Взлёт вслепую

      Дорога назад заняла меньше времени, хотя она ехала медленнее обычного. Электричка, метро, служебный автобус- знакомый маршрут, который она проделывала тысячи раз. Но сегодня всё было иначе. Она не спешила. Не проверяла часы каждые пять минут. Не думала о том, успеет ли переодеться, поправить макияж, добежать до выхода на посадку. Она просто ехала, смотрела в окно и пыталась не думать о том, что оставляет позади.       Родительский дом остался где-то далеко, за полями и перелесками. Маленький, уютный, пахнущий яблоками и мамиными пирогами. Там можно было спрятаться, залечь на дно, притвориться, что ничего не случилось. Там она была в безопасности. Но безопасность- это не жизнь. Это просто отсрочка.       Автобус высадил её у служебного пропускного пункта. Она прошла через турникет, кивнув знакомому охраннику, и углубилась в лабиринт ангаров. Здесь, в этой части аэропорта, не было пассажиров, музыки, рекламных щитов. Только бетон, металл, запах масла и далёкий, приглушённый гул взлетающих самолётов. Рабочая реальность, лишённая глянца.       Ангар В-2 стоял в самом конце, почти у ограждения. Он был меньше остальных, старше, с облупившейся краской на воротах и мутными, пыльными окнами под самой крышей. Здесь хранили резервное оборудование- то, что использовали редко, но обязаны были держать под рукой. Обычно тут было пусто и тихо. Идеальное место для того, чтобы спрятаться от всего мира.       Она подошла ближе и остановилась. Он стоял в проёме бокового входа, прислонившись плечом к металлическому косяку. На нём были тёмные брюки и тонкий чёрный свитер- простая, неброская одежда, в которой он казался почти бесплотным, тенью на фоне тёмного ангара. В руках он держал планшет, экран которого освещал его лицо снизу, делая и без того бледную кожу почти прозрачной. Изумрудные глаза были опущены, длинные ресницы отбрасывали тени на веки.       Он не удивился, увидев её. Не вздрогнул, не выпрямился, не изменил позы. Просто медленно поднял взгляд от экрана и посмотрел на неё. Спокойно. Без вопросов. Без ожидания. Просто смотрел- как смотрят на подошедшего, которого ждали, но не звали.       Она остановилась в двух метрах от него. Дальше подойти не могла- ноги отказывались двигаться. Язык прилип к гортани. Все слова, которые она мысленно репетировала всю дорогу, исчезли, растворились в этом тихом, наполненном только их дыханием пространстве. -Иноуэ,- произнёс он.       Не вопрос. Не восклицание. Его голос был ровным, глубоким, без лишних интонаций. И в этой ровности было что-то успокаивающее. Никаких эмоциональных качелей. Никакого давления.       Она кивнула. Сглотнула. Наконец выдавила из себя: -Вы сказали.. если передумаю.       Пауза. Он убрал планшет в сумку, висевшую на плече. Его движения были медленными, плавными. Он не торопился отвечать. Давал ей пространство. -Да,- сказал он- Я здесь.       Никаких "я знал, что вы придёте", никаких "как вы?", "что случилось?", "расскажите мне". Ничего из того, что говорили бы другие, пытаясь быть участливыми.       Она вошла внутрь ангара. Там было темно и прохладно. Высокие сводчатые потолки уходили в черноту, теряясь где-то под крышей. Редкие лампы под потолком создавали островки света в море сумрака, выхватывая из темноты силуэты стеллажей с запчастями, штабеля авиационных покрышек, контуры зачехлённого оборудования. Пахло маслом, резиной и старой, выдержанной тишиной. Здесь время текло иначе- медленно, тягуче, как патока.       Она прошла к пустому ящику у стены и села на него, не спрашивая разрешения. Он остался стоять у входа, в нескольких шагах от неё- достаточно близко, чтобы слышать шёпот, и достаточно далеко, чтобы не нарушать личное пространство. Идеальная дистанция. Выверенная. Точная.       