Поцелуй

Иорвет шёл по тёмной улице, не выбирая дороги. Влажный воздух постепенно остужал кожу, но не приносил той ясности, на которую он рассчитывал. Эльф злился на самого себя. За долгие годы он привык ясно понимать собственные желания. Они были простыми и прямыми, как выстрел из лука: бой, месть, выживание. Всё остальное лишь отвлекало и ослабляло. Он научился без колебаний отсекать всё лишнее. А теперь вдруг терялся. Иорвет ловил себя на том, что часто возвращается мыслями к человеческой девушке, к той, которая суёт ему под нос жуков и подбирает на улице подозрительных детей. Признавать это было неприятно, почти унизительно. Он остановился и ленивым жестом провёл рукой по лицу. Она не была сильной. Не умела сражаться как следует. Постоянно попадала в неприятности, словно нарочно искала их. Слишком доверчивая, слишком мягкая, слишком… Усилием воли эльф остановил мысль, не позволяя себе подумать «добрая» о человеке. За свою жизнь он видел немало женщин. И эльфок, и людей. Были красивые, дерзкие, были те, кто сами искали его внимания. Но к dh’oine он никогда не испытывал ничего подобного. Ни любопытства, ни желания. Почему же теперь всё иначе? Память, упрямая и капризная, вынесла на поверхность нелепый, но при этом такой ясный в его голове, эпизод. Та сцена с его одеждой. Эльф помнил её слишком отчётливо. Как Ева бережно и сосредоточенно касалась ткани, будто в грубой материи хранилось нечто живое. Пальцы её скользили по складкам осторожно, почти благоговейно, словно через эту ткань она пыталась дотронуться до него самого, к чему-то, что обычно оставалось недоступным. В этом жесте таилась непонятная ему робкая нежность и потому особенно трогательная. А потом был поцелуй — лёгкий, невесомый, едва коснувшийся кожи, словно она и сама не была уверена, что имеет право на такую близость. Иорвет медленно закрыл глаз, позволяя себе вернуть это ощущение: мягкое прикосновение её губ, краткое и всё же оставившее после себя след куда более ощутимый, чем он ожидал. По телу расходилось приятное тепло, от которого хотелось одновременно усмехнуться — как над собственной слабостью и, вопреки здравому смыслу, задержаться в нём ещё на мгновение, прислушиваясь к едва различимому движению собственной души. Толкнув дверь плечом одноглазый командир вошёл в свой дом, не зажигая свечей и камина. Он бросил перевязь с мечом на стол и тяжело опустился на кровать. Потолок растворялся в темноте, и эльф долго смотрел туда единственным глазом. Всё в мире можно было объяснить и разложить по полочкам, если смотреть достаточно холодно и не позволять себе лишних допущений. У него давно не было женщины — не потому, что не мог, а потому что не видел в этом ни смысла, ни необходимости. Теперь же жизнь стала тише, ровнее, и тело, лишённое привычного напряжения, всего лишь напомнило о себе. Мысль эта показалась ему удобной и он за неё ухватился. Если дело лишь в этом, значит, и решение простое. Не нужно разбираться, не нужно искать причины там, где их, возможно, нет. Эльф медленно поднялся, без лишней спешки снял доспех, стянул через голову рубаху и остался в одних лёгких штанах. В комнате было прохладно, каменные стены хранили ночную сырость, но внутри него по-прежнему держалось это неуместное тепло, не желавшее уходить. Иорвет закрыл глаз, позволяя мыслям рассеяться, отпуская на волю своё желание и воображение.

