Держись рядом

Иорвет шёл быстро, не оглядываясь, чувствуя, что любое промедление отдаляет их от возвращения назад. Взгляд его скользил по земле, цеплялся за корни, за сломанные ветки, он искал следы. Зверя. Людей. Чего угодно, что могло представлять угрозу, или прояснить хоть что-то. Эльф сразу признался себе — этот лес отличался от всех тех, что он повидал за свои почти два века жизни. Большинство растений не отзывались в памяти ни одним знакомым образом. Он остановился у куста с раскидистыми листьями и присев, провёл пальцами по одному из них. Прожилки отливали серебром и расходились с удивительной симметрией. За спиной эльфа послышался шорох. Ева стянула плащ, неловко перебрасывая его через руку. — Иорвет… — девушка нахмурилась, она только что сложила очевидное в голове. — Мы точно не на Севере. Там была зима. А здесь… Ева обвела рукой вокруг. — Здесь, кажется, лето. Эльф поднял на неё взгляд, отправляющий ровной дорожкой в место для умалишенных. — Ты только сейчас это поняла? Лис уже отвернулся, возвращаясь к осмотру местности, когда внимание девушки привлекло нечто у основания огромного, вывернутого корня. Цветок. Он рос прямо из трещины в древесине. Лепестки казались полупрозрачными, как тончайшее стекло и к краям наливались насыщенным синим, будто кто-то окунул их кончики в краску. Ева осторожно коснулась лепестка, цветок слегка дрогнул в ответ. — Странно… — удивилась она. — Как будто живой. Иорвет резко поднял голову. Ему и самому почудилось подобное, в растениях, к которым он прикасался, но эльф не сказал ни слова. Они шли уже довольно долго, а лес не редел. Ни поляны, ни тропы, ничего, что могло бы дать им надежду. Всё вокруг было одинаковым, и от этого создавалось ощущение, что они стоят на месте, а лес просто медленно движется вокруг них. Во рту пересохло и стало труднее глотать, Ева прислушивалась к каждому шороху, выискивая в нём звук воды. Ещё в начале, тихое журчание казалось совсем близким, но сколько бы они ни шли, звук не становился громче. Он оставался где-то сбоку, ускользал, как насмешка. Иногда до них доносились звуки пения птиц, хотя Иорвет был не вполне уверен, что трели издавали действительно птицы. Эльф не смог распознать ни одну из них по звуку. Спустя какое-то время, сколько именно, никто из них не смог бы сказать, звук воды всё-таки изменился. Одноглазый остановился первым, повернул голову в сторону, вслушиваясь, и сменил направление, ничего не объясняя. Лес нехотя отступил. Корни стали реже, между деревьями появилось пространство, и в нём блеснула вода. Ручей был неширокий, в три шага перешагнуть, но живой, быстрый, с прозрачной водой над тёмными округлыми камнями. По берегам рос мох, такого насыщенного цвета, что казалось, кто-то специально выкрасил его. Ева опустилась на колени прямо у края, зачерпнула ладонями и выпила не раздумывая. Она пила ещё и ещё, пока не почувствовала холод в груди. Эльф набрал воду во флягу и тоже вдоволь напился. — Мы будем идти весь день? — спросила Ева, скорее чтобы нарушить затянувшееся молчание, чем желая услышать ответ, который и без того был очевиден. — Да, — отозвался Иорвет, не оборачиваясь и продолжая всматриваться в лес, будто искал в его глубине нечто, доступное только ему одному. Девушка немного помедлила, но всё же не удержалась: — А где заночуем? Я никогда не ночевала в лесу… Здесь можно найти пещеру или будем спать прямо на земле? Он уже открыл рот чтобы грубо оборвать поток её глупых вопросов, как услышал движение со стороны противоположного берега. Жестом эльф приказал молчать и бесшумно достал стрелу, укладывая её на тетиву привычным движением. Ева не сразу поняла, куда смотреть, но, проследив направление его взгляда, наконец различила фигуру по ту сторону реки — животное напоминало оленя: подобной высоты, с изящным, вытянутым корпусом и тонкими ногами. Его шкура была слишком светлой, ближе к белой, с едва уловимым серебристым мерцанием, словно по ней скользил рассеянный лунный свет, мягко цепляясь за каждую линию. Голова казалась непривычно крупной, глаза — глубокие, тёмные осколки, смотрели прямо, лишённые страха и привычной дикой настороженности, с которой зверь обычно встречает чужака. Рога же, величественные и чужеродные, окончательно разрушали всякое сходство. Не ветвистые, а гладкие, удлинённые, они поднимались вверх, закручиваясь в плотную, изящную спираль. Рука на тетиве напряглась. И тут же застыла. Что-то в этом существе не давало выстрелить, но и доверять ему не позволялось. — Не двигайся, — тихо сказал Иорвет. Девушка и не собиралась. Она стояла, затаив дыхание, боясь спугнуть это хрупкое, невозможное существо. Животное смотрело на них, потом медленно склонило голову. Ева улыбнулась, жест показался ей приветствием. Эльф нахмурился. В этом движении ему увиделось нечто чуждое, неестественно