзади вещи. Она хотела возразить — что может и сама добраться, что не маленькая, что он и так потратил на неё целый вечер. Но язык не повернулся. Вместо этого пальцы сами сжали мягкий амбушюр, и она молча пошла следом. В машине было тепло. Двигатель мягко гудел, обогрев салона разгонял холод, осевший на одежде. Айя сидела пристёгнутая и смотрела в боковое стекло. Фонари пролетали мимо, размазываясь в золотые полосы. Она чувствовала себя странно — опустошённой и полной одновременно. Словно из неё вынули что-то тяжёлое, что она носила годами, и на это место хлынул свет. — Не усни, — голос Ямады выдернул её из полудрёмы. — Я адреса не знаю. — А, да. Простите. С учителем в машине было комфортно, но что-то не давало ей покоя. Покопавшись в себе, она осознала, что буквально недавно накинулась на шею Ямады. Из-за этого стало не по себе. Девушка закинула ногу на ногу и сложила руки, пытаясь не думать об этом. — Ты замёрзла? Не молчи, когда тебе холодно. — Учитель начал что-то нажимать на панели, и под Айей со временем разлилось тепло. Девушке не было холодно, но это тепло помогло расслабиться. Она продиктовала улицу. Повисла пауза. Не неловкая — скорее уютная. Тишина, в которой не обязательно что-то говорить. — Ямагути. — Да? — Ты когда в последний раз использовала причуду не как оружие? — он смотрел на дорогу, но пальцы на руле чуть расслабились. — Ну, до сегодня. Айя задумалась. Честно попыталась вспомнить. — Во время сражения с лигой злодеев, я использовала поисковую возможность своей причуды. Больше я ничем не смогла помочь, — ответ прозвучал тихо, но твёрдо. — Бабушка говорила… что это опасно. Что я могу сделать больно, даже не желая. И она была права. Я… Она запнулась. Наушники на ушах казались сейчас якорем, удерживающим её здесь, в этой машине, в этом моменте — не давали улететь в прошлое. Когда звук шёл из неё, она чувствовала вибрацию где-то в груди, за зубами, в кончиках пальцев. Будто всё тело становилось камертоном, такого она никогда не испытывала. — Я однажды, в детстве, очень сильно обиделась на дедушку. И просто… закричала. Не специально. Просто от злости. У него потом неделю кровь из носа шла, и он оглох на левое ухо почти на месяц. В салоне стало тише. Даже мотор, казалось, приглушил звук. — Он сказал, что это ничего, что он любит меня. Но я запомнила. С тех пор я всегда… старалась её вообще не использовать. Контролировать. Не позволяю себе злиться по-настоящему. Ямада молчал долго. Достаточно долго, чтобы Айя успела пожалеть о своей откровенности. — А сегодня ты позволила, — наконец сказал он, слегка отворачивая голову от девушки. — И ничего не разрушила. Датчики, кстати, целы. Я проверил. Она не сразу поняла, шутит он или нет. А когда поняла — не смогла сдержать улыбку. — Вы специально их починили, пока я переодевалась? — на щеках появилась лёгкая краснота. Девушке было приятно, что, пусть и обманом, Хизаши хотел её поддержать. — Я ничего не подтверждаю, — он поднял ладонь от руля, изображая капитуляцию. — Но если бы мне пришлось объяснять Маидзиме-сенсею, почему в зале Гамма за один вечер сгорела панель управления, это был бы очень неловкий разговор. Айя фыркнула, прикрывая рот ладонью. Слёзы уже высохли, но глаза всё ещё побаливали. Когда Ямада говорит с ней тихо в машине, она замечает, как вибрирует его горло. И ловит себя на мысли, что это завораживает. Она чувствовала себя странно лёгкой, почти пьяной без алкоголя. Взгляд девушки был направлен на учителя. Ей понравилось, как играли тени на его лице, то осветляя, то затемняя, когда