Они молчали. Минута. Две. Пять. Она смотрела на свои руки, сжатые в кулаки на коленях, и не знала, с чего начать. Говорить о нём? О Ичиго? О том, что случилось в ангаре? Нет. Не сейчас. Не здесь. Может, никогда. Имя всё ещё жгло гортань, как яд. -У меня был пассажир,- вдруг сказала она. Голос прозвучал хрипло, надтреснуто, но она продолжила- Пожилой мужчина. Требовал, чтобы я посадила его у окна. Хотя у него был билет у прохода. Я сказала, что все места одинаковые, что иллюминатор- это иллюзия движения. Что на самом деле облака всегда одинаковые, в какой иллюминатор ни смотри.       Она замолчала. Он не перебивал. Просто слушал. -Он обиделся. Сказал, что я не понимаю романтики неба. Что полёт- это не просто перемещение из точки А в точку Б. Это..,- она запнулась, подбирая слова- Это возможность увидеть мир иначе. Сверху. Где всё маленькое и неважное.       Она подняла глаза. Он смотрел на неё- всё так же спокойно, внимательно, без тени насмешки или снисходительности. Изумрудные глаза в полумраке ангара казались светящимися, как у ночного зверя. -И кто был прав?- спросил он.       Она пожала плечами. -Наверное, оба. Я говорила про работу. Он- про мечту. В авиации это редко совпадает.       Он кивнул. Один раз. Медленно. -Поэтому я здесь,- сказал он- Потому что небо перестало быть мечтой. Стало работой. А работа требует точности, а не романтики.       Она смотрела на него и вдруг поняла: он говорит не о себе. Он говорит о ней. О том, что она пришла сюда не за романтикой. Не за утешением. Не за обещаниями. Она пришла за точностью. За ясностью. За тишиной, в которой можно разобрать свои собственные мысли, не заглушённые чужими голосами. -Я сняла заколки,- сказала она, сама не зная, зачем это говорит- Которые.. он подарил мне на годовщину... Сегодня утром. Впервые за два года.       Он посмотрел на её волосы- распущенные, падающие на плечи мягкими волнами. В его взгляде не было оценки- только наблюдение. -Они вам не нужны,- сказал он. -Почему? -Потому что вы носили их не для себя.       Она замерла. Никто никогда не говорил ей этого. Никто не замечал. Никто не понимал, что эти голубые цветочки, которые она так любила, стали не украшением, а клеткой. Напоминанием о том, что она должна быть "милой", "удобной". -Вы наблюдательный,- сказала она. -Это не наблюдение,- он покачал головой- Это очевидность. Просто никто не смотрел.       Они снова замолчали. Тишина не давила- она была прозрачной, чистой, как родниковая вода. В ней можно было дышать. -Я не знаю, что делать,- вдруг вырвалось у неё. Слова упали в тишину, тяжёлые, как камни- Я не знаю, как жить дальше. Я не знаю, кто я теперь.       Он не ответил. Долго смотрел куда-то в темноту ангара, на штабеля старых покрышек, на пыльные стеллажи. Потом повернул голову и встретил её взгляд. -Сейчас вам ничего не нужно делать,- сказал он- И не нужно знать, кто вы. Вы просто есть. Этого достаточно.       "Вы просто есть".       Три слова. Простые, как азбука. Но они вдруг стали якорем в этом шторме, который разрывал её изнутри последние четыре дня. Не нужно бежать, догонять, исправлять, заслуживать. Не нужно притворяться сильной, нормальной, справившейся. Не нужно ничего изображать. Можно просто быть. Дышать. Сидеть на холодном ящике в тёмном ангаре и смотреть, как пылинки танцуют в луче света. -Вы ели сегодня?- вдруг спросил он.       Она задумалась. Утром пила кофе. Или вчера? -Я.. не помню,- честно призналась она.       Он кивнул, как будто ожидал этого ответа. Встал со своего места у входа, подошёл к небольшому шкафчику в углу, открыл его. Достал бумажный пакет, поставил на ящик рядом с ней. -Кофе и сэндвич,- сказал он- Не ресторанная еда, но вкусная.       Она смотрела на пакет, не веря своим глазам. Он купил это заранее. До того, как она пришла. Он не знал, придёт ли она сегодня, завтра, через неделю. Но он купил кофе и сэндвич и положил их в шкафчик. На всякий случай. -Почему?- спросила она тихо.       Он не сделал вид, что не понял вопроса. -Потому что люди забывают есть, когда им больно,- сказал он- А голод делает боль сильнее.       Она вытащила из бумажного пакета стаканчик. Кофе был почти холодным, но руки вдруг перестали дрожать. -В пятницу у меня выходной,- сказал он, не глядя на неё- Есть.. один ресторан в центре. Там тихо, нешумно, играет виолончель. Хорошая кухня, не вычурная.       