осмысленное. Несколько мгновений ничего не происходило, а затем зверь повернулся и ушёл вглубь леса, бесшумно, растворяясь между стволами. — Какой красивый, — выдохнула Ева. — Что красивого в умирающем звере? — Умирающем? О чём ты? — Dh’oine, это у меня один глаз или у тебя? — раздраженно бросил Лис и пошёл вниз по реке. Так и не поняв, что эльф имел ввиду, Ева не стала расспрашивать и поторопилась вслед за ним. Несколько раз, пока они шли, Иорвет просил достать камень, читал руны на разный манер, но камень не откликался. Идти вдоль ручья стало легче — вода больше не дразнила слух, а текла рядом, делилась прохладой и свежестью, но силы у Евы заканчивались быстрее, чем она была готова себе признать. Шаги становились короче, дыхание заметнее, плечи тянуло вниз, и только упрямство не позволяло ей пожаловаться. Она шла молча, стараясь держаться на одном уровне с Иорветом, однако, расстояние между ними всё равно медленно увеличивалось, словно лес сам разделял их. Поэтому, когда эльф вдруг остановился и, не объясняя, свернул в сторону от ручья, она на мгновение растерялась. — Ты куда? — Надо подготовиться к ночи. Девушка ничего не сказала, но, следуя за ним, невольно стала оглядываться, ожидая, что уже сейчас из сгущающихся теней могло появиться что угодно. Иорвет выбрал место не сразу. Он прошёл ещё немного вглубь, оглядываясь, оценивая землю, наклон стволов, плотность подлеска, пока наконец не остановился у поваленного дерева, лежащего под углом. — Здесь, — коротко указал одноглазый, а затем, уже поворачиваясь к ней: — Еловые ветки. Чем гуще, тем лучше. Ева кивнула, доставая нож, который Киаран всучил ей с таким видом, будто вручал не инструмент, а пропуск в новую жизнь. Лезвие оказалось куда менее послушным, чем она надеялась, ветки упругими, а руки не привыкшими к такой работе, но вскоре в этих однообразных движениях появилось что-то успокаивающее. Резать, ломать, собирать, переносить, всё это вытесняло тревогу, оставляя только усталость и ощущение задачи, которую можно выполнить. Пока она возилась с ветками, Иорвет уже работал. Он двигался быстро и точно. Несколько длинных ветвей эльф приставил к поваленному стволу под углом, создавая каркас, затем закрепил их, вплетая между собой, а сверху начал укладывать плотный слой лапника, направляя иглы вниз, чтобы вода, если пойдёт дождь, стекала наружу, не просачиваясь внутрь. С каждой минутой из случайного набора веток вырастало нечто цельное, закрытое с трёх сторон укрытие, в котором можно было переждать ночь, не растворившись в сырости и холоде. Вернувшись с охапкой веток, Ева замерла, глядя на результат. — Это… уже дом, — удивилась девушка. Иорвет только бросил на неё короткий взгляд и молча забрал часть принесённого. — Внутрь. Эльф показал на землю под нависающими ветками, и она, поняв, принялась раскладывать лапник, сначала неровно, потом уже внимательнее, стараясь повторить то, как он делал это сам. Толстый слой игольчатых веток постепенно закрыл сырую землю, создавая упругую подстилку. Когда с укрытием было покончено, Иорвет выпрямился, оценивая результат, и кивнул сам себе. — Хворост. Хворост, увы, не лежал аккуратными кучками, ожидая, пока его соберут. Он прятался под листвой, цеплялся за кусты, ломался не там, где нужно, и рассыпался, стоило взять слишком много сразу. Ева наклонилась за одной веткой, затем за другой, попыталась подхватить сразу несколько и тут же уронила половину. Эльф некоторое время наблюдал за этим молча, а потом всё же усмехнулся: — Не пытайся унести больше, чем можешь, beann’shie, — добавил он, уже отворачиваясь. — Ты не муравей. — Спасибо, это было важно уточнить, — пробормотала она, собирая рассыпавшиеся ветки. Место для костра Лис выбрал чуть в стороне от укрытия, там, где земля была чище, без толстого слоя хвои и сухих иголок, способных вспыхнуть от одной искры. Он носком сапога сдвинул верхний слой листвы, обнажая тёмную, влажную почву, затем выложил по кругу несколько плоских камней. Хворост эльф перебрал быстро, отбрасывая лишнее, оставляя тонкие, сухие ветки, которые ломались с тихим хрустом. Ева наблюдала, как он складывает их, не кучей, а аккуратно, перекрещивая, оставляя между ними воздух. Лис присел, достал огниво, и в полумраке между его ладонями мелькнула искра. Потом ещё одна. И ещё. Пламя поднялось не сразу, сначала лишь тлело, прячась в глубине веток, потом медленно расправилось, пробежало по тонким прутикам, и только после этого стало живым огнём. Свет лёг на их лица неровно, выхватывая отдельные черты, оставляя остальное в тени. Ночь захватила лес очень быстро. Первыми потемнели просветы между деревьями, потом исчезли последние отблески неба, и вскоре остался только костёр, и всё, что он позволял видеть. Обхватив руками колени, Ева сидела глядя на огонь. Сначала она просто слушала