они проезжали фонари. — Ямада-сенсей. — М? — А вы… вы всегда знали, что ваша причуда — это не просто шум? Что она может быть чем-то… другим? Он чуть повернул голову. В свете приборной панели его лицо казалось мягче, без привычной сценической маски. — Нет, — сказал он просто. — Мне тоже потребовалось время. И люди, которые помогли это понять. Он не уточнил, кто именно. Но Айя почему-то сразу подумала об Айзаве. О том, как они вдвоём выходят на дежурства, как синхронно двигаются, почти без слов. О том, что, наверное, когда-то и у Ямады был свой человек, который сказал: «Твой инструмент — не просто громкость. Он уникален». Она не стала спрашивать. Некоторые ответы приходят сами, без вопросов. — Приехали. Айя подняла голову. Знакомая улица, тёплая жёлтая подсветка дома. Она отстегнула ремень, потянулась к дверце — и замерла. Сняла наушники. Пластик всё ещё хранил тепло её ушей. — Спасибо. За всё. Сегодня… — она подбирала слова, но они не складывались в предложения. — Я не умею это говорить, но… — Угу, — перебил он, но без насмешки, принимая наушники назад. — Не умеешь. Но я услышал. Он кивнул на дом девушки, давая понять: иди, не задерживай холодный воздух. Айя вышла из машины. Сделала шаг, второй, но решительно остановилась. Обернувшись, она надеялась, что учитель ещё не уехал. Ямада опустил стекло, предугадав её действия, и ожидающе смотрел. Выдох превратился в белое облако, скрывая на миг нижнюю часть лица. — На фестивале, — сказала она громко, — я покажу им всем, как звучит безопасность. Обещаю. Он улыбнулся. Коротко, одними уголками губ. — Я знаю. Ты же у нас Айя «Серебряная частота» Ямагути. Айя ещё не задумывалась над геройским именем, поэтому Ямада решил, что вправе и тут чуть-чуть помочь. — Это звучит ужасно, — поморщилась она. — Ещё бы. Но зато запоминается. — Улыбка Ямады не выражала насмешки или издёвки, как и зелёные глаза за линзами очков, были в этот момент тёплыми и добрыми. Она закатила глаза. И всё-таки улыбнулась. Всё-таки над именем тоже надо задуматься. В машине стало тихо. Мужчина провёл пальцем по амбушюру — ещё тёплому. Хмыкнул. «Ну и проблему ты выбрал, Хизаши». Завёл мотор. Машина тронулась, красные огни хвостовых фонарей скользнули по асфальту и исчезли за поворотом. Айя постояла ещё минуту, глядя в пустоту. Потом подняла руку и дотронулась до уха. Там, за мочкой, пульсировало тепло. Ей всё ещё было жарко. «Краснеть уже перестала», — вспомнила она. Врёте, Ямада-сенсей. Ещё как не перестала. Заходя в дом, Айя ещё раз бросила взгляд на вечернее небо. Не успела она переступить порог, как её телефон завибрировал. «Спокойной ночи, проблема. Жду в полной боевой готовности. Ты — огонь! (•̀ᴗ•́)و » Перед сном она достала блокнот. 1. Бег по утрам. 2. Отпускать причуду в непонравившееся дерево во время пробежки — удержать минуту. 3. Спросить у Киришимы про растяжку. Закрыла. Открыла снова. 4. Перестать краснеть. Зачеркнула. --- Сидя в классе, Айя надеялась, что Айзава-сенсей сегодня позволит себе отдохнуть. — Айя, а у меня для тебя посылка! — Киришима зашёл в кабинет и сел на своё место сбоку от девушки, протягивая ей пакет. Она с недоумённым взглядом взяла пакет. — Спасибо, Киришима, но не стоило, у меня нет ничего для тебя… Айя не договорила, открыв пакет. Внутри — простая серая шапка. Без бирок, без записки. Тёплая, мягкая, совсем новая. И маленький брелок в виде микрофона. Серебристый, нелепый, с выгравированной волной. Она быстро сунула брелок в карман школьной формы, боясь, что Киришима заметит, а шапку взяла в руки, разглядывая