***

Еве понадобилось несколько дней, чтобы прийти в себя и вернуть силы, без остатка вытянутые той тварью. Она почти всё это время спала в доме своих друзей-эльфов, просыпаясь лишь затем, чтобы поесть или выпить воды, и снова проваливалась в тяжёлый, вязкий сон. О ней заботились молча и бережно, не задавая лишних вопросов, позволяя телу самому справиться с пережитым. Вернувшись к себе, она первым делом принялась за уборку. Полы, стены, кровать, всё было вымыто, выскоблено, очищено до последней мелочи. Но стоило ей на мгновение остановиться, как в памяти всплывали холодные прикосновения маленьких рук, и тело невольно отзывалось дрожью, покрываясь мелкими мурашками. Девушка выпрямилась, опираясь руками о край стола, и на секунду закрыла глаза. — Когда же ты научишься здесь жить… — тихо сказала она самой себе. Ответа не было. И, наверное, не могло быть. Всё, что у неё было, это собственные ошибки и редкие, болезненные уроки, которые приходилось усваивать слишком быстро. Убирая комнату, Ева наткнулась на брошенные перчатки эльфа. Не раздумывая девушка аккуратно подняла их и отнесла к воде. Кожа была покрыта засохшей слизью и пеплом, но под её руками постепенно возвращала свой прежний вид, тёмный и мягкий, словно оживая. Закончив, она задержала их в ладонях, а потом почти торжественно положила на стол. Рядом поставила белую розу. Композиция показалась нелепо-романтичной — роза, которую он, пусть и с явной неохотой, всё же срезал для неё, и перчатки, как продолжение его рук, хранящие форму его пальцев. В этом сочетании было что-то личное, почти сокровенное, и от этой мысли в груди потеплело. Завтра она собиралась вернуться к тренировкам, тело уже начинало слушаться, и откладывать больше не хотелось. Заодно можно будет вернуть ему перчатки. Или… Ева чуть прищурилась, глядя на стол. Можно ведь и не ждать тренировки. Можно постучать к нему вечером. Просто чтобы отдать. Мысль эта появилась легко, почти невинно и тут же отозвалась внутри лёгким волнением. Она поймала себя на том, что невольно улыбается. Да, этот вариант ей нравился куда больше. Оставшийся день девушка провела как на иголках: время тянулось мучительно медленно, то сжимаясь в короткие, почти неуловимые отрезки, то растекаясь вязкой, тягучей тревогой. В конце концов, не выдержав ожидания, она решила не тянуть до глубокой темноты. Поднявшись, привела себя в порядок и, ощущая в груди лёгкий трепет, в котором решимость постоянно уступала место сомнениям, направилась к логову Иорвета. Подойдя к двери, Ева остановилась, собираясь с духом, и крепче сжимая в руках аккуратно сложенные перчатки. Сердце билось быстрее обычного, ладони предательски теплели. Девушка не знала, чего ждёт от этой встречи — короткого, равнодушного «спасибо», холодного взгляда или чего-то иного, от чего станет ещё более неловко. Она постучала. Ответа не последовало. Ева подождала, прислушиваясь, но за дверью было тихо. Стараясь не зацикливаться на внезапно возникшем чувстве растерянности, она отступила на шаг и задумалась. Возможно, он ещё тренирует или занимается сам. Эта мысль показалась ей достаточно правдоподобной, чтобы не стоять под дверью дольше, и она направилась к лагерю. Поляна оказалась пустой, и Ева невольно поникла. Искать его по всему городу она, конечно, не станет, одна эта мысль казалась ей унизительной. Она уже развернулась и зашагала обратно, тихо ругая себя за эту нелепую затею и собственную невезучесть, как вдруг уловила едва различимый всплеск воды. Девушка остановилась. Звук повторился. Он доносился со стороны озера. Ева колебалась всего мгновение и, свернув с тропы, направилась туда. Озеро встретило её прохладной тишиной. Вода лежала тёмным, неподвижным зеркалом, в котором расплывчато отражалось закатное небо. Природа вокруг была удивительно спокойна и тиха. Только у самого берега это спокойствие нарушалось. Иорвет. Он был по пояс в воде, и тёмная гладь мягко колыхалась вокруг тела, разбиваясь о него едва заметными волнами. Влажные пряди волос прилипли к коже, линия спины чётко выделялась в свете сумерек, и в этом покое, почти отрешённости, было что-то непривычное — лишённое той резкости и напряжения, к которым она успела привыкнуть. Ева замерла, не сразу решаясь подойти ближе. Ей вдруг показалось, что она вторглась во что-то слишком личное, в момент, в который он не пустил бы никого добровольно. Но было уже поздно отступать. Иорвет резко обернулся. Движение было быстрым, даже хищным — вода вздрогнула вокруг него, расходясь кругами. Его