звуки ночного леса, безуспешно пытаясь распознать что-то знакомое. А потом, исподтишка подняла взгляд и застыла, поймав, как отсвет огня ложится на его лицо. Пламя двигалось, и вместе с ним менялся эльф — огонь то выхватывал резкую линию скулы, то сглаживал тень шрама, то заставлял блеснуть единственный глаз, делая взгляд тёплым. В этом неровном свете он казался не тем, кем был днём, не командиром и самым опасным эльфом Севера, а кем-то другим, более древним, даже сказочным. Острые уши его еле заметно двигались, Ева уже научилась это замечать. Иорвет слышал что-то, оценивал, отпускал. Потом снова. Пламя качнулось. Блик прошёл по его лицу — скула, висок, краешек уха — и ушёл. «Несправедливо, — подумала Ева без особой горечи. — Быть настолько красивым и настолько невыносимым одновременно, это несправедливо.» — Что, — сказал он, не поворачивая головы. Она моргнула. — Что — что? — Ты смотришь. Девушка пожала плечами и уткнулась подбородком в колени. — А у тебя ведь осталась вода? Иорвет не ответил, только молча потянулся к поясу и отстегнул флягу. Ева в тот же момент, будто между делом, пересела ближе, сокращая расстояние с осторожной решимостью. Вода была лишь поводом. Она сделала несколько глотков, задержала флягу в руках ненадолго и вернула её обратно. Иорвет уже смотрел в темноту, прислушиваясь к лесу, будто разговор на этом для него закончился. Ева же, напротив, только начала. Она двигалась медленно, ощущая, что в ней просыпается ловкий ниндзя, позволяя себе сдвигаться ближе на какие-то ничтожные сантиметры — чуть повернуть корпус, чуть подтянуть ногу, чуть опереться иначе. Вся эта осторожная, почти детская хитрость казалась ей сейчас совершенно серьёзной операцией по приближению к мрачному эльфу. Иорвет распознал это сразу. — Иди спать, — спокойно сказал он, не глядя на неё. — Не хочу. Я посижу тут с тобой. — Завтра идти целый день, если ты вдруг забыла. Я не собираюсь слушать твоё нытьё об усталости. — А ты что, один тут останешься? — она слегка наклонила голову, разглядывая его профиль в свете огня. Эльф коротко выдохнул, окончательно теряя интерес к этому разговору. — Просто иди спать, dh’oine. Ева ещё на мгновение задержалась, прикидывая, стоит ли продолжать эту маленькую осаду, но быстро поняла, что спорить с ним, занятие заведомо бесполезное. Она поднялась, отряхнула плащ и, уже без прежнего энтузиазма, направилась к укрытию. Внутри пахло свежими ветками и смолой. Девушка расстелила плащ, устроилась на еловом лапнике и, подтянув ткань, насколько позволяла длина, накрылась им, стараясь устроиться удобнее. Ветки слегка пружинили под спиной, покалывали сквозь одежду. Она повернулась на бок, потом на другой, вздохнула, уставившись в тёмный просвет у входа. — Иорвет. — Что? — Почему мы идём вниз по реке? — Так можно выйти на поселение. — А если не выйдем? — Значит, будем искать другой способ. — Какой? — Узнаешь. Она помолчала, перебирая край плаща пальцами. — А если тут вообще никого нет? Кроме нас. Во всём этом мире. — Посмотрим. — Тебя это совсем не пугает? — Нет. — А если мы никогда не найдём путь назад? — Найдём. Она тяжело вздохнула и перевернулась на спину. — Ты всегда так разговариваешь? — пробормотала она. — Или только со мной? — Да, — отозвался он после короткой паузы. Ева тихо рассмеялась, уткнувшись лицом в плащ. — Это было специально? — Что. — Одно слово. Специально? — Спи, — сказал он. Она чуть приподняла голову. — Это тоже одно слово. — Два, — невозмутимо поправил эльф. — Если считать предыдущее. — Ладно… засчитано. Ева подтянула плащ выше, закрыла глаза, и звуки леса постепенно начали отступать, растворяясь в ровном, убаюкивающем треске костра. Иорвет остался один. Он смотрел сквозь пламя, а мысли о Вергене не отпускали ни на минуту. Эльф не сомневался — в его отсутствие Киаран удержит всё в порядке. За внешней лёгкостью и ребячливостью в нём скрывалась надёжность, которая не требует доказательств. Названный брат уже не раз показывал, на него можно опереться без оглядки. Иорвет доверял ему не только свою жизнь, но и дело, ради которого они держались до сих пор, зная, что тот не дрогнет и не упустит важного. А в глубине души эльфа таилась тихая надежда, на ведьмака и его чародейку, которые должны вскоре вернуться в город и тогда, возможно, найдётся способ отыскать их и вытащить обратно из этого чужого мира. Сон подбирался к эльфу, и единственный глаз неприятно тяжелел, время от времени закрываясь. Иорвет поймал себя на том, что смотрит на огонь уже не видя его. Он встряхнулся. За спиной, в укрытии, Ева завозилась на еловом ложе, что-то бормоча сквозь сон. — Я не beann'shie, Иорвет... Усмехнувшись, Лис достал флягу, отпил немного, плеснул остаток на лицо и сон неохотно отступил. С рассветом на лес опустился туман и лёг между стволами, низко, почти у земли. По