Пауза. Она ждала. Он не смотрел на неё- изучал этикетку на баллоне с кислородом. -Я не предлагаю ничего, кроме ужина,- добавил он- Но вы должны поесть. Нормально поесть.       И это прозвучало не как ухаживание, не как попытка флирта или заигрывания. Это прозвучало как забота. Сухая, бесстрастная, но настоящая. Без подтекста. Без ожиданий. Просто: вы должны поесть, и я знаю, где это можно сделать без лишнего шума. -Хорошо,- сказала она.       Он кивнул, записал что-то в планшет- или сделал вид, что записывает. Его лицо оставалось непроницаемым, но Орихиме вдруг показалось, что в уголках его губ мелькнуло что-то. Не улыбка. Тень.       Она отпила кофе. Он был горьким и слабым, но это был самый правильный кофе за последние дни.       Пятница наступила неожиданно быстро. Три дня между разговором в ангаре и сегодняшним вечером прошли в странном, полупрозрачном состоянии. Она вернулась к родителям, потому что возвращаться в их с Ичиго квартиру всё ещё было невыносимо. Мать молча посторонилась, пропуская её в дом, и только вечером, укладываясь спать, тихо спросила: -Тот молодой человек.. из авиакомпании.. он хороший?       Орихиме помедлила с ответом. Хороший? Что это вообще значит? Он не причинял ей боли. Не обещал того, чего не мог дать. Не пытался заполнить пустоту, которую оставил Ичиго. Он просто был рядом в нужный момент. -Не знаю,- ответила она честно- Но с ним.. спокойно.       Мать кивнула. Большего ей не требовалось.       Весь день пятницы она провела в странном, забытом состоянии предвкушения. Не того, сладкого, щекочущего нервы, которое бывало перед свиданиями с Ичиго в самом начале. Другого- более взрослого, более сдержанного. Тишина перед шагом в неизвестность.       Она стояла перед открытым шкафом в своей старой комнате и перебирала вещи, которых не касалась годами. Сарафаны, которые носила студенткой. Джинсы с вышивкой, купленные на распродаже. И в самом конце, на плечиках, прикрытое чехлом- красное платье.       Она вытащила его осторожно, будто боясь обжечься. Прошлогодний корпоратив "Сокола". Она надела его тогда впервые, потратив ползарплаты на эту тонкую, струящуюся ткань. Ичиго встретил её в прихожей и замер. "Ты похожа на звезду",- сказал он. И в его глазах было столько восхищения, столько гордости, что она поверила: это правда. Это не просто слова.       После того вечера платье висело в шкафу, дожидаясь "особого случая". Особый случай так и не наступил. Ичиго предпочитал, чтобы она одевалась "попроще". Красный- слишком яркий, слишком вызывающий. Не для неё. Не для той милой девушки, которой он хотел её видеть.       Сегодня она наденет его. Не для него. Не для Улькиорры. Для себя. Чтобы доказать себе, что она всё ещё может быть той, другой- смелой, яркой, не боящейся внимания.       Платье сидело идеально. Тонкий трикотаж облегал фигуру, подчёркивая талию, мягко струился по бёдрам. Глубокий вырез на спине открывал лопатки- смело, но не вульгарно. Красный- цвет огня, цвет жизни.       Она распустила волосы. Долго, тщательно накручивала пряди на плойкц, превращая их в крупные, мягкие локоны, которые падали на плечи и спину золотисто-медным водопадом. Без заколок. Без зажимов. Без всего, что сковывало и удерживало.       Макияж она делала медленно, сосредоточенно, как художник перед чистым холстом. Тонкий слой тона- скрыть синеву под глазами, которую не могли прогнать никакие сны. Тушь, подводка- сделать взгляд глубже, выразительнее. И помада. Красная. В тон платью. Она наносила её аккуратно, следя за контуром губ, и поймала в зеркале своё отражение.       На неё смотрела незнакомка. Красивая. Уверенная. Собранная. Та, кем она хотела стать, но боялась даже мечтать. Та, которая не ждала спасения- она сама выбирала, куда идти.       Он ждал у подъезда. Тёмно-синяя машина стояла под фонарём, и капли недавнего дождя блестели на капоте, как россыпь бриллиантов. Он вышел из машины, увидел её- и замер. Не надолго. Всего на секунду. Но она заметила.       