вязаный узор. — Так это и не от меня. — Парень перехватил шапку из рук девушки и натянул ей на голову. — Примерь же скорее. А тебе идёт. — Эйджиро с улыбкой показал большой палец вверх. Айя уже и забыла, как хорошо проводить время с её другом. — Послушай, Киришима, давай после сегодняшней тренировки куда-нибудь сходим? — неуверенно предложила Айя. — Без проблем. Недалеко от академии открыли потрясающее кафе с раменом, ты бы знала, какой у них бульон. — Парень от воспоминаний прикрыл глаза, и на его лице застыла гримаса восхищения. — Мы там были несколько раз с Серо и Бакуго. Всё хотел и тебя с нами позвать, но ты постоянно убегала. — Он сделал неловкий жест, потирая затылок. Но улыбка сожаления на лице парня всё-таки виднелась. — Прости, в этот раз никуда не исчезну. — Посмеявшись, девушка легонько толкнула его кулачком в плечо. Девушка стянула с себя шапку и положила снова в пакет. «Не стоило учителю так переживать. — От осознания смысла подарка, девушка покраснела. — Неужели он думает, что у меня нет денег на шапку?» Пытаясь успокоить мысли, она неосознанно стала крутить пальцами микрофон в кармане пиджака. Дверь класса распахнулась, и в помещении медленными, неуверенными движениями вошёл их классный руководитель, весь в бинтах. Неуклюжие движения говорили о дискомфорте учителя, а сквозь плотные бинты не было видно и миллиметра кожи. «Всё-таки решил не отлёживаться? Или настолько терпения не хватает, чтобы недельку полежать?» — Айя смотрела на учителя недовольными глазами. Его вид точно не говорил, что с ним всё в порядке. — Учитель, с вами всё хорошо?! — выкрикнула Урарака, беспокоясь за состояние учителя. «Да по нему же медсёстры плачут. Отвечаю, его не выписали, он сам через окно сбежал». — Это вас волновать не должно. Сейчас главное — период до спортивного фестиваля. — Голос учителя был уставшим и немного с одышкой. — Хочу, чтобы в эти две недели вы все осознали свои слабые и сильные стороны. Начали персональные тренировки, а не отлынивали. Про учёбу тоже забывать нельзя. Если кому-то из вас понадобятся советы или помощь, обращайтесь ко мне или к любому из учителей после уроков. Если я увижу, как вы за кем-то бегаете и отвлекаете от работы или обеда, вам не сдобровать. — Подняв голову, можно было заметить, как глаза учителя блеснули красным. — Да, учитель! — хором проговорил класс. «Ещё бы мы были против. Да с таким взглядом ему и сражаться не обязательно. Зыркнул — и вяжи, преступник весь твой». — Айя, — тихо позвал Киришима, наклонившись к её парте, — ты чего там крутишь в кармане? Брелок? Дай глянуть. Она резко отдёрнула руку, сжав микрофон в кулаке так, что серебристый край впился в ладонь. — Нет там ничего. Тебе показалось. — Огрызнулась девушка шёпотом. — И вообще не отвлекайся, учитель всё ещё объясняет. — Ага, конечно. — Киришима хмыкнул, но отстал, переключившись на болтовню с Каминари, который уже тянулся к нему с какой-то историей. Айя выдохнула. Она и сама не до конца понимала, зачем скрывает брелок от друга. По брелку точно ничего нельзя понять, но и объяснять что-либо желания не было. Класс постепенно заполнялся привычным шумом. Айзава, тяжело опустившись за свой стол, уткнулся в бумаги. Она видела, как его руки — там, где бинты были тоньше — чуть заметно дрожали. И всё равно он здесь. С ними. Она снова опустила руку в карман. Провела большим пальцем по выгравированной волне. Волна. Как причёска Ямады-сенсея. Или как та секунда, когда он использует причуду, и воздух вокруг идёт рябью. «Глупости, — одёрнула она себя. — Просто