листьям, траве рассыпались бусинки росы, переливаясь в, слабых еще, солнечных лучах. Иорвет встал, размял плечи, прислушался. Не услышав ничего подозрительного, эльф подошёл к укрытию. — Вставай. Ева не отреагировала. — Dh’oine, вставай!, — рявкнул Лис. Из-под плаща донеслось что-то невнятное. Эльф нетерпеливо потянул за край ткани, и девушка всё же села, медленно, с усилием. Едва соображая кто она и где, Ева выползла наружу. Потянулась, поморщилась, подняла руки вверх. Повернулась в одну сторону, в другую, позвоночник ответил сухим треском который она восприняла с нехарактерным для утра стоицизмом. Помяла плечо, покрутила шеей, присела несколько раз, неловко, скрипя, пока суставы наконец не вспомнили, что они умеют. Иорвет наблюдал за этим молча. После гимнастического ритуала Ева выпрямилась, огляделась на лес, на догорающий костёр, и живот её, совершенно некстати, издал характерный для голодного человека звук. Она покосилась на Иорвета. Эльф уже смотрел в сторону. Девушка без лишних слов пошла к ручью, умылась и большими глотками напилась воды до такой степени, пока пустой желудок не отозвался тяжестью. Они снова шли вдоль реки. Туман теперь лежал между стволами клочьями, цеплялся за нижние ветви, медленно тая, а под ногами мягко пружинила хвоя, сырая от росы. — Подожди, — Ева внезапно сошла с их пути куда-то в сторону. Две старые ели обрамляли небольшое открытое место, залитое мягким светом. Там росли цветы. Много. Целая россыпь — некрупные, на тонких стеблях, с лепестками такими тонкими что сквозь них просвечивало утреннее небо. Одинаковые по форме, они все были разного цвета: один почти белый с золотистым центром, рядом бледно-сиреневый, чуть дальше такой глубокий синий что казался нарисованным. Ева присела на корточки. Иорвет остался стоять там где стоял. Она наклонилась близко, разглядывая причудливые растения. Потом очень осторожно протянула руку и кончиком пальца тронула ближайший к ней цветок. Белый с золотым. Лепесток качнулся и замер, затем девушка потянулась к соседнему — сиреневому. Не тронула, просто поднесла палец близко, обвела по контуру не касаясь, ощущая лёгкую вибрацию. Иорвет, сам того не заметив, отпустил привычное раздражение, просто наблюдая за движениями Евы. В них он видел любопытную осторожность и даже бережность – качества, которые, по его мнению, люди обычно не проявляли ни к цветам, ни к моментам созерцания. Из-за ближайшего ствола вылетела бабочка – величиной с две ладони, её тёмные крылья украшал живой, медленно меняющийся узор. Ева замерла, боясь спугнуть, рука зависла в воздухе над сиреневым цветком. Бабочка, словно не замечая её, или, напротив, решив, что бояться нечего, приземлилась на белый цветок всего в двух пальцах от её руки. Крылья сложились, узор замедлился, лишь едва пульсировал в свете лучей, пробивающихся сквозь густые кроны. Эльф смотрел на её лицо – открытое, тихое, лишённое всякой защиты. Он не пытался понять, зачем удерживает взгляд; эта мысль была лишней. Бабочка ещё миг была неподвижна, потом медленно раскрыла крылья, и узор на них забегал лёгкой, текучей рябью. Затем она вспорхнула вверх, скользнула между ветвями и растворилась в объятии кроны. Опустив руку, Ева медленно выдохнула. Ещё секунду сидела неподвижно, просто смотрела на цветок где только что была бабочка. — Идём, — сказал Иорвет. Отряхнув колени, девушка встала, бросила последний взгляд на цветы — быстрый, даже немного виноватый. Эльф старался не думать о том, как она замерла, чтобы не спугнуть бабочку. О том, что запомнил это. Вода, выпитая у ручья с излишним усердием, теперь настойчиво напоминала о себе, и с каждым шагом это ощущение становилось всё менее терпимым. Ева старалась держаться, не сбавляя темп, но вскоре её шаги укоротились, походка стала неровной, а временами она и вовсе останавливалась на месте, будто рассматривая что-то под ногами, лишь бы переждать очередной приступ. — Что такое, dh’oine? — бросил Иорвет через плечо, когда она уже откровенно отставала. — Почему еле ноги передвигаешь? Я не собираюсь тебя ждать. Ева замялась, но через мгновение всё же выдавила, заметно краснея: — Мне… надо в туалет. Без особого выражения, эльф указал на кусты слева. — Иди. Она посмотрела на кусты. Потом на него. Потом снова на кусты, с таким видом, будто они были в чём-то лично виноваты. — Понимаешь, — начала она медленно, — лес здесь... необычный. Живой какой-то. Растения светятся, реагируют на прикосновения, бабочки размером с тарелку... — она сделала паузу. — А вдруг как только я спущу штаны какой-нибудь куст схватит меня за ногу и отшлепает по заднице? Иорвет открыл рот. Закрыл. Некстати, совершенно некстати, без какого-либо разрешения с его стороны, память услужливо подсунула ему картинку. Красные отметины от его рук на белой коже. Лёгкий шлепок. Её