На нём был чёрный костюм. Не парадный, не слишком официальный- скорее элегантно-сдержанный. Белая рубашка без галстука, верхняя пуговица расстёгнута. Просто. Дорого. Без излишеств. В руках он держал букет. Она ожидала увидеть розы- алые, бордовые, может, белые. Но это были полевые цветы. Лаванда- нежно-фиолетовая, душистая. Ромашки- простые, солнечные. И какие-то голубые бутоны, названия которых она не знала- хрупкие, полупрозрачные, словно сотканные из утреннего тумана.       Он протянул букет молча. Она приняла его, чувствуя, как от цветов пахнет летом, медовыми травами и чем-то неуловимо спокойным, умиротворяющим. Никаких тяжёлых, душных ароматов. Только свежесть. -Вам идёт красный,- сказал он. Без лести. Без кокетства.       Она не знала, что ответить. Просто кивнула и села в машину. Салон автомобиля пах кожей и лёгкой, едва уловимой свежестью- ни одного из тех приторных ароматизаторов, которыми грешили многие водители. Она пристегнулась, положила букет на колени и почувствовала, как напряжение последних дней начинает медленно отпускать плечи.       Он вёл машину аккуратно, без резких движений. Руки на руле- спокойные, уверенные, с длинными, тонкими пальцами пианиста. На приборной панели тихо играл джаз- приглушённый, почти невесомый саксофон, который не мешал, а скорее создавал атмосферу, обволакивал, как мягкий плед.       Она смотрела в окно на огни вечернего города. Фонари, витрины магазинов, фары встречных машин- всё это сливалось в единый, мерцающий поток, уносящий её прочь от прошлого. Раньше, в такие моменты, она всегда думала: "Скорее бы домой, к нему". Сейчас ей некуда было спешить. И от этого было странно, пусто и.. свободно.       Он не нарушал тишину. Не пытался заполнить её пустыми фразами о погоде, пробках или работе. Просто вёл машину, давая ей это пространство. И в этом молчании не было неловкости- только покой.       Она смотрела на его профиль. Чёткая линия челюсти, длинные ресницы, расслабленные, почти ленивые движения рук на руле. Он был красив. Не той яркой, кричащей красотой, которая бьёт в глаза и заставляет оборачиваться на улице. Другой- спокойной, глубокой, как горное озеро в безветренный день.       Он надёжен. Она чувствовала это кожей, каждой клеточкой. Не потому, что он что-то делал или говорил. Потому что он ничего не требовал взамен.       Ресторан оказался маленьким, почти скрытым от глаз, на тихой улице в центре. Никакой вывески, бросающейся в глаза- только скромная табличка у двери. Внутри- мягкий, приглушённый свет, белые скатерти, живые цветы в керамических вазах. Живая музыка- виолончель и фортепиано- тихая, ненавязчивая, создающая атмосферу уединённости.       У него был забронирован столик. Не в центре зала, не на виду- в углу, у окна, полускрытый от посторонних взглядов. Идеальное место для разговора, который никто не должен слышать. Или для молчания, которое не нужно ни с кем делить.       Он отодвинул для неё стул. Дождался, пока она сядет, и только потом сел сам. Официант принёс меню в кожаных обложках, но Улькиорра даже не открыл своё- сделал заказ на французском, плавно и легко, словно разговаривал на этом языке всю жизнь.       Она чувствовала себя неловко. Не потому, что он всё это делал- красиво, правильно, безупречно. А потому что всё это было слишком.. идеально. Словно он вычитал в модном журнале "десять правил идеального первого свидания" и выполнил каждый пункт с педантичной точностью. Ресторан, цветы, комплименты, машина. Это выглядело как кино. Как инструкция. Как что-то, что должно вызывать восторг и благодарность, а вызывало только смутную, гложущую тревогу.       Он заметил её напряжение. Спросил тихо: -Что-то не так?       Она покачала головой. -Всё так. Всё очень.. правильно. Слишком правильно.       Он не спросил, что она имеет в виду. Не стал возражать, уточнять, оправдываться. Просто кивнул, принимая её слова, и вернулся к еде.       