брелок. Просто микрофон. А вдруг учитель думает, что я буду носить это в школе? Это же глупо. И почему брелок мне нравится? ». Но подсознание само воспроизвело эту картину: как учитель с утра пораньше едет в магазин, ходит вдоль стеллажей, как его взгляд отметает другие варианты головных уборов, как он находит ту самую, которая подходит под цвет волос девушки. Потому что вечерами холодает. Потому что она была в тот день без шапки. Потому что он заметил. — Айя! — голос Киришимы выдернул её из мыслей. — Звонок был, ты чего? Идём прогуляемся, не хочу просто так сидеть. — Хэх, энергию девать некуда? — припомнила она парню слова Айзавы. Она с радостью поднялась, направляясь с Киришимой в коридор, и уже в дверях обернулась. Айзава поднял голову от бумаг. Встретился с ней взглядом сквозь прорези бинтов. Она не успела ничего сказать: ни о том, как расстроена, что учитель не позволил себе отдохнуть; ни о том, как смогла продвинуться с причудой; ни о том, как благодарна за возвращение до спортивного фестиваля. Но слова были не нужны. Он чуть заметно кивнул — коротко, почти сухо — и снова уткнулся в документы. — Ты даже не представляешь, что Бакуго выкинул в наш первый поход в то кафе. Его хотели занести в чёрный список заведения, но мы договорились. — Захватывающе начал парень, пока они шли по длинному коридору. Айя слушала историю про Бакуго вполуха. Киришима активно жестикулировал, изображая, как Кацуки швырнул палочки об стол, требуя добавки, потому что «бульон недостаточно жирный». — ...И тогда шеф-повар вышел с поварёшкой! А он сам два на два шкаф, я подумал: Бакуго не жилец. Представляешь? — Эйджиро рассмеялся. — Но Серо его умаслил, сказал, что рамен божественный, просто клиент очень требовательный... Айя кивнула, сжимая в кармане брелок, и представляя, как можно сегодня развить свою причуду ещё больше или всё-таки сконцентрироваться на физической силе и выносливости. — ...Короче, нас не забанили! — торжественно закончил Киришима. — О, смотри, это же Аято из параллельного. Эй! — он махнул рукой проходящему парню. Айя хотела бы разорваться, тренируя и навыки боя, и силу своей причуды. Времени, казалось, совсем не осталось, а спортивный фестиваль дышит в спину, норовя поставить подножку. — Айюн, ты меня слышишь? — Киришима наклонился к её лицу. — А? Да, прости. — Она моргнула и слегка вздрогнула от такой формы её имени. — Я просто... задумалась. — О чём? — он прищурился. — Серьёзно, у тебя лицо, как у человека, который решает уравнение с тремя неизвестными. — О рамене, — выпалила она первое, что пришло в голову. — Я буду лапшу с яйцом. Киришима расхохотался. Было видно, что друг ей не особо поверил, но допрашивать не стал. — Мы ещё даже не зашли, а ты уже знаешь, что закажешь! Нормально. Я возьму то же самое, но с двойным мясом. — Парень облизнулся, предвкушая приятный вечер. --- На уроке современного геройства Каяма-сенсей заявила, что оставила тетрадь Ямагути в учительской, и попросила, чтобы та сходила и забрала забытое. Направляясь в учительскую, Айя была возмущена тем, что забыли почему-то только её тетрадь. Урок точно продолжат без неё, а ей бы не хотелось пропускать ничего, особенно перед фестивалем. Она уже взялась за ручку двери, когда услышала сквозь дерево голос Ямады. Тихий. Такой тихий, что она с трудом разбирала слова. — ...