взгляд мгновенно нашёл её в полумраке, и на лице отразилось раздражение, будто его вырвали из чего-то, в чём он не собирался признаваться даже самому себе. — Ты ещё и подкрадываться начала? — холодно бросил он, выпрямляясь. Ева слегка вздрогнула, но не отступила. — Я не подкрадывалась, — ответила она, делая шаг вперёд. — Я… искала тебя. Эти слова прозвучали слишком прямо, и она тут же почувствовала, как к щекам приливает тепло. Иорвет прищурился, внимательно глядя на неё — Нашла. Он вышел из воды, проводя по торсу руками, смахивая остатки влаги непринуждённо, почти лениво, даже не представляя, насколько для девушки этот жест был невыносимо притягательным. Россыпь шрамов раскинулась по его телу — по груди, плечам, животу, разного размера, разной давности, одни почти исчезнувшие, другие всё ещё заметные. Ева невольно задержала взгляд на одном — ровном, уже зажившем, пересекавшем живот по вертикали, и в этой линии было что-то неожиданно завораживающее. Ей нестерпимо захотелось провести по нему пальцами, медленно, точно повторяя этот след, почувствовать под кожей тепло живого тела. Она не смогла удержаться и взгляд скользнул ниже. Мокрая ткань брюк прилипла к телу, подчёркивая линии, которые обычно скрывались под одеждой, делая их слишком очевидными и даже недопустимыми для чужого взгляда. Девушка отвела глаза, почувствовав, как внутри поднимается неловкое смущение. — Я… хотела вернуть, — она протянула вперёд перчатки, словно только сейчас вспомнив, зачем вообще пришла. Иорвет не спешил их брать. Вместо этого он сделал несколько шагов ближе, сокращая расстояние между ними. Его взгляд прошёлся по её лицу, задержался на руках, затем снова поднялся к глазам. Что-то было в её взгляде такое, что он не смог сразу распознать: не вожделение, не игра и не попытка привлечь внимание, а нечто более тихое, незащищённое — восхищение, в котором не было расчёта. А что, если она и тогда не лгала, когда, сбиваясь и путаясь, несла свою нелепую, почти детскую откровенность под действием спирта? Эльф почувствовал как тело наполняется ощущением которое он не может назвать или распознать. — Только ради этого пришла сюда? — в голосе прозвучала лёгкая насмешка, но уже без прежней резкости. Ева сжала пальцы сильнее, не убирая руки. — Да. Эльф медленно протянул руку, но вместо того чтобы сразу взять перчатки, его пальцы едва заметно коснулись её запястья. Совершенно не случайно. Он задержался на этом прикосновении достаточно, чтобы почувствовать, как под его пальцами напряглась её кожа, как сбилось её дыхание. Иорвет едва заметно усмехнулся. И только после этого забрал перчатки. Между ними почти не осталось расстояния. От воды тянуло прохладой, но от него самого — тем самым едва уловимым теплом, которое она уже однажды почувствовала и которое теперь узнала слишком быстро. Ева первой не выдержала этой опьяняющей близости и молчания. — Та… тварь, — она чуть запнулась, — какой она была на самом деле? Вопрос прозвучал тише, чем она хотела, но в нём была попытка зацепиться за что-то понятное. Иорвет прищурился, оценивая, действительно ли это то, что её волнует. — Неприятной, — коротко ответил он. Ева скривилась. — Спасибо, стало гораздо понятнее. — К твоим услугам. Он сделал паузу, затем добавил уже серьёзнее: — Такие твари редко имеют «свою» форму. Обычно это что-то… сшитое из чужих воспоминаний или тел. Из того, что вызывает доверие. — Почему ты тогда пришёл? — вдруг спросила она, поднимая на него глаза. — В ту ночь. — Мне не понравилась та девчонка. — Правда? — Ева приподняла брови. — А я думала, ты заметил, что меня нет, — мягче добавила она, больше с любопытством, чем с упрёком. Иорвет усмехнулся — тихо, одним лишь уголком губ. — Кроме тебя в этом городе полно других людей и нелюдей. Почему я должен замечать именно твоё отсутствие? — Это не ответ, — почти прошептала девушка, поджимая губы. — Это единственный, который ты получишь. Он сделал шаг ближе, сокращая и без того малое расстояние, и слегка наклонился, собираясь сказать что-то ещё, ближе, чем это было необходимо. — А ведь чёртовы перчатки можно было вернуть днём, при всех. Ты специально выбрала вечер, да, dh’oine? — добавил он почти шёпотом. Ева задержала дыхание. Он видел это. Ждал этого. Эльф подмечал как напрягаются её пальцы, сжимающие ткань, как чуть приоткрываются губы, будто она хочет что-то сказать, но не решается. В её лице не было выученной осторожности, к которой он привык у людей, только открытая, почти болезненная искренность, от которой