Еда была великолепна. Устрицы под лимонным соусом- свежие, пахнущие морем. Ризотто с белыми грибами- нежнейшее, тающее во рту. Тонкое красное вино, терпкое и мягкое одновременно. Она ела и вдруг поняла, что действительно голодна. Не ела по-настоящему несколько дней- только перехватывала на бегу, ковыряла вилкой в тарелке, делала вид, что ужинает. А теперь организм, почувствовав настоящую еду, включил режим выживания.       Он смотрел, как она ест. Не пристально, не оценивающе- просто наблюдал. В уголках его губ мелькнула тень удовлетворения. -Мои родители архитекторы,- сказал он вдруг, без предисловий- Живут заграницей, в небольшом городке у озера. Проектируют мосты. Я вырос среди чертежей и макетов.       Она подняла глаза от ризотто. Он рассказывал о себе- впервые за всё время их знакомства. -Мосты,- повторила она- Красивая профессия. -Это математика,- он покачал головой- Тысячи расчётов, чтобы конструкция выдержала нагрузку. Красота- побочный эффект правильных цифр. -А вы?- спросила она- Почему не пошли по их стопам?       Он задумался на секунду, подбирая слова. -Я не умею долго ждать,- сказал он наконец- Мост строят годами. Ты закладываешь фундамент, возводишь опоры, натягиваешь тросы- и всё это время не знаешь, выдержит ли. А в небе..,- он сделал паузу- В небе ты видишь результат сразу. Взлёт, полёт, посадка. Цикл завершён за несколько часов. Я.. нетерпелив.       Она улыбнулась. Впервые за долгое время. -Вы- нетерпеливый? Не похоже. -Внутри,- сказал он- Снаружи я научился контролировать.       Они говорили долго. Оказалось, он учился в заграницей, в школе гостиничного менеджмента- родители настояли на "надёжной профессии". Два года работал в отелях, ненавидел каждую минуту. Потом случайно попал на экскурсию в аэропорт, увидел, как готовят самолёт к вылету, и понял: это его. Бросил всё, переучился, устроился в "Сокол". Шесть лет. Ни разу не пожалел.       Она слушала, и её удивляла его открытость. Он не рисовался, не приукрашивал, не пытался казаться лучше, чем есть. Просто говорил правду. Коротко, сухо, но без утайки.       Она рассказала о себе. О том, как мечтала стать дизайнером, но не прошла по конкурсу. О том, как случайно устроилась в "Сокол" на летнюю подработку и осталась, потому что полюбила небо- не как пассажир, а как часть механизма. О родителях, о маленьком саде, о коте, который умер пять лет назад, и она до сих пор не может завести нового, потому что кажется, что это предательство.       Он слушал так же, как в ангаре. Внимательно, не перебивая. Не кивал сочувственно, не вставлял дежурных "как я тебя понимаю". Просто впитывал информацию, как губка. -Вы сильная,- сказал он, когда она замолчала.       Она покачала головой. -Нет. Это неправда.       Он посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. И сказал: -Вам идёт быть собой.       За десертом- воздушный крем-брюле с ягодным соусом- она вдруг почувствовала, что к горлу подступает ком. Никто никогда не замечал этих заколок. Никто не понимал, что она носила их не для себя, а для него. Потому что ему нравилось. Потому что он сказал однажды: "Ты такая милая с этими цветочками",- и она вцепилась в эти слова, как утопающий в соломинку. Старалась быть "милой", "удобной", "такой, как ему нравится". А он устал. От неё. От её милоты. От её заколок. -Я не знаю, кто я теперь,- сказала она тихо, глядя в тарелку- Без него. Без привычек, которые стали моей кожей. Без роли, которую играла три года.       Он молчал. Долго. Потом произнёс: -Узнаете. Время есть. -А если нет? Если я никогда не узнаю? -Тогда будете той, кто ищет. Это тоже личность.       Когда принесли счёт, он даже не взглянул на сумму. Достал карту, отдал официанту. Она открыла рот, чтобы возразить, предложить разделить хотя бы половину, но он покачал головой. -Нет.       Одно слово. Не "не надо", не "я настаиваю", не "в следующий раз ты". Просто "нет". В этом не было желания показать статус или купить её расположение. Это было просто действие. Он пригласил- он платит. Точка. Она сдалась. Слишком устала спорить.       