стон. Он разозлился. Быстро и с удовольствием, злость была удобным чувством, она накрывала всё остальное как крышка. — Ты хочешь чтобы я пошёл с тобой, beann'shie? — с привычным ядом в голосе спросил эльф. Испугавшись, что этот может и такое, Ева, с видом идущего на казнь, всё же направилась туда, куда указал Лис. Никто её, разумеется, за ноги не хватал, кусты оказались самыми обыкновенными, равнодушными к её присутствию и незаинтересованными в её частях тела. Поэтому в следующий раз, а наступил он довольно скоро — вода выпитая натощак была в этом отношении последовательна и принципиальна, Ева уже без прежних сомнений скрылась в зарослях, даже не удостоив Иорвета предупреждением. Тот заметил это сразу и лишь сильнее нахмурился. — Не обязательно было набивать брюхо водой, — бросил он, когда она вернулась. — А чем его ещё набивать, если есть хочется? Ничего не ответив, эльф отвернулся и продолжил идти. Молчание снова легло между ними барьером, и Ева всё ещё не умела его переносить. Односложные ответы раздражали девушку куда больше, чем полное отсутствие реакции, поэтому, не выдержав, она тихо начала напевать себе под нос какую-то бессвязную мелодию, больше похожую на воспоминание о песне, чем на саму песню. Звук получался едва слышным, но постепенно заполнял паузы, делая дорогу терпимее. Иорвет остановился неожиданно. Он смотрел вверх, сквозь переплетение ветвей, туда, где свет пробивался узкими полосами, но что именно привлекло его внимание, она так и не поняла. — Стой здесь, — коротко сказал Лис, даже не оборачиваясь. Он легко сдвинулся в сторону и вскоре растворился среди деревьев, словно лес распахнул перед ним свои объятия, принял и тут же вновь сомкнул их за его спиной. Глядя на то место где эльф скрылся, Ева вдруг ясно поняла — лес для Иорвета, место, в котором, скорее всего, прошла значительная часть его нечеловечески длинной жизни. Она закрыла глаза, пытаясь вытеснить из сознания ласковое прикосновение летнего воздуха, сочную зелень и мягкую землю под ногами. Вместо этого она вызвала в памяти образ леса, скованного зимой: пронизывающий до костей холод, промёрзшая насквозь земля, ветер, что пробирается под любую, даже самую плотную одежду, и бесконечные ночи. Эльфы в её представлении всегда были теми, кто создан не для грубой борьбы за существование, а для воплощения красоты, света и чего-то неизмеримо большего, чем суетливая человеческая жизнь. Это совершенно не вязалось с изматывающей, жестокой борьбой за тепло, еду и ещё один прожитый день. Она давно заметила странную вещь: даже когда Иорвет срывался на резкость, бросал угрозы или говорил с холодной жестокостью, его речь всё равно звучала иначе. В ней сохранялась плавность, не нарочитая, а естественная, как у мелодии. И Ева всё чаще ловила себя на мысли, что дело не в манере и не в привычке — это часть их природы, нечто врождённое, что не смогли стереть ни годы скитаний, ни лишения. Эльфы даже двигались по-иному. Не в те моменты, когда за собой следят, а наоборот, когда забывают. Именно тогда эта скрытая гармония проступала яснее всего, как будто в ней и заключалась их настоящая сущность. Природа вложила это в них однажды и забрать уже не смогла. Иорвет появился из леса также же тихо, как ушёл, в руке у него была птица. Крупная, с пепельно-серым оперением и длинным хвостом. Он бросил её на землю,не тратя времени на объяснения и опустился рядом, доставая нож. Ева наблюдала, как эльф работает, с той же холодной точностью, с какой делал всё остальное. Перья отлетали в сторону, кожа под ножом раскрывалась легко, будто сама поддавалась, и от этого зрелища у неё внутри неприятно сжалось. Девушка отвела взгляд. Но несмотря на отвращение, ей вдруг захотелось доказать ему, что она не боится, захотелось возвыситься в его глазах хоть чуточку. Преодолевая приступ тошноты, девушка осторожно приблизилась, посмотрела на его руки: — Я могу помочь, — сказала Ева, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Иорвет даже не поднял головы. — Нет. Мясо оказалось жёстким, безвкусным. Она ела медленно, заставляя себя доесть, прекрасно понимая, другого может не быть. Продолжая жевать, Ева, провела пальцами по ноге, там, где под тканью скрывался шрам от эндриаги, уже затянувшийся, побледневший, но всё ещё иногда напоминающий о себе настойчивым зудом. Она машинально почесала это место, почти не обратив внимания на собственный жест. Эльф, сидевший напротив, отметил это сразу. В памяти слишком ясно всплыло, как под его пальцами тогда ощущалась эта тонкая неровная линия. Его собственное тело было картой всех мест где что-то пошло не так. Он знал как они могут неприятно зудеть и беспокоить, но девушке ничего не сказал. Когда с трапезой было покончено, Лис посмотрел на оставшиеся куски, затем на неё. — Это в сумку, — коротко скомандовал он.