становилось… неудобно. И всё же он не отводил взгляда, отмечая про себя, как легко её можно сбить с равновесия, и как ему самому не хочется прекращать это наблюдение. — Хотела застать меня одного, beann’shie? — тихо спросил он. Ева растерялась. Слова застряли где-то в горле, уступая место совсем другому, слишком острому ощущению его присутствия. Она видела, как падает тень от ресниц на щёку, как едва заметно напрягается линия скулы. Девушка вдруг ясно поняла, что не контролирует происходящее и резко вдохнув, отступила на шаг. — Я… просто хотела вернуть перчатки, — быстро сказала она, и в голосе впервые прозвучала неуверенность. — Ничего больше. Она сама услышала, как слабо это звучит. Иорвет не двинулся с места. Эльф смотрел на неё внимательно, спокойно, как будто ждал именно этого. — Конечно, — тихо отозвался он. Ещё шаг назад. Ева уже не смотрела на него, взгляд метнулся в сторону, к тёмной воде, к берегу, куда угодно, лишь бы не в его лицо. — Мне… пора, — почти шёпотом добавила она. Он не стал её останавливать. Только чуть наклонил голову, провожая взглядом, в котором не было ни удивления, ни разочарования. Ева развернулась слишком резко и поспешно пошла прочь. Но пройдя всего несколько шагов она остановилась. Так же резко, как сорвалась с места. Пару мгновений девушка стояла неподвижно, прислушиваясь к себе, к тому беспокойному, сбивчивому чувству, которое не унималось, а только сильнее тянуло её назад. Потом медленно развернулась и пошла обратно, уже не так быстро, но с упрямой уверенностью. Она приняла решение, которое не подлежало ни сомнениям, ни отступлению. Не дав себе времени передумать и подойдя почти вплотную, Ева подняла на него взгляд. А затем, не позволяя страху остановить её, потянулась к нему и коснулась его губ своими, осторожно, вопросительно. Эльф ответил с едва уловимой паузой, в которой он взвесил что-то внутри себя, и всё же позволил этому случиться; его губы ответили, мягче, чем можно было ожидать, без напора, и даже это лёгкое движение вызвало в теле девушки приятную дрожь. Что-то в ней окончательно разомкнулось — Ева выдохнула, почти неслышно, и шагнула ближе, прижимаясь к нему, будто боялась, что он исчезнет, если между ними останется хоть немного воздуха; её руки скользнули по его плечам, по влажной коже, губы ушли ниже, не спеша, неуверенность в движениях исчезала с каждой секундой, она касалась его груди, задерживаясь там, где чувствовала под кожей сбившийся ритм, и от этого внезапно становилось ясно, что он не так невозмутим, как кажется. Пальцы сами нашли шрам — тот самый, на который она смотрела раньше, и теперь Ева провела по нему пальцами медленно, почти задумчиво, как по линии, которую хотелось запомнить; это прикосновение было для эльфа мучительно нежным, мышцы живота невольно напряглись, сопротивляясь сильному чувству. Иорвет позволял ей это, с трудом сдерживая себя и ощущая как в его теле нарастает напряжение, проявляющееся лишь в редком, чуть более глубоком вдохе; он уже не просто отвечал, он вовлекался, пусть и не до конца, и в какой-то момент его рука коснулась её, скользнула по спине, притягивая ближе, чем это было безопасно для него самого. Её пальцы, уже изучали другой шрам и Ева, почти не отрывая взгляда от своей руки, тихо выдохнула: — У тебя их… так много. В этих словах не было жалости, только удивление и сосредоточенное внимание, она пыталась представить каждую из этих линий как отдельную историю. Он усмехнулся по привычке, но уже без прежней лёгкости. — Живу не скучно, — ответил эльф негромко. Голос прозвучал слишком низко, с едва заметной задержкой, и когда её палец снова медленно провёл по коже, он слишком глубоко вдохнул. Это движение стало границей. Он остановился не резко, точно заранее знал, где именно должен остановиться, чтобы не перейти черту, которую сам для себя ещё не был готов стереть. Ева отстранилась первой, почувствовав эту перемену раньше, чем осознала; дыхание её было сбито, взгляд слегка растерянный, будто она вдруг увидела что-то, к чему не была готова. Она не сказала ничего. Только отпустила его медленно, неохотно и, развернувшись, ушла, унося с собой это не до конца завершённое, не до конца понятное мгновение. Он остался у воды, слушая, как затихают её шаги, и только когда тишина окончательно вернулась на своё место, провёл рукой по губам неосознанно, пытаясь проверить, действительно ли это было и впервые за долгое время не нашёл в себе ни привычной усмешки, ни готового объяснения тому, что только что произошло.