Он снова вёл машину, и ночной город за окном переливался огнями. Фонари, неоновые вывески, светящиеся окна высоток- всё это проплывало мимо, оставляя на сетчатке яркие, быстро гаснущие следы. В салоне было тихо- только джаз, едва слышный, почти на грани восприятия.       Она смотрела на его профиль. Чёткая линия челюсти, острый кадык, расслабленные руки на руле. Он был красив- она уже привыкла к этой мысли. Он был надёжен. Она чувствовала это каждой клеткой.       И в этом была вся проблема. Всё было слишком правильно. Слишком идеально. Слишком.. как в инструкции. Ресторан- тихий, уютный, с живой музыкой. Цветы- полевые, нежные, не банальные. Комплименты- не пошлые, не навязчивые, точно в цель. Машина- чистая, ухоженная, с приятным запахом. Оплаченный счёт- без споров и препирательств.       Это выглядело как безупречное первое свидание. Как будто он выучил все правила, отрепетировал каждое движение и теперь исполнял партию без единой ошибки. Но жизнь- не танец. В ней нет хореографии. В ней есть сбившиеся ритмы, неловкие паузы, спотыкающиеся шаги. В ней есть фальшь, импровизация, внезапные повороты. В ней есть живые, настоящие чувства- громкие, неудобные, иногда некрасивые. А здесь было только "правильно". Идеально. Безжизненно.       "Правильно" было с ним. Три года она делала всё "правильно". Готовила его любимые блюда- даже те, что не любила сама. Носила заколки, которые ему нравились. Улыбалась его шуткам, даже когда было грустно. Ждала с рейсов, не спала ночами, когда он задерживался. Три года она была идеальной, удобной, правильной женщиной. И в итоге услышала: "Я устал".       "Правильно" не работает. "Правильно"- не гарантия. "Правильно"- это та же тюрьма, только с красивыми обоями и мягкой мебелью.       Она смотрела на Улькиорру и чувствовала, как внутри закипает что-то горькое, несправедливое. Он не заслуживал этого гнева. Он не сделал ничего плохого. Он был.. идеален. Именно поэтому она злилась. Потому что он не давал ей повода злиться. -Спасибо за вечер,- сказала она, когда машина остановилась у её дома. Голос звучал ровно, но внутри бушевала буря.       Он повернул голову, посмотрел на неё. Изумрудные глаза в темноте салона казались почти чёрными. -Если захотите поговорить,- сказал он- Вы знаете, где меня найти.       Она кивнула. Хотела сказать: "Дело не в вас. Вы прекрасны. В этом и ужас". Хотела объяснить, что ей сейчас не нужна идеальность. Не нужны цветы, рестораны и комплименты. Ей нужна тишина. Нужно время. Нужно, чтобы кто-то просто был рядом, не пытаясь заполнить пустоту. Вместо этого она просто вышла из машины, осторожно неся букет полевых цветов.       Квартира встретила её тишиной и запахом пыли. Здесь давно никого не было- его вещей уже не было в шкафу, его тапки больше не стояли у двери. Всё изменилось.       Она поставила цветы в вазу. Долго смотрела на них- лаванду, ромашки, голубые нежные бутоны. Они пахли летом, свободой, чем-то, чего у неё не было очень давно.       Потом села на диван, обхватила колени руками и уставилась в темноту выключенного телевизора. Тишина давила на уши, но в этой тишине вдруг стало слышно то, что она заглушала последние дни. Собственные мысли. -Почему всё, что правильно- не то?- спросила она у пустоты- И почему всё, что хочется- всегда неправильно?       Ответа не было. Только запах полевых цветов, наполняющий комнату, и тихий, настойчивый звон в ушах- тот самый, что бывает, когда остаёшься один на один с собой.       Она не плакала. Слёз больше не было. Была только усталость и странное, горькое осознание: Улькиорра- не спасение. Он- лишь маяк. Он указывает путь, но идти по нему она должна сама. Он не поведёт её за руку, не понесёт на руках, не закроет собой от бури. Он просто будет стоять на берегу и светить. Чтобы она не сбилась с курса. И она пойдёт. Ради себя.       Но сначала- просто посидит в тишине опустевшей квартиры, среди обломков своей прежней жизни, смотря на букет летних цветов.