***

« И сколько дней мы будем тут блуждать? Пока не сотрём ноги?» — с досадой думала Ева. От бесконечной ходьбы рубаха прилипла к спине, волосы липли к вискам, а ноги ныли так, будто каждый следующий шаг приходилось буквально вытаскивать из земли. — Смотри, — бросил вдруг эльф, даже не уточнив куда. Не дожидаясь её реакции, Лис перешёл через узкий ручей, едва касаясь воды, и, пройдя несколько шагов вдоль берега, опустился на землю. Ева, всё ещё не понимая, что именно он увидел, поспешила следом. Иорвет руками перебирал траву, срывал что-то, вертел между пальцами, подносил к глазу и вдруг, без малейших сомнений, отправил это что-то в рот. Ева настороженно наблюдала, но любопытство взяло верх. Она опустилась рядом, и только теперь заметила россыпь алых бусинок, притаившихся в изумрудной траве. Земляника. Но не та, какой Ева её знала. Эти ягоды выглядели крупнее, а цвет был не просто красный, а глубокий, насыщенный, почти бордовый, с глянцевым блеском, который так и манил прикоснуться. Девушка наклонилась ближе, и почувствовала сладкий, густой, аромат — настолько концентрированный, что казалось, можно было его попробовать на вкус. — Это можно есть? — спросила она, не отрывая взгляда. Иорвет пожал плечами, отправляя в рот ещё одну: — Вот и проверим. Ответа оказалось достаточно. Девушка тут же потянулась к ягодам. Сладость растеклась по языку сразу, вкус был не просто сильнее, а как будто раскрывался изнутри, заполняя всё ощущение целиком. Ева ела жадно, не считая, не останавливаясь, пока наконец не откинулась назад, тяжело выдохнув: — Фух… Это самые вкусные ягоды в моей жизни. Она повернула к нему голову, улыбаясь, всё ещё чувствуя этот непривычный, почти пьянящий вкус. — А ты что ел самое вкусное? Ей вдруг показалось, что воздух вокруг стал плотнее, гуще, словно звук её голоса не сразу разошёлся, а задержался между ними. Иорвет повернулся к ней. Не с привычной холодной настороженностью, а с лёгкой, почти неуловимой улыбкой. Ева моргнула, не веря, что видит это наяву, и почти автоматически улыбнулась в ответ — широко, открыто, искренне. — Что ты скалишься, dh’oine? — резко сказал он, и в голосе не осталось ни следа той мягкости, которую она только что видела. Ева растерянно нахмурилась. — Ты… ты же сам сейчас улыбался. Эльф выдохнул сквозь зубы, резко отворачиваясь. — У тебя проблемы с головой? — Может, у тебя? — насупившись пробурчала она. — Сначала улыбаешься, потом ворчишь. — Никто тебе не улыбался, dh’oine. Хватит выдумывать. — Как же надоело… — она вскинула руки, и слова покатились, как камнепад. — Dh’oine, dh’oine, бесконечное dh’oine… Ты ведь знаешь, как меня зовут. Иорвет резко поднялся. — То, что мы один раз разделили ложе, не значит, что я буду называть тебя по имени. Это вообще ничего не значит. — О, “разделили ложе”… — девушка усмехнулась, сама удивившись собственной язвительности. — Какой пафос. Когда хотят просто, как вы, господин эльф, выразились, “разделить ложе”, — она ткнула себя в макушку, — сюда не целуют. Ева тоже поднялась и стряхнула с одежды траву, злость в ней росла так же быстро, как и в нём. Иорвет сделал шаг к ней, уже открывая рот, для проклятий, но вдруг остановился. Он увидел, как в её глазах вспыхнуло нечто совсем иное. Не злость. Желание. Открытое, дерзкое в своей прямоте. Девушка смотрела на него, не отводя взгляда, губы её слегка приоткрылись, она медленно и совершенно недвусмысленно, провела по ним языком. Иорвет отшатнулся. — Bloede… Да что с тобой? — в голосе впервые прозвучала не злость, а растерянность. — Ты с ума сошла? Её пальцы медленно скользнули к завязкам рубахи, нащупывая узлы, и, почти не глядя, начали их ослаблять. Движения были неторопливыми, лишёнными привычной неловкости. Ткань разошлась, открывая его взору грудь. Иорвет почувствовал, как его накрывает знакомой уже горячей волной. Девушка протянула к нему руку. И он, не успев ни подумать, ни остановиться, ответил тем же. Пальцы их соприкоснулись. Ева закрыла глаза, едва слышно выдохнула, и, направляя его ладонь, прижала её к своей обнаженной груди. Эльф резко вдохнул, сокращая расстояние между ними, почти не осознавая движения, только ощущая под пальцами тепло её тела. Он уже закрыл глаз, позволяя этому ощущению захлестнуть его полностью. — Иорвет! Ты издеваешься?! Он открыл глаз. Мир вернулся на место. Рубаха на ней была по-прежнему завязана, ни один узел не тронут. Она стояла напряжённая, растерянная — и смотрела на него так, будто он только что сделал нечто совершенно нелепое и невозможное. А его рука… Его рука всё ещё лежала на её груди поверх ткани. Ева уставилась на него широко раскрытыми глазами, в которых смешались изумление и возмущение. Иорвет резко отдёрнул руку. Несколько мгновений он просто стоял, глядя на неё, пытаясь уловить, где именно всё пошло не так и понимая, что