не лечишься, Шота, — говорил он без обычной своей громкости. — Я серьезно. Еще один такой выход — и я привяжу тебя к койке своим ремнем для микрофона. Голос Айзавы в ответ был неразборчив — то ли хрип, то ли «отстань». Она толкнула дверь учительской и замерла. Айзава сидел на диване в углу. Бинты с лица были частично сняты, и теперь были видны синяки, разъехавшиеся по скулам жёлто-фиолетовыми пятнами. Он пил что-то горячее из термоса, прикрыв глаза. Рядом, прямо на подлокотнике, сидел Ямада. С коробкой свежих бинтов. Устройство сегодня не висело на шее — Хизаши снял его, положив на ближайший учительский стол. Он что-то тихо говорил, почти беззвучно, склонив голову к плечу Айзавы. Айзава слушал, не открывая глаз, но на губах застыло что-то похожее на благодарность. Айя попятилась, думая, что способна написать лекцию и на листочке, и на туалетной бумаге, только бы не быть в этот момент замеченной. Но Ямада уже поднял голову и встретился с ней своим ярко-зелёным взглядом. «Учитель снял очки? Я думала, он в них родился». — О! Айя! — его голос тут же вернулся к привычной громкости. — За тетрадкой? Заходи, не стесняйся! Она вошла, чувствуя себя не в своей тарелке. На автомате подошла к столу, взяла тетрадь. Брелок в кармане словно потяжелел. — Спасибо, — пробормотала она, уже направляясь к выходу целеустремлённым шагом. — Айя. — Ямада остановил её у двери. Игривый, тоньше, чем обычно, его голос плыл по почти пустой учительской, приятно отдаваясь в ушах. Она нехотя обернулась, а в глазах учителя зарождались маленькие бесята. «Снова хочет меня спровоцировать? Он в курсе, что на Айзаве-сенсее я оторваться не посмею, Бакуго сам не позволит, а на Киришиму я точно не полезу... и тренировка просто будет накопительной». — Шапка тёплая? — Тон учителя поменялся на более спокойный, а заинтересованный взгляд больше не прикрывали очки. Сердце ухнуло вниз. — Да, — ответила она хрипло. — Очень. Ямада коротко кивнул, отвернулся к Айзаве и тут же начал поправлять ему сползший бинт на руке. — Какая ещё шапка? — Шота открыл глаза и направил взгляд на ученицу, ожидая ответа. — Что ты успел сделать с моим классом за один день? — Он слегка запрокинул голову, вглядываясь в лицо Хизаши. Сам же Ямада наклонился параллельно лицу Айзавы и с издёвкой заявил: — А тебе всё расскажи. Нечего совать свой сломанный нос в чужие дела. — Щёлкнув Айзаву по лбу, Хизаши тут же пришлось увернуться от забинтованной руки, летящей в его сторону. Мысль Айи о том, что у Ямады есть Айзава — человек, с которым ему не нужно ничего объяснять. И легкую, почти незаметную благодарность, что он умеет быть таким же нежным и с ней. Айя все же решила воспользоваться переполохом и выбежала в коридор, прислонившись спиной к стене. «Ещё раз Полночь забудет мою тетрадь — сама попрётся лицезреть эту сладкую парочку». Ямада смотрит на дверь и улыбается уже без своей обычной игривости. Айзава молчал долго. Потом открыл глаза — усталые, красные, но цепкие. — Ты ей шапку купил, — сказал он не как вопрос, а как факт. Хизаши дернул плечом, не переставая бинтовать. — Ну. Вечерами холодно. А она вечно без шапки. Умная, а глупая. — А брелок? Который она так быстро на уроке спрятала в карман. Пауза. Хизаши запнулся с бинтом на секунду. — Красивый просто. Остался от наушников старых. — Врешь, — без злости сказал Айзава. — Ты старые вещи не хранишь. Хизаши фыркнул, но не ответил. Тогда Айзава и сказал то, ради чего стоило терпеть боль и бинты: — Она хорошая. Только попробуй сломать — я не прощу. – он прикрывает один глаз продолжая всматриваясь в лицо Хизаши, стараясь понять, с полной серьёзностью ли он воспринял его угрозу. Хизаши вдруг перестал улыбаться совсем. Посмотрел на друга серьезно, без масок. — Я её не ломаю, Шота. Я настраиваю.