ответа нет. — Bloede… — выдохнул эльф сквозь зубы. Он отвернулся и, не говоря больше ни слова, пошёл дальше вниз по реке, оставляя её стоять на месте, с тем же выражением, в котором всё ещё читалось недоумение, почти обида и что-то ещё, не успевшее оформиться в мысль. Продолжая молчать, они шли, пытаясь каждый по своему разобраться в произошедшем, но только сильнее запутывались, не находя ответов. Лес постепенно редел. Сначала это было едва заметно: свет между стволами стал плотнее, пространство шире, словно невидимая рука раздвигала деревья. Земля под ногами выровнялась, и среди сочной травы начали проступать очертания, чуждые дикой природе. Каменные плиты. Сначала одна – едва заметная, почти утонувшая в земле, словно древний зуб. Потом вторая, третья – и вдруг стало ясно — это не случайность. Они вышли к руинам. От строения почти ничего не осталось: лишь низкий, разрушенный фундамент, местами ушедший в землю, да уцелевший угол — две стены, сходящиеся под тупым углом. Каменная кладка местами осыпалась, края были неровными, изъеденными временем, но сами стены всё ещё держались, упрямо сохраняя форму, отказываясь окончательно уступить забвению. Иорвет остановился, медленно огляделся, задерживая взгляд не только на самих руинах, но и на земле вокруг, на тени, на линии деревьев, будто проверял не столько то, что видно, сколько то, что могло скрываться за этим. Затем он чуть кивнул самому себе: — Здесь. Угол давал хотя бы одну глухую сторону и частичную защиту от ветра, а значит, ночь можно было пережить без лишних сюрпризов. Эльф выбрал место у стены, где можно было развести огонь, и коротко кивнул ей, указывая, куда сложить вещи. Слой за слоем он выстелил землю — сначала грубый, из веток потолще, потом сверху мягче, из хвои, пока не перестала ощущаться сырость. Вскоре сумерки тихо легли на землю, приглушая последние отблески дня, окрашивая мир в оттенки серого и синего. Ева шла с последней охапкой хвороста, когда услышала шорох за спиной. Иорвет уже стоял с луком в руках, его чуткие эльфийские уши уловили слабое, почти неразличимое движение, несколько минут назад. От увиденного, эльф невольно сделал шаг назад. Из сгущающегося полумрака леса показался силуэт, который постепенно обретал чёткие очертания. Это было крупное животное, напоминающее лису, но с более мощным телосложением и длинным хвостом. Его шерсть казалась редкой и сбившейся, под кожей угадывались напряжённые линии мышц. Из пасти медленно тянулась вязкая, тёмная слизь, капая на землю. Существо оскалилось, обнажая кривые, тёмные у основания зубы. В сгущающихся сумерках это зрелище выглядело пугающим. Но ещё больше эльфа поразило то, что девушка, вместо того чтобы отступить, протянула руку навстречу зверю и с улыбкой сделала шаг вперёд. — Стой на месте, — сказал Иорвет, не понимая какого черта эта дура лезет к страшному созданию. Но она не остановилась. Животное тоже шагнуло вперёд. Эльф заметил, тело зверя напряглось, голова опустилась, плечи сдвинулись, как перед броском. — Отойди, — сказал он глухо, уже натягивая тетиву. Девушка не отреагировала, лишь стояла, улыбаясь, протянув руку к твари. Тетива зазвенела коротко и резко. Стрела сорвалась. Звук удара был влажным. Животное дёрнулось, издав резкий, надломленный вскрик, отшатнулось, споткнулось, оставляя за собой тёмный след, и, хромая, метнулось в темноту, исчезнув между деревьями. — Ты… — голос её дрогнул, — ты что сделал?.. В её взгляде не было понимания — только шок, чистый, неподдельный. Иорвет уже убирал лук, но напряжение не отпускало его. — Он собирался напасть. — Кто?! — она почти сорвалась на крик. — Он… он был… Ева запнулась, не находя слов, словно реальность, которую она видела, рассыпалась прямо сейчас у неё на глазах. — Ты ослепла? — резко бросил эльф. — Он скалился. — Нет! — она шагнула к нему. — Нет, он не… Девушка осеклась, вглядываясь в него, будто пыталась заставить его увидеть то же самое, что видела она. — Он был спокойный. Он… он не сделал ничего! Он был такой красивый! — Какая же ты дура, dh’oine! Красивый! У тебя лихорадка или окончательно рассудок помутнился? — Зверь готовился к броску, — холодно продолжил Иорвет. — Ты стояла перед ним как… Он не договорил, но раздражение уже прорвалось наружу. — Как кто?! — резко спросила она. — Как добыча, — отрезал эльф. — Ты просто взял и выстрелил! — голос её дрожал, но уже от злости. — Даже не попытался… — Я попытался, — перебил он. — Я сказал тебе отойти. — Я не слышала! — Это не моя проблема! Они теперь стояли слишком близко друг к другу, и расстояние между ними, которое раньше казалось девушке таким желанным, теперь ощущалось опасным. — Ты не имеешь права убивать тех, кто не сделал тебе ничего плохого! Он шагнул к ней. — Я убью еще, если вижу угрозу. — Это не была угроза! — Ты не знаешь, что это было! — А ты, значит, знаешь?! Слова стали резче, быстрее, будто их подталкивало что-то извне, что-то, что не давало остановиться. Иорвет почувствовал, как внутри поднимается знакомая, холодная ярость — не вспышкой, а волной, медленной и тяжёлой. — Я знаю достаточно, чтобы не стоять перед опасным зверем с протянутой рукой, — сказал он, и голос его стал тише, опаснее. Ева не отступила. — А я знаю, что ты только что выстрелил в то, что не собиралось причинять вред! Эльф сделал ещё шаг. — Заткнись и не лезь никуда. Я не собираюсь тратить время на твоё спасение! — Меня не надо было спасать. Опасности не было! Она резко выдохнула, прошла мимо него, но всё же обернулась: — Ты даже не попытался понять! Тебе легче было пустить стрелу, чем подумать, зачем оно подошло к нам. Это было последней каплей. Он не ударил. Но движение его было резким и грубым — он толкнул её в плечо, отстраняя, будто она сама становилась частью угрозы, которую нужно было убрать с дороги. Ева не удержалась. Она оступилась, потеряла равновесие и упала на землю, больно ударившись локтем о каменную плиту, торчащую из под земли. Хворост рассыпался на землю. Девушка подняла на эльфа взгляд снизу — и в этом взгляде уже не было ни привычного восхищения, ни попытки понять. Только боль и растерянность. Иорвет стоял над ней, тяжело дыша, всё ещё не до конца выйдя из того состояния, в котором действовал. Ничего не сказав, он отвернулся и занялся огнём, так, будто произошедшее не заслуживало больше его внимания. Ева поднялась не сразу. Некоторое время она просто стояла, глядя в ту сторону, где исчез зверь. Потом наклонилась, собрала рассыпавшийся хворост и аккуратно сложила ветки рядом с эльфом, не глядя на него. Устроившись подальше от Иорвета, девушка закуталась в плащ так плотно, что видно было только глаза. Мысли возвращались к зверю с настойчивостью, от которой невозможно было отмахнуться. Гибкое, почти невесомое существо, больше похожее на лису, с мягкой светлой шерстью, в которой жило тонкое серебристое мерцание. А каким на удивление внимательным, казалось, даже осмысленным, был его взгляд. Она могла поклясться, что в этом взгляде промелькнуло нечто человеческое — не в смысле разума, а в смысле присутствия, будто зверь видел её, а не просто смотрел. И теперь это создание, такое невозможное и прекрасное, умирало где-то в темноте, пронзённое стрелой. Внутри что-то надламывалось от этой мысли, не давая дышать полной грудью. Она резко поднялась, не дав себе времени подумать, и шагнула в сторону, где исчез зверь, движимая не столько решением, сколько не дающим покоя чувством жалости к прекрасному зверю. За границей света всё обрывалось: там не было ни деревьев, ни расстояния, ни формы — только плотная, чернота, в которую невозможно было всмотреться. Ева сделала ещё шаг, почти вслепую, и в этот момент Иорвет оказался рядом. Он схватил её за руку так, что девушка едва не вскрикнула, дёрнул назад и, не церемонясь, отшвырнул к огню. — Или ты сидишь здесь, или следующая стрела будет между твоих глаз. Ева не ответила, только снова присела и плотнее закуталась в плащ, отворачиваясь, желая таким образом отгородиться и от него, и от всего происходящего. В этот момент лес словно сорвался с цепи. Сначала это был едва различимый шум, но почти сразу он начал расти, наслаиваясь сам на себя, пока тишина не лопнула, уступая место какому-то хаотичному, пугающе насыщенному звуковому полотну. Со всех сторон одновременно донеслось глухое уханье, пронзительный свист, влажное, неприятное чавканье, низкое рычание — звуки не складывались ни в одну понятную картину, они шли отовсюду и ниоткуда. Иорвет уже стоял, меч в его руке оказался почти незаметно. Эльф медленно поворачивался, всматриваясь в темноту, где не было ни малейшего движения, способного объяснить происходящее. Ева съёжилась, зажмурилась, но звуки не становились тише — напротив, казалось, они подбираются ближе, сгущаются, давят со всех сторон, лишая воздуха. Ей пришлось заставить себя открыть глаза, сделать вдох, пусть неровный, но глубокий. Она нащупала в сумке нож. Пальцы сомкнулись на рукояти с неожиданной силой. Поднявшись, Ева подошла к нему, встав рядом — слишком близко, почти касаясь плечом. Эльф не смог скрыть удивления: она стояла, несмотря на страх, не отступая, и это было последним, чего он ожидал от неё в этот момент. Иорвет ничего не сказал, только чуть сдвинулся, неявно оставляя ей место ближе к огню, чем к темноте. Звуки оборвались разом, также внезапно, как появились, оставив после себя оглушающую тишину. Некоторое время они стояли, вслушиваясь, прежде чем Иорвет медленно опустил меч и вернулся к костру. Ева села рядом почти сразу, не говоря ни слова, и только после долгой паузы он, не глядя на неё, бросил: — Держись рядом. Она